ПОСЛЕДНИЙ СВЕТ УХОДЯЩЕГО ДНЯ

Кэти живет одна на острове. Она живет не столько для себя, сколько для мертвых.

Это просто еще один апрельский день, вторник, характеризующийся

изоляцией и с трудом завоеванными безмятежность — до тех пор, пока

ее нет.

Ее небольшой дом, построенный в 1940-х годах, представляет собой

прочное сооружение из камня. В дополнение к в резиденции есть

ванная, кухня, спальня, гостиная, оружейная и подвал.

Дом стоит на холме, окружен с четырех сторон двором, с трех

сторон лесом за двором. Входная дверь выходит на склон, ведущий к

галечному берегу, причалу, эллингу и открытой воде.

Ее владения - тихое убежище. Она не слышала ни одного

человеческого голоса, кроме своего собственного прошло несколько

месяцев, и она редко говорит вслух.

Не имея телевизора, радио или Интернета, она запасается семью

проигрывателями компакт-дисков с кассетами для шести дисков, которые больше не производятся. Несколько часов в день у нее есть

музыка, всегда классическая — Моцарт, Бетховен, Брамс, Шопен, Гайдн, Лист.

Ее не интересуют поп-мелодии или американские стандарты.

Независимо от того, насколько красив голос, тексты песен слишком

остро напоминают ей обо всем, что она потеряла, и обо всем, что

она оставила.

Обретя покой в изоляции, она не станет подвергать его риску.

К холму ведет бетонная лестница с перилами из крашеного железа.

к берегу. Когда она спускается, пестрый горный голубь поджидает

ее внизу, усевшись на столбе перил.

Птица, кажется, всегда знает, когда она будет прогуливаться по

береговой линии или спустится из дома с другой целью. Он не боится

ее, никогда не взлетает при ее приближении, а кажется просто

любопытным.

Кэти задается вопросом, неужели запах цивилизации настолько

выветрился из нее, что обитатели острова теперь считают ее одной

из них, а не незваной гостьей или хищницей.

Вскоре более тысячи голубых цапель мигрируют на лежбище на другом

острове далеко к северу от убежища Кэти. Когда размножение будет

завершено, один из них будет время от времени бродить по отмелям

этого берега в поисках пропитания, как прекрасный потомок юрской

эры.

Пришвартованный в эллинге двадцатифутовый круизер с каютой и

подвесным двигателем, управляемым из рулевой рубки, обеспечивает

дальность полета и скорость. Она пользуется им два или три раза в

месяц, отправляясь в круиз в никуда и обратно.

По мере необходимости — только по мере необходимости — она

отправляется на материк, чтобы обслужить лодку в ближайшей

пристани для яхт. Она не выезжала в город уже пять месяцев, с тех

пор, как посетила своего дантиста.

Она паркует Range Rover в арендованном гараже. Она платит

местному жителю, чтобы тот ездил на нем два раза в месяц и держал

его готовым к использованию. В мире нет такого места, куда она

хотела бы поехать, но опыт научил ее быть готовой ко всем

непредвиденным обстоятельствам.

Даже на островах в этой отдаленной части архипелага теперь есть

сотовая связь . Она редко звонит. Она не отправляет текстовые

сообщения никому, кроме морской службы Хоккенберри.

Hockenberry доставляет продукты, баллоны с пропаном и другие

товары дважды в месяц. Они с удовольствием несут любые предметы

вверх по лестнице в дом, но она всегда отказывается, как и сегодня.

Ей всего тридцать шесть, и она в превосходной физической форме.

Она не нуждается ни в какой помощи. Кроме того, она дала

Хоккенберри ключ от эллинга и предпочитает ни с кем не общаться.

Эллинг построен из того же камня, что и резиденция. На внутренней

стороне в отдельном и хорошо звукоизолированном помещении

находится генератор, работающий на пропане, который обеспечивает

электроэнергией резиденцию и насос, подающий воду из колодца.

Кабина cruiser закреплена в нижнем, переднем отсеке, привязана к

шипам в плавающем слипе и плотно прилегает к резиновым крыльям.

Она колышется почти незаметно, когда легкие течения омывают ее под

большой откидной дверью.

Трап ведет со стапеля в складское помещение на том же уровне, что

и причал. Здесь, среди прочего, находится холодильник, в котором

доставщики оставляют скоропортящиеся товары. Прочные картонные

коробки содержат остальные продукты и стоят рядом с холодильником.

Когда требуется пропан, они оставляют резервуары в генераторном

помещении, где они также оставляют трехгаллоновые канистры с

топливом для лодки.

Теперь Кэти грузит коробки с продуктами на тележку с большими

колесами, предназначенную для того, чтобы легко подниматься по

ступенькам, и тащит ее к дому. Для передачи всего заказа требуется

две поездки.

После того как она возвращает тележку на верхний уровень эллинга

и закрывает дверь, она стоит в конце причала, обозревая свой мир в

последние девяносто минут дневного света.

Небо по большей части голубое, хотя филигрань белых облаков

беспорядочно украшает его, словно длинная лента распускающегося

кружева. Когда солнце немного продвинется к западу, в косых лучах

эти завитки и арабески приобретут золотистый оттенок.

Десятилетиями ранее вода была мутной. Появление зебровых мидий, которые питаются водорослями, улучшило прозрачность. Скалистое дно

и некоторые затонувшие корабли видны на глубине восьмидесяти футов

и более.

Здесь, в хвостовой части архипелага, обращенной на юго-юго-запад, она может видеть только два других острова. Когда она купила этот

участок, который имеет более полумили в длину и чуть меньше

полумили в ширину, его удаленность соответствовала как ее

настроению, так и банковскому счету.

В 1946 году, когда сюда переехал первый житель, молодой ветеран

Второй мировой войны, у острова не было названия, и он его ему не

давал. Второй владелец, Таннер Уолш — поэт, романист и мистик —назвал его Лестницей Иакова, отсылая к ветхозаветному пророку, который утверждал, что видел тропу, ведущую на Небеса.

В первую неделю своей работы, охваченная горечью и гневом, Кэти

думала о своем новом доме как о острове Нижняя ступенька. Тогда

восхождение на Небеса казалось невероятно долгим и трудным, а

обретение благодати навсегда недосягаемым.

Меньший из двух ближайших островов, Оук-Хейвен, расположен в

полумиле к востоку, ближе к материку. Это в три раза больше ее

убежища, с большим, обшитым дранкой домом на Кейп-Коде с

очаровательной белой верандой.

Она не знает имен тех, кто там живет, и у нее нет никакого

желания это знать знаю.

Другой перелом в ширине воды вырисовывается в двух милях к

юго-юго-западу от местонахождения Кэти. Он в четыре раза длиннее

ее участка и, возможно, вдвое шире.

Плавсредства и вертолеты — некоторые большие двухмоторные модели

- совершают рейсы между материком и этим последним, наиболее

изолированным островом в некоторые дни чаще, чем в другие.

Каменный причал длинный и внушительный, с глубоководным портом; во время нескольких прогулок Кэти видела, как на причале суетятся

рабочие, разгружающие суда.

В центре этого места находится какое-то сооружение, но эти

сооружения не могут быть видны. Густой сосновый лес окружает

остров игольчатыми частоколами, которые скрывают от посторонних

глаз.

Остров называется Рингрок, названный в честь огромного столба, природного образования, на котором он стоит. Даже доставщики

Хоккенберри больше ничего не знают о Рингроке и никогда туда не

ездят.

Если бы вертолеты имели опознавательные знаки той или иной

службы, это было бы доказательством того, что Рингрок является

военным объектом. Однако, за исключением регистрационных номеров

на кормовой части фюзеляжа и более коротких номеров на капоте

двигателя, ни один из самолетов так и не был идентифицирован.

Точно так же и лодки, которые туда заходят.

На неделе, в течение которой Кэти впервые посетила “Лестницу

Джейкоба” и сделала ему предложение, в distant Ringrock был период

относительного затишья. Она не была обеспокоена этим.

Риэлтор, Ганнер Линдблом, намекнул, что Рингрок -

исследовательская станция управляется Агентством по охране

окружающей среды.

Это казалось безобидным.

Это также оказалось всего лишь слухом.

Возможно, некоторые жители сотен островов к северо-востоку от нее

или те, кто живет в прибрежных сообществах, знают, какое

сооружение занимает этот последний остров в цепи.

Однако Кэти никогда не общается с другими островитянами, редко с

жителями материка, а когда она все-таки общается с последними, то

никогда не сплетничает.

Если она будет задавать вопросы другим, они наверняка будут

задавать вопросы ей.

Делясь своим прошлым, она режет себя острыми воспоминаниями; наконец-то остановив кровотечение, она полна решимости не бередить

раны.

Она надеется, что таинственный остров - не что иное, как убежище

для корпоративных боссов или служит какой-то другой цели для

частного предприятия. Люди, движимые мотивом получения прибыли, ее

не пугают. За редким исключением, их конечное намерение -

разбогатеть, обслуживая клиентов, а не подавляя их.

Если установка осуществляется под эгидой EPA, CDC, АНБ, ЦРУ, или

какая-нибудь федеральная секретная организация без названия, это

более проблематично.

Кэти с подозрением относится к власти. Она не доверяет тем, кто

предпочитает власть другим.

деньги или те, кто ищет денег не работой, а осуществлением своей

власти.

Она не специалист по выживанию, но намерена выжить. Хотя она и не

подготовительница она делает приготовления.

Она не верит, что живет в Конце Времен, даже если иногда ей

чудеса.

Изоляция - это стена против страха и отчаяния. Только природа, тишина и время для отражение может исцелить ее. Если ее можно

исцелить.

После двадцати шести месяцев, проведенных на Лестнице Иакова, ее

страх в значительной степени исчез, и ее отчаяние постепенно

сменилось устоявшейся печалью. Она не счастлива и не несчастна; она получает удовольствие от своей выносливости.

Теперь, когда она отворачивается от воды, намереваясь пойти в

дом, чтобы выпить бокал вина во время приготовления ужина, всплеск

активности в Рингроке пугает ее.

Она поворачивается на шум и щурится от косых лучей

послеполуденного солнца.

Как будто они являются элементами сложных швейцарских часов, когда они отбивают час, два вертолета резко поднимаются из центра

острова — первый модели для пилотов и пассажиров, другой, возможно, с четырьмя креслами - как раз в тот момент, когда

флотилия гоночных катеров из стекловолокна отходит от причала.

Последние гладкие, низко сидят в воде; она думает, что их шесть.

Визг турбинных двигателей, тяжелый грохот рассекающих воздух

роторов и рычание подвесных моторов шлепают по воде, как камешки

для прыжков.

Один вертолет направляется на юг, другой на север. Похоже, они

что-то ищут на Рингроке, облетая землю справа налево, затем слева

направо.

Солнечный свет скользит, как расплавленное золото, по

усовершенствованному стеклу кабины самолета, направляющегося в

этом направлении. Две гоночные лодки следуют вдоль береговой линии

на северо-восток, в то время как две движутся на юго-запад, а

оставшаяся пара курсирует взад и вперед вдоль набережной

-патрулируют периметр.

Рингрок - это не тюрьма. О существовании пенитенциарного

учреждения было бы известно Ганнеру Линдблому и другим местным

жителям, как о важном работодателе и как об объекте беспокойства.

Скорее всего, она стала свидетельницей не побега, а

проникновения. Если объект находится в режиме повышенной

безопасности, то те, кто его охраняет, будут реагировать подобным

образом при взломе электронного ограждения.

Что бы ни происходило, это не касается Кэти. Она избегает

общества незнакомых людей и остро осознает опасность привлекать к

себе внимание, проявляя беспокойство по поводу действий других.

У нее нет семьи во внешнем мире. Они все мертвы.

Поступления от страхования жизни и продажа двух домов стали

значительным фактор, способствующий ее способности купить этот

отдаленный и малоценный остров. Остается достаточно средств, чтобы

содержать ее дольше, чем она рассчитывает прожить.

В то время как поисковики в Рингроке сотрясают день своими

бешеными действиями, Кэти покидает причал.

Скальный голубь покинул свой пост у подножия лестницы.

Поднимаясь наверх, Кэти видит ворона на крышке дымохода. Птица

смотрит на восток, как если это страж, которому поручено

приветствовать ночь, которая сразу за горизонтом подползает к

вращающемуся миру.

МАЛЕНЬКАЯ КРЕПОСТЬ

Джо Смит, ветеран войны и первый владелец, руководивший строительством дома в

1946 году, был превосходным плотником; он сам с любовью обработал интерьер. Потолочные

балки, щель между ними, обшивка панелями — золотистая, окутывающая теплом

сучковатая сосна, отделанная до блеска, — представляют собой шедевр дизайна и столярных изделий, которые

штормы и время никоим образом не искривили и не стерли.

Он также изготовил большую часть мебели, часть из сосны, часть из

дуба, которая также сохранилась. Второй владелец, Таннер Уолш, просто сменил обивку по своему вкусу; Кэти сделала то же самое.

Каменные камины — один на кухне, другой в гостиной — способны

обогревать весь дом. Уолш предпочел избежать беспорядка с горящими

дровами и установил электрические обогреватели во всех четырех

камерах; Кэти обновила их.

Она заменила искусственные персидские ковры на ковры племени

навахо, созданные ткачихой, обладающей особым талантом создавать

традиционные узоры в более мягких и довольно красивых вариациях.

Передняя — и единственная - дверь из окованного железом дуба.

Толщиной в три дюйма.

Створчатые окна меньше, чем она предпочитает, и открываются

внутрь.

Экраны защищают от мух и комаров, но каждое окно также имеет одну

вертикальную и одну горизонтальную перекладину из стали, прочно

закрепленную в бетонных рамах.

В 1940-е годы в стране наблюдался низкий уровень преступности.

Даже в наши дни, в то время как глупые воры, путешествующие по

воде, редко нападают на дома на сотнях тесно сгруппированных

островов во главе архипелага, уголовные преступления в этом

отдаленном регионе практически неизвестны.

Таннер Уолш исследовал жизнь Джо Смита и записал свои собственные

мысли о доме и острове за год до его смерти. Будучи мистиком, а

также писателем, Уолш придерживался мнения, что Джо задумал, чтобы

две перекладины были крестообразными, и это убеждение привело его

к тому, что он увидел символизм почти в каждом аспекте здания.

Кэти считает, что причина появления баров менее потусторонняя.

Во-первых, два перекрещенных отрезка стали требуют минимальных

затрат труда, чтобы гарантировать, что никто не сможет проникнуть

через окно.

Во-вторых, в 1945 году Джо Смит был в составе контингента, освобождавшего заключенных в Дахау. То, что увидел там этот

фермерский мальчик из северной части штата Нью-Йорк, преследовало

его всю оставшуюся жизнь и заставило жить отдельно от большинства

своих собратьев-людей . Тридцать товарных вагонов, заполненных

разлагающимися трупами. ”Комната для снятия шкур”, где со

свежеубитых заключенных тщательно снимали кожу, чтобы получить

“качественные абажуры”.

Декомпрессионная камера, в которой эксперименты, касающиеся

воздействия большой высоты, приводили к тому, что испытуемые

сходили с ума и их легкие взрывались. Все было сделано во имя

народа, в том, на чем настаивали власти, было стремление к более

справедливому обществу. В Утопии никогда не может быть слишком

много справедливости.

Она думала об этом месте как о доме на краю света, своем мире.

ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА

Поначалу толстые каменные стены не позволяют продолжающемуся шуму в Рингроке

нарушать спокойствие дома.

Налив бокал хорошего каберне совиньон, Кэти не сразу начинает

приготовления к ужину. Вместо этого она относит свое вино в

оружейную.

Она издевается над собой, используя слово “оружейный склад”. В

одном углу стоят незаряженные помповые ружья 12-го калибра с

пистолетной рукояткой и AR-15, которые люди, ничего не смыслящие в

оружии, часто называют штурмовой винтовкой. Она также хранит

значительный запас боеприпасов для каждого вида оружия.

Большая часть комнаты, однако, обставлена большим столом для

рисования и регулируемым табуретом, мольбертом художницы, шкафчиками с художественными принадлежностями и креслом, в которое

она иногда опускается, чтобы созерцать незавершенную работу.

В дополнение к трем смертельным страхам — ужасной боли, инвалидности и смерти — каждому нужна хотя бы одна дополнительная

причина жить, задача, которая вдохновляет. С подросткового

возраста искусство Кэти было одним из смыслов ее существования. В

жизни на острове искусство стало ее единственным источником

вдохновения.

В свои двадцать с небольшим она сделала успешную карьеру. В

двадцать два года она стала крупной представительницей галереи. Ее

картины продавались по постоянно растущим ценам.

В настоящее время она творит исключительно для себя, потому что

не творить - значит умереть внутри.

Она не намерена возвращаться на арт-рынок. Она уничтожает больше

готовых работ, чем сохраняет. Ни один из них не висит на стенах

этого дома.

Она рисует в знак протеста против абстрактного импрессионизма и

всех бездушных школ модернизма и постмодернизма. Ее фирменный

стиль - гиперреализм, попытка запечатлеть все, что может быть на

фотографии, и даже больше: то, что разум знает о сцене, чего сама

сцена не раскрывает; что чувствует сердце по поводу объекта перед

ним; как прошлое живет в настоящем и как будущее вырисовывается

реальным, но нераскрытым; что может значить любой момент на Земле, если он вообще что-то значит.

Сейчас, с бокалом вина в руке, она стоит перед холстом, установленным на мольберте, работа продолжается. Он четыре фута в

ширину, три в высоту. Обычный предмет - три витрины в торговом

центре с семью магазинами: маникюрный салон, кафе—мороженое и

пиццерия по соседству.

Любому глазу, кроме Кэти, картина покажется законченной, произведением фотореализма с глубиной рисунка. Для нее сцена

остается незавершенной; завтра начнется кропотливая работа над ней.

Большинство художников сочли бы эту комнату неподходящей студией.

Они настаивали бы на большие окна, хорошее северное освещение.

Кэти не хочет ничего больше того, что у нее есть. В этой

ограниченной жизни она довольствуется рисованием при искусственном

освещении. Иногда в последнее время она делает свои лучшие работы

в окружении теней, без света, кроме того, на чем она фокусируется

на холсте.

Вино почти выплескивается из бокала , когда она вздрагивает от

отдаленного взрыва от этого звука, хотя и приглушенного, дребезжат

оконные стекла и скрипят потолочные балки.

ГЛУБИННЫЕ БОМБЫ

Обычное любопытство, возможно, подкрепленное затянувшейся паранойей из-за ее жизни на материке, гарантирует, что Кэти проявляет интерес к любому необычному морскому движению. Она держит пару

мощных биноклей на маленьком столике в гостиной. Теперь она хватает их, прежде чем выйти на улицу. Когда она открывает дверь, второй приглушенный взрыв

сотрясает полдень.

Она спешит через двор, останавливается на краю обрыва над

берегом, и подносит к глазам бинокль. Гоночные лодки с подвесными

моторами сошли со сцены.

Кэти не знает — не помнит— о вертолетах морской пехоты США

столько, сколько следовало бы. Самолет, патрулирующий акваторию в

нескольких сотнях ярдов от Рингрок, крупнее, чем пара самолетов, которые незадолго до этого облетели остров. Это похоже на морского

конька или Морского жеребца. Как и на первых двух, на нем нет

знаков отличия, которые требовались бы для любого военного

снаряжения. Не многие частные компании используют винтокрылые

самолеты с такой мощностью и грузоподъемностью.

В отличие от вертолетов поменьше, этот задействован в

насильственных действиях, которые не имеют смысла в этом месте и

времени. Пока судно парит, члены экипажа раздают бочку размером в

половину бочки для масла с загрузочной рампы в задней части. Когда

объект опускается на сто футов к воде и погружается под

поверхность, большой вертолет движется дальше. Взрыв представляет

собой приглушенный хлопок, хотя и достаточной мощности, чтобы

предположить, что он произошел на расстоянии одной-двух морских

саженей. Поверхность озера вздувается, как будто левиафан

прорывается наружу. Белая вода кипит. Мгновенный гейзер

извергается высоко, прежде чем обрушиться.

Падает еще одна глубинная бомба.

Ошеломленная, Кэти опускает бинокль как раз в тот момент, когда

нежные волны от начального взрыв ударил по сваям ее причала и

оросил галечный берег.

Она не может представить никакого объяснения событию, свидетелем

которого она является. На что они нападают? Ни одна подводная

лодка не могла проникнуть в эту систему пресноводных озер.

Кроме того, война не объявлялась; вряд ли это когда-нибудь станет

полем морских сражений.

Это также неподходящее место для подобных учений.

Четвертый взрыв, похоже, удовлетворяет какому-то требованию, вдохновившему на эту глупость. Морской конек — или что бы это ни

было — по дуге возвращается к Рингроку, больше ничего не

выбрасывая.

Примерно с северо-восточной оконечности острова снова появляется

более крупный из двух предыдущих вертолетов - разновидность

служебных вертолетов Bell, распространенных в деловом сообществе.

Она приближает к нему бинокль, чтобы разглядеть пилота, второго

пилота и двух пассажиров на задних сиденьях. На таком расстоянии

это фигуры, силуэты, и она не может разглядеть, одеты ли они в

форму.

Следуя курсом судна, сбросившего взрывчатку, пилот начинает

обыскивать этот участок воды во многом таким же образом, как он

ранее обыскивал часть острова Рингрок.

Какой-то инструмент, невидимый до сих пор, выдвинулся из брюха

фюзеляжа. Кэти может только предположить, что это множество

датчиков различного рода, ищущих доказательства того, что четыре

глубинные бомбы достигли своей цели.

Поскольку здесь не может быть никакой подводной лодки — ни

русской, ни китайской, ни судна под командованием капитана Немо, которое появилось здесь из воображения Жюля Верна, — возможно, они

ищут тело или тела одного или нескольких аквалангистов.

Кто и в чем был виновен? Нарушение системы безопасности острова?

Побег с верхом-секретные материалы или доказательства тяжких

преступлений? Это могло бы быть эпизодом из фильма о Джеймсе

Бонде. Она не в состоянии убедить она сама считает, что этот

сонный архипелаг - вероятное место действия такой гламурной

мелодрамы.

Более того, если бы такие дайверы существовали, встретить их

вторжение смертоносной силой, особенно применив против них

огромное количество бризантных взрывчатых веществ, не было бы

пропорциональный ответ, на самом деле, был абсурдно жестоким.

Закон требовал ареста, предъявления обвинения, судебного

разбирательства в суде общей юрисдикции. Независимо от того, является ли объект на Рингроке объектом деятельности правительства

или частного предприятия, ни в том, ни в другом случае те, кто им

командует, не склонны рисковать своей свободой, подвергая себя

обвинениям в применении чрезмерной силы, приведшей к

непредумышленному убийству.

Возмущения защитников окружающей среды, которые могли быть

свидетелями взрывов с плавсредств или с материка, достаточно, чтобы отговорить власти Рингрока от того, что они, по-видимому, сделали.

Несмотря на то, что Кэти видела, это не должно быть тем, чем

кажется. Ей не хватает важной информации, которая позволила бы ей

представить логичное и разумное объяснение.

Единственный оставшийся вертолет движется справа налево, слева

направо по воде глубина в этом районе составляет триста футов.

По мере того как предвечернее небо медленно тускнеет, в огромном

озере становится все меньше голубого, что можно отразить. Под Кэти

серые языки воды лижут прибрежные камни, которые за столетия

влажных ласк стали такими же гладкими, как гранит могильных плит.

Превратившись в золото, филигрань облаков украшает небо, словно

сотканный орнамент.

с помощью ювелирной проволоки.

По какой бы то ни было причине, атмосферной или иной, хлопок

винтокрыла вертолета возникает и затихает, так что иногда в жуткой

тишине кажется, что аппарат остается в воздухе без работающего

двигателя, паря, как будто это всего лишь плод ее воображения.

Необычность момента порождает ощущение незащищенности и уязвимый, даже под наблюдением.

У тех, кто работает — или живет и продолжает работать — на

Рингроке, без сомнения, тоже есть бинокль. Однако, учитывая, какими смелыми и шумными они были, им не следует беспокоиться о

том, что она проявляет к ним любопытство.

Тем не менее, она возвращается в дом, запирает дверь и находит ее

недопитый бокал вина.

Ей не нужно знать, что они делали. Они из того мира, которого она

избегает и в который она никогда не вернется. У нее есть свой

собственный мир. Только здесь она сможет выжить, чтобы выполнить

данное ею Обещание.

ПЕРЕВОРАЧИВАЯ КРОВАТЬ

Выбрав книгу, которая станет ее развлечением за ужином, и положив ее на

кухонный стол, Кэти направляется в спальню, где откидывает стеганое

покрывало и вешает его на изножье кровати.

Каждое утро она взбивает подушки, туго натягивает постельное

белье и разглаживает все именно так, как будто хочет избежать

стыда, если кто-нибудь увидит разбросанные простыни и одеяла.

С тех пор, как она переехала сюда, она ни разу не впускала

посетителей. Это не имеет значения.

Необходимо соблюдать стандарты. Необходимо следовать заведенному

порядку. Неопрятность может привести к неряшливости и худшему.

Ее психическое здоровье, каким бы оно ни было, зависит от

содержания этого дома так, как она содержала дом до него - как

будто это все еще имеет значение. Как будто кто-то, кого она

считала потерянным, чудесным образом появится на пороге ее дома.

Она должна быть готова даже к невозможному. Неспособность быть

готовой - это неспособность надеяться.

Когда она откидывает верхнюю простыню и одеяло, ей в голову

приходит тревожная мысль о Рингроке. Что бы там ни произошло, они

ожидали, что однажды это может произойти. Они были готовы к этому, даже до такой степени, что имели под рукой глубинные бомбы.

Ее готовность - это защита здравомыслия, но их готовность, похоже, предполагает, что они вовлечены в какое-то предприятие, настолько опасное, что это безумие.

ХУДОЖНИК - ЭТО МАТЕМАТИК , КОТОРЫЙ ЗНАЕТ ФОРМУЛЫ ДУШИ До своего

тринадцатого дня рождения Кэти осталось три недели, и она рано

вернулась домой после того, как последние два занятия в этот день

были отменены из-за поломки школьной системы отопления.

Она одна в доме.

Как обычно, она заканчивает свою домашнюю работу за полчаса. Она

сидит за кухонным столом, положив свой большой планшет для

рисования на наклонную доску, и пытается усовершенствовать свое

мастерство в рисовании карандашом.

Спокойную воду нелегко изобразить, потому что она действует как

зеркало, отражающее небо, деревья, здания, людей. Такие

перевернутые изображения создают сложные проблемы с перспективой.

Неподвижную воду можно изобразить плавными горизонтальными

штрихами, которые приносят пользу художник, оправдывая небольшое

искажение отраженных изображений.

Другой изящный прием требует, чтобы отражения были нарисованы

полностью вертикальными линиями, которые затем стратегически

прерываются несколькими горизонтальными размытыми пятнами, созданными ластиком, чтобы подчеркнуть неподвижность пруда.

Кэти борется со вторым подходом к проблеме, когда ее выводит из

себя журчание кухонного крана “кап-кап-кап”. Каждая капля, ударяясь о раковину из нержавеющей стали,издает гулкий шлепок.

Стоя у раковины, она изучает проблему. Она засовывает одну руку

под носик. Капля, падающая на ее ладонь, теплая.

“Собираюсь преподать тебе урок”, - говорит она крану, что обычно

делает злая девчонка в в школе ей сказали об этом пару недель

назад.

Та драка закончилась вничью, но только потому, что мистер

Конклин, учитель, разогнал ее. Он сказал: “Кэти, ты меня

удивляешь”. Она никогда раньше не дралась, но это было не то, что

он имел в виду. Другая девочка была на два года старше, крупнее, самая крутая стерва в средней школе — и Кэти побеждала, что

удивило Конклина.

Теперь она идет в гараж, где у ее отца есть верстак и шкафы

инструментов. Она собирает то, что, по ее мнению, ей нужно.

Ее отец умеет управляться с домом. Она несколько раз наблюдала, как он делает ремонт.

иногда, но не часто.

Она оперирует … ну, интуицией.

Под раковиной она перекрывает подачу воды. Затем поворачивает

кран, чтобы уверена, что то, что она сделала, сработало. Из носика

вытекает вода, а затем высыхает.

Она снимает ручку крана. Используя разводной ключ, она

откручивает контргайку со стержня в сборе. Она отвинчивает его

вручную до конца и откладывает в сторону.

Стержень в сборе плотно прилегает к крану. Чтобы снять его, она

слегка покачивает его когда она решительно подтягивается.

Если бы ей было одиннадцать лет, она могла бы в этот момент

потерять уверенность в себе.

продолжай. Но ей скоро будет тринадцать.

С помощью отвертки она извлекает стопорный винт, удерживающий

испорченный стиральная машина на месте. Она вытаскивает шайбу.

Затем она вставляет новую шайбу в чашу штока, убедившись, что

скошенная сторона обращена к седлу крана. Она не знает условий

стебля чашки и крана, но она не должна знать их. Она может видеть, как это должно работать.

Она закрепляет новую шайбу на месте с помощью стопорного винта, затягивая винт до тех пор, пока он слегка не сожмет шайбу.

Стержень в сборе вставляется обратно в кран. Она использует

разводной ключ, чтобы затянуть контргайку. Заменяет ручку.

Залезает под раковину, чтобы включить воду. Это работает.

Положив инструменты на место, она снова садится за кухонный стол

и возвращается к задаче изобразить графитом стоячую воду.

карандаши. Она больше не отвлекается на капающий кран, потому что

он не капает.

В тот вечер за ужином мать Кэти улыбается отцу и говорит: “О, кстати, спасибо тебе за то, что ты наконец починил кран”. Когда он

говорит, что у него еще не было возможности , Кэти признается в

содеянном. Мать соответственно поражена.

Отец, однако, не удивлен. “Она художница”.

“Да, - говорит мама, - а не сантехник”.

Этот ответ побуждает отца к философствованию, что он обычно и

делает, хотя, к счастью, не так часто, чтобы он становился

помехой. “Вы, конечно, знаете, что музыка и математика тесно

связаны. Действительно, музыка - это форма математики, и многие

музыканты обладают природной склонностью к тригонометрии и тому

подобному ”.

Мама протягивает руку, чтобы похлопать Кэти по руке, чтобы

показать, что она не собирается критиковать или унижать, когда

говорит: “Я считаю, что все эти мучительные уроки игры на

фортепиано доказывают, что наша девочка не музыкант”.

“Да ей и не нужно этого делать, - говорит отец, - учитывая, каким

экстраординарным талантом художника-визуалиста она обладает. Я

хочу сказать, что мне ясно, что любой великий художник — музыкант, живописец, скульптор, прекрасный стилист прозы — на

подсознательном уровне является математиком, плотником, каменщиком

и инженером. Великий художник интуитивно понимает, как устроен

мир, как он работает и как люди лучше всего вписываются в него.

Вот как они могут создавать красоту — потому что они знают правду

о вещах. Художник - это математик, который знает формулы души.

“Красота - это истина, истина прекрасна”.

Мама вздыхает. “В следующий раз, когда кондиционер выйдет из

строя, я позвоню Эндрю Уайет.” “Бесспорно, великолепен. Но, боюсь, он мертв”.

Кэти говорит: “Как называется эта штука, в которую ты засовываешь

стиральную машину?” “Чашка на ножке”, - говорит отец.

“Так что, может быть, просто зная названия всего этого хлама, я

стану лучше рисовать вода.” Проходят годы, и она с удовольствием

учится чинить сломанные вещи.

Однако некоторые вещи невозможно починить. К тому времени, когда

она освоится настолько, что станет самодостаточной, она задастся

вопросом, было ли одиночество на Лестнице Иакова ее неизбежным

уделом с самого рождения.

ОТТЕНКИ

В то утро Кэти запекла шесть куриных грудок. Она разложила пять из них по пластиковым

пакетам, запечатала их с помощью FoodSaver и убрала в морозилку.

Теперь она нарезает кубиками шестую грудку, спаржу и несколько

сырых грибов. Замороженный зеленый горошек размораживают на

бумажном полотенце. Она кладет все в миску, в которую добавляет

оливковое масло и приправы. Пакетик риса с маслом и изюмом

нагревается в кастрюле с кипящей водой.

Ярко-оранжевый свет горит за окнами с поперечными решетками.

Она наливает вторую порцию вина, закупоривает бутылку, относит

бокал в прихожую.

коридоре, открывает входную дверь и выходит на улицу.

На востоке небо цвета глубокого сапфира становится черным. За то

время, что это заняло у нее чтобы нанести визит сумеркам, небо на

западе потемнело до кроваво-оранжевого.

Хотя с наступлением сумерек здесь, на уровне земли, воцарилась

тишина, кружевные облака были размыты ветром, дующим с большой

высоты. Они больше не являются филигранью, они похожи на темный

налет какого-то неприятного органического вещества.

Вертолетов в воздухе нет. Если по озеру курсируют лодки, они

делают это без разбега Осветительные устройства.

Рингрок - это яркость, лучезарное великолепие, царство лучей и

маяков.

Ни одной предыдущей ночью она не видела его и на десятую долю

таким ярким. До сих пор она никогда не представляла себе, что

дальний остров так щедро электрифицирован.

Она стоит прямо за своей дверью, озадаченная, смутно

встревоженная. Как будто они включили все свои лампы, чтобы лучше

видеть каждый уголок и под каждой кроватью.

Любопытство ничего ей не даст. И хотя ей нечего терять, то, что

осталось, драгоценно. Она не станет рисковать, потакая

любопытству. В Америке настало время, когда те, кто устанавливает

правила, рассматривают расследование как любознательность.

Любопытных называют назойливыми; им не оказывают ни уважения, ни

милосердия.

Она возвращается в свой дом и запирает толстую дубовую дверь.

Переходя из комнаты в комнату, она опускает плиссированные шторы

на всех окнах. Она на это ее толкает не зрелище в Рингроке. Каждый

вечер с наступлением сумерек она обычно запрещает использовать

тени на ночь.

За те более чем два года, что она прожила здесь, никто не

отваживался проникнуть на этот остров без приглашения, по крайней

мере, насколько известно Кэти. Она никогда не видела ни одного

лица в окне. В своих бесчисленных долгих прогулках по этим ста

тридцати акрам она ни разу не наткнулась на чужой след, кроме

своего собственного.

Она подозревает, что ритуал теней скорее символичен, чем

практичен.

Подсознательно она отгораживается от чего-то другого, кроме

внимания потенциальных нарушителей границы. Ей еще предстоит

сделать вывод, что бы это могло быть.

УЖИН С ДАФНОЙ

На кухне есть обеденный уголок со столом и четырьмя стульями. Мебель

красивая и прочная, работа Джо Смита, когда он вернулся с войны.

Кэти обедает здесь, всегда на одном и том же стуле, спинкой к

стена, с которой открывается вид на всю уютную комнату.

Джо так и не женился и всю свою жизнь прожил один. Ему не нужны

были четверо стулья, и все же он соорудил еще три, возможно, как

выражение надежды.

Иногда Кэти задается вопросом, мог ли он предвидеть, что три

четверти века спустя она поселится здесь и ей понадобится полный

комплект из четырех обеденных стульев.

Хотя за ужином у нее часто звучит музыка, в этот раз она не

использует ни один из своих компакт-дисков. Будь то Моцарт или

Бетховен, она бы напряглась, чтобы расслышать сквозь него любые

звуки, которые могла бы принести ночь.

Она всегда читает за ужином. Она использует маленький

серо-голубой камешек, найденный на берег, чтобы утяжелять левую

страницу, когда она хочет упасть вправо.

Хотя она прочла всего Диккенса и всего Достоевского не по одному

разу, она прочтет все это снова. Джейн Остин, Бальзака, Джозефа

Конрада. Она презирает самодовольство и безумную силу

предрассудков Джеймса Джойса. Ее неприязнь к работам всех

нигилистов еще больше ограничивает список ее чтения.

Сегодня вечером она выбрала что-нибудь полегче - одну из новелл

Дафны дю Морье, “Доля секунды”. Автор прежде всего рассказчик, но

в ее творчестве больше глубины, чем было признано теми, кто

претендует на право определять искусство.

Дю Морье сочувствует страданиям других, но избегает

сентиментальности.

Ее истории часто мрачны, но никогда не скатываются к нигилизму.

Она знает, что истинное сострадание благородно и требовательно, но

что нежность - это пустая форма жалости, которой потворствуют те, кто хочет чувствовать себя хорошо, не подвергаясь неудобствам, связанным с выполнением чего-либо.

В последние годы это различие стало важным для Кэти.

Она закончила ужинать, прочитав половину пятидесяти страниц

новелла, рассматривающая редкий третий бокал вина, когда тишину

нарушает пронзительное жужжание, похожее на огромный рой

разъяренных ос. Источник находится не на кухне.

Бросив взгляд сначала на одно зашторенное окно, потом на другое, она встает со стула, так как жужжание становится громче. Выйдя в

центр комнаты, она понимает, что звук за окнами тоже доносится из

дымохода.

Она стоит, слушая, безуспешно анализируя, а затем быстро подходит

к ящику для столовых приборов рядом с варочной панелью. В

дополнение к нескольким ножам, которые служат для приготовления

пищи , в ящике находится 9-мм пистолет Glock. Она прячет пистолет

здесь, в дополнение к другому, в прикроватной тумбочке в спальне, на случай кризиса, который разворачивается слишком быстро, чтобы

она могла добраться до оружия в своей студии. Это первый раз, когда она взяла его в руки не только для стрельбы по мишеням и

чистки.

В ящике также лежит тактический светильник длиной восемнадцать

дюймов. Она достает его.

так же, как и пистолет.

К тому времени, как она добирается до входной двери, звук

становится еще громче. Да, это жужжание, но в сочетании с визгом, тонким, как порез бумаги, но пронзительным, как удар ножа для

колки льда.

Она отодвигает верхний засов, затем нижний и колеблется всего

секунду.

за мгновение до того, как открыть дверь.

СКАНЕРЫ

Кэти предпочитает держать пистолет двумя руками. Однако луна еще не

взошла, а сумасшедшее световое шоу на Рингроке находится в двух милях отсюда. Ее остров лежит в

почти слепящей темноте, и ей нужен Тактический свет.

Она уверена, что может эффективно пользоваться “Глоком” одной

рукой. Она тренируется с отягощениями, чтобы иметь достаточную

силу костей и мышц, чтобы справиться с отдачей, и она тренирует

руки с твердым резиновым мячом, чтобы поддерживать сильный захват.

Никто не бросается на нее. Полоса света показывает, что ее никто

не преследует. В действие - это накладные расходы.

Мощный фонарь Tac освещает движущийся рой, механический и

странный.

Колеса. Стойки. Четырехсторонние конфигурации поворотных крыльев.

Стабилизаторы. Антенны.

Что может быть камерами, ищущими инфракрасные тепловые сигнатуры.

Что, безусловно, является приемными стволами датчиков,

исследующими вещи, отличные от визуальных пугал.

“Дроны”, - говорит она, хотя таких она никогда раньше не видела.

Они в двадцати-тридцати футах над домом, медленно движутся на

северо-восток. Даже при освещении, играющем на них, трудно оценить

их размер, но они кажутся большими, не менее пяти футов в

диаметре, а возможно, и целых шести.

Они движутся фалангой, параллельно друг другу. Даже когда она

сужает луч, чтобы сделать его более мощным, тактическому фонарю не

хватает досягаемости, чтобы подтвердить то, что она подозревает: машины расположены с интервалами шириной острова, по крайней мере, тридцать или сорок из них, что объясняет громкость шума. Когда они

пересекают двор, они набирают высоту в ожидании деревьев.

Кэти ловит себя на том, что бежит, чтобы не отстать от дронов, потому что ее обуревает непреодолимое желание сбить одного из них.

Размер и сложность машин, а также само их количество, по-видимому, являются доказательством того, что люди на Ringrock вовлечены в

экстраординарный проект. И очевидно, что человек из их команды или

злоумышленник украл что-то чрезвычайно важное, что-то, что не

могло быть получено путем взлома их компьютеров. Им отчаянно нужно

найти вора, и они верят, что он или она, возможно, добрались до

Лестницы Джейкоба, ее острова, ее дома.

Она чувствует себя оскорбленной. Похоже, они подвергли ее риску.

И если они похожи на многих других безрассудных и лживых сукиных

сынов в наши дни, они будут отрицать то, что они сделали, скрывать

правду любой ценой. Если ей удастся запечатлеть беспилотник, это

будет уликой.

Она жалеет, что у нее нет пистолетной рукоятки 12-го калибра.

Быстрая двойная порция картечи это обязательно привело бы к тому, что беспилотник рухнул бы на землю.

Опередив фалангу, Кэти роняет тактический фонарь и берет “Глок”

обеими руками. Одна нога вперед, одна нога назад, в измененной

равнобедренной позе, она сцепляет руки. Как и у всех других

беспилотных летательных аппаратов, у ближайшего встречного нет

ходовых огней, но это отчетливая серая геометрия на фоне черного

неба. Она ждет, пока тварь пролетит над головой, делает выстрел, затем второй — но думает, что лучше выстрелить в третий раз.

Вероятность того, что объект на Рингроке находится в ведении

правительства, либо через вооруженные силы, либо в партнерстве с

частным предприятием или университетом, составляет, по крайней

мере, пятьдесят на пятьдесят, более вероятно, восемьдесят на

двадцать. Система правосудия в том виде, в каком она существует в

настоящее время, не восстановила справедливость в отношении Кэти.

Если она сбивает сайт megadollar дрон это государственная

собственность и находит себя в суде, она будет иметь мало надежды

на победу, учитывая , что федералы имеют глубокие карманы на

планете. Она может потерять все, включая свой остров и, на

какое-то время, свою свободу.

Если бы это случилось, она не смогла бы сдержать свое Обещание. И

единственная причина, по которой она встает каждое утро и борется

весь день, - это сдержать его. Обещание - это все.

Расстроенная, она опускает пистолет. Она наблюдает за четко

выстроенными дронами, медленно удаляющимися на северо-восток. С

каждым ярдом расстояния машины становятся все менее серыми, растворяясь в темноте. Их моторы и роторы продолжают реветь по

ночь, источник звука теперь невидим, как будто в лесу обитают

отчаявшиеся духи, которые не могут найти выход из этого мира, в

котором тела, в которых они когда-то обитали, давным-давно истлели.

От темной воды веет прохладой. Слабый ветерок доносит запах

прибрежного ила и дока креозот и что-то еще, чему она не может

дать названия.

Она поднимает с земли тактический фонарь и направляется обратно к

дому.

На полпути она останавливается и поворачивается, водя лучом по

двору. Хотя дроны, очевидно, очистили эту территорию к своему

удовлетворению, Кэти чувствует …

присутствие. Несмотря на то, что она чувствует, там никого нет.

На юго-юго-западе Рингрок остается таким же ярким, как ярмарочная

площадь на полпути к разгар карнавала.

МИСТИК

Кэти моет тарелку и столовые приборы, убирает их.

Жужжание насекомых теперь стало слабым, но все же нервирующим, как отдаленный звук, который сновидец может принять за простой шум

в ушах, когда это предупреждение о том, что сон постепенно

превращается в кошмар.

Кладовая открыта. Ее внимание привлекает календарь, прикрепленный

к внутренней стороне двери. Пасха прошла. Песах закончился.

Квадратики с датами в них предвещают спокойные недели, и нет

события более важного, чем полнолуние через два дня.

Она больше не доверяет этому благоприятному прогнозу. Она прожила

на острове два месяца, прежде чем пришла к выводу, что, возможно, находится вне досягаемости зла. В течение двух лет она чувствовала

себя в безопасности. События сегодняшнего дня поколебали ее

чувство безопасности, и она закрывает дверь кладовой.

Эти события всколыхнули в ней давно осевший осадок страха. Хуже

того, они раздражают. Она всегда старается избегать гнева, который

ведет отдельных людей к саморазрушению, а целые нации - к гибели.

Она подумывает о том, чтобы использовать свой мобильный телефон

для чего-то другого, кроме отправки смс-приказов в морскую службу

Хоккенберри. Она могла бы позвонить шерифу округа или в озерный

патруль. Не подавать жалобу. Она не хочет привлекать к себе

слишком много внимания . Она могла бы поинтересоваться как

заинтересованный гражданин, выразив надежду, что вся эта суматоха

в Рингроке - взрывы и небо, полное беспилотных летательных

аппаратов, — не означает, что там пострадали люди. Возможно, она

узнает что-то такое, что успокоит ее разум и позволит ей проспать

всю ночь.

Нет. Третий бокал вина, который она редко себе позволяет, будет

менее рискованным и более эффективно, чем телефонный звонок.

Наливая каберне, она вспоминает записи Таннера Уолша.

То, что она услышала на одном из них давным-давно, внезапно

кажется уместным.

Отчужденный от большинства своих родственников, Уолш завещал все

свое состояние сомнительной благотворительной организации, предоставляющей юридическую защиту нуждающимся лицам, которых, как

полагают, ошибочно обвинили в жестоком обращении с пожилыми

людьми. Его ненависть к собственным родителям, выраженная в его

записях, была такова, что он, возможно, пожелал бы, чтобы они

прожили достаточно долго, чтобы быть зависимыми от него, тогда у

него была бы возможность жестоко обращаться с ними. Его сочувствие

в таких случаях могло бы распространиться даже на тех, кого

обвиняют в следовании модели Лиззи Борден для разрешения семейных

споров.

Директоров благотворительного фонда интересовали банковские счета

их благотворителя и доходы от продажи острова и лодки Уолша. Они

не горели желанием посылать кого-то избавляться от его одежды и

других личных вещей. Среди этих предметов были сто шесть часовых

аудиокассет, на которые он записал все, начиная со своих

наблюдений за экологией острова и заканчивая размышлениями о таких

вещах, как реинкарнация, полтергейсты, астральная проекция и

самовозгорание человека.

В первые недели пребывания здесь Кэти прослушала несколько

записей, но ее интерес угас. Уолш был доверчив, как ребенок, хотя

и без очарования невинности.

Самоуверенный. Тщеславный. Он плохая компания, даже если его

можно заткнуть щелчком выключателя.

Она не избавилась от записей, потому что, каким бы глупым ни

казался Уолш, ее тронула уязвимость, которая скрывается за его

напыщенностью. Он был не менее человечным, чем она. Выбросить

более ста часов своих размышлений о своих убеждениях и смысле

своей жизни … Что ж, это слишком похоже на то, чтобы выбросить

саму свою жизнь. Она остро ощущает, как мало некоторые люди ценят

жизни других в наши дни.

Микрокассеты хранятся в четырех коробках из-под обуви на верхней

полке прихожей шкаф. Она ставит их на кухонный стол.

Уолш пометил каждую кассету в соответствии с темой. Он разделил

их на четыре части.

категории, каждая со своим полем: M Y L ИФЕ B ПРЕЖДЕ ЧЕМ J ACOB ’

S L СУММАТОР , Я КЛЕВЕТА L ИФЕ , L ИТЕРАТИВНОСТЬ , и P

АРАНОРМАЛЬНЫЙ.

Помимо всего прочего, Таннер Уолш был романистом — очень

удачливым.

Его первая работа, “Орхидеи зимой”, была первоначальной подборкой

для раскрученного книжного клуба ведущего телевизионного ток-шоу.

Три миллиона книг в твердом переплете слетели с полок. Права на

фильм проданы на бешеном аукционе. Книга была переведена на сорок

языков. Было сказано , что Орхидеи принесли ему более двадцати

миллионов долларов.

В течение двух лет он общался с литераторами и элитой Голливуда, поднимался на сцены, высказывая свое мнение обо всем, от

постмодернистской поэзии до политики, и разгуливал по блестящим

вечеринкам здесь и в Европе. Затем он купил свой остров с

объявленным намерением посвятить себя исключительно своему

искусству на год.

Первая лента в коробке с пометкой L ИТЕРАТИВНОСТЬ на нем Уолш, один на этой самой кухне, беседует с потомками о Великом

американском романе, который скоро выйдет из его рук . Это

единственная запись в этой категории, которую Кэти имела мужество

прокрутить — что она и сделала в состоянии болезненного увлечения

— от конца к концу.

Его второй роман провел одну неделю в списке бестселлеров, разошелся тиражом в сорок тысяч экземпляров и получил плохие

отзывы. Его третий роман так и не попал в список, был продан

тиражом пятнадцать тысяч экземпляров и подвергся критике. Его

четвертый роман не смог найти издателя.

Остров, купленный как пристанище художника, со временем стал его

убежищем от насмешек и унижений. Он редко покидал его после

печального приема его третьей книги.

Кассета , которую помнит Кэти, находится в коробке с пометкой ” Я

“.

КЛЕВЕТА

L

ИФЕ

. Она сортирует

просматривает кассеты, читая этикетки, и останавливается на одной, озаглавленной O

Б ) СОХРАНЕНИЕ

L

АКЕ

.

Микрорегистратор лежит в той же коробке, без батареек. Она

достает пару Можно достать из кухонного ящика, и обновленное

устройство доказывает свою надежность.

Она слушает, как Уолш описывает лодку, которую он заметил

проходящей мимо острова Оук-Хейвен ; он язвительно отзывается о

мореходных навыках пилота. Она быстро перематывает пленку, слушает, переворачивает ее, слышит фальшивый поэтический пассаж об

игре утреннего света на водах озера, проносится вперед, снова

вперед, слушает, затем поворачивает назад, ищет, пока не находит

то, что помнит.

Голос Уолша звучит менее напыщенно, чем это иногда бывает.

Действительно, в этом есть нотка человека, который начинает

осознавать неадекватность своего давнего взгляда на мир.

“Интересно, сделала ли “Лестница Иакова” меня мистиком ?

Перевоплощение, билокация, одержимость — я вижу во всем этом

определенную ценность.

Причиной должна быть изоляция. Хотя это предпочтительнее порочной

культуры нью-йоркского литературного болота, тем не менее, это

изоляция, и разум стремится заполнить пустоту, рассматривая то, что когда-то казалось невероятным. И как странно жить, окруженный

водой, словно потоком несправедливости, который затопил мои

надежды и амбиции. Прошлой ночью мне приснился сон, не похожий ни

на один другой в моей жизни. Такой яркий.

Неотразимый. Глубоко тревожащий. Мне снилось, что я хожу во сне.

Я прошел через эту крепкую дубовую дверь, словно привидение, и

оказался на причале, глядя на Рингрок. Обычные мягкие огни, которые горели там ночью, были погашены. Дальний остров казался

пустынным. Нет, все было гораздо хуже. В сне я думал, что, должно

быть, нахожусь в подземном мире, что вода передо мной - это река

Стикс и что Харон, лодочник, скоро прибудет, чтобы переправить

меня в эту страну вечной тьмы. И все же я не боялся. Что-то звало

меня, звало успокаивающе, но не словами. Как бы это описать? Я

чувствовала себя желанной, но не желанной, как Смерть хочет нас

своей окровавленной косой и костлявой ухмылкой. Вместо этого я

чувствовала себя нужной. Больше, чем нужно — желанной. Во сне я

сошел с причала и обнаружил, что стою на воде. Я направился к

Рингроку, как будто я был самим Иисусом Христом . Я чувствовала

прохладную воду под своими босыми ногами, то, как она мягко

колыхалась и все же поддерживала меня. Трепетная радость росла во

мне шаг за шагом, но пришел и тихий страх, и я сказал вслух: “Вон

там земля мертвых.

Я не готов умирать’. Тогда я понял, опять же без слов, что кто-то

был на Рингроке, которого считали мертвым, но это было не так, и

что если я пройду две мили по воде до самого этого острова, то

смогу что-то сделать, чтобы помочь ему, что-то, что придаст моей

жизни больше смысла, чем она когда-либо имела прежде. Я начал

быстрее ходить по воде, такой взволнованный, моя радость росла —пока я не вспомнил, как, когда я был мальчиком, мне было всего

пять лет, как мой отец пытался научить меня плавать, сбросив меня

с берега в пруд, очень глубокий пруд. Я вспомнила, как он зашел в

воду, вытащил меня, когда я чуть не утонула, потом бросил меня

туда снова, и еще раз. Моя мечта о Рингроке превратилась в кошмар

о пруде и моем отце. Я проснулся в ужасе, кутаясь в простыни, как

будто постельное белье было руками моего отца, этого ненавистного

гребаного ублюдка”.

Уолш разволновался, у него почти перехватило дыхание. Теперь он

воспользовался моментом, чтобы соберись с духом, прежде чем

продолжить.

“Этим утром я не могла найти свои тапочки. Как странно не иметь

возможности найти свои тапочки рядом с кроватью, где они стоят

каждое утро. Я не мог вспомнить, где я их оставил. После заправки

я сварила крепкую ямайскую смесь и налила в свою любимую большую

кружку, которая сохраняет тепло так же хорошо, как и пиво холодным.

Я намеревался спуститься к воде и посидеть в кресле на причале, позволив блаженному спокойствию озера стимулировать выработку

альфа-волн, прежде чем приступить к работе над книга, которая

докажет, насколько ошибались критики обо мне, насколько им не

хватало проницательности. У двери я обнаружил, что засов не

задвинут. Даже после всех этих небогатых событиями лет на Лестнице

Джейкоба я все еще запираю дверь каждую ночь. Я не становлюсь

забывчивым. Я не настолько стар. Но сначала мои тапочки, теперь

дверной замок. Не то чтобы встревоженный , но озадаченный, я

спустился на причал — и, Боже мой, там были мои тапочки, рядышком, как будто я только что из них вышел. Как будто я действительно

собиралась ступить на воду. Я сидел в кресле, пил кофе, уставившись на тапочки, воду и Рингрок, гадая, не разыграл ли я

часть своего сна, даже когда видел его во сне.

Неужели я действительно ходил во сне? Я становился все более

встревоженным. Я человек исключительного самоконтроля, устойчивый, как гироскоп. Я не из тех, кто разгуливает в состоянии фуги.

Наконец, совершенно взволнованный, я снял обувь и носки, чтобы

осмотреть свои ступни. Я всегда принимаю душ перед сном, чтобы

быстро начать утро, поскольку художественный импульс - такой

требовательный мастер. Подошвы моих ног должны были быть чистыми, но они были довольно грязными — как будто я действительно побывал

на причале, пока крепко спал, оставил там свои тапочки и вернулся

в дом босиком. Это открытие охладило меня. Я не смог работать над

романом весь день. Чем больше я думаю об этом, тем больше это

странное переживание кажется чем-то более глубоким, чем сон, чем

сомнамбулизм. Мне почти кажется, что со мной заговорила какая-то

сущность из более высокого царства, что я каким-то образом избран

для особой роли. Что меня бы не удивило. Но роль в чем?” Кассета

заканчивается. Диктофон автоматически выключается.

Кэти снова включает его и прокручивает немного дальше начала

кадра.

отрывок, который она только что услышала. Уолш обычно начинает с

указания даты, когда он излагает свою мудрость на пленке. В данном

случае он так и сделал. Запись была сделана за четыре месяца до

того, как Кэти купила остров.

Если ей не изменяет память, именно в том месяце умер Таннер Уолш.

ПОСЛАНИЕ Из МЕРТВЫХ Более двух лет назад, когда Кэти впервые

услышала рассказ Таннера Уолша о лунатизме, эта история значила

для нее немногим больше, чем то, что падение этого человека из

знаменитости в ничтожество, усугубленное годами изоляции, сделало

его ожесточенным, возможно, несколько невменяемым и склонным к

саморазвитию. Теперь, после событий на Рингроке и флота

беспилотных летательных аппаратов, которые, должно быть, прилетели

оттуда, его слова находят отклик в ее памяти, как никогда раньше.

Она предполагает, что должна быть последующая запись. Несомненно, Уолш еще раз обдумал это событие, которое побудило его

почувствовать себя “избранным для особой роли”. Она перебирает

кассеты , пока не находит одну с надписью D ПАЧКИ.

Запись на его новой кассете была сделана через два утра после

окончательной записи на предыдущей кассете. После ночи, не богатой

событиями, Уолш пережил еще одну, во время которой ему снова

приснилось, что его зовет на Рингрок кто-то, кого “считали там

мертвым, но кто не был мертв”. Он, как и раньше, ходил во сне, на

этот раз босиком с первого шага.

“Во сне я внезапно обнаружил, что парю ночью над домом, затем

скольжу над лесом, делая виражи с помощью рук, в состоянии

восторга, как в тех снах о полете, которые снятся большинству

мальчиков-подростков.

Излишне говорить, что я десятилетиями не наслаждался таким

волнующим сном. Через некоторое время я обнаружил, что стою в

воздухе, футах в сорока или более над домом, лицом к Рингроку. Как

и прежде, я чувствовала себя нужной и понятной кому-то на этом

острове, мою ценность, которую он знал так, как никто другой в

моей жизни никогда не признавал. Без слов., он окликнул меня. Я и

без слов знал, что если приду к нему на помощь, то дар полета

будет моим навсегда, и я верну себе статус и признание, которые

всегда должны были быть моими. Я опустился на землю перед домом.

Сила была дарована мне только в качестве демонстрации. Чтобы

заслужить это, от меня требовалось достичь Рингрока по собственной

инициативе. Я не могу выразить, насколько эмоциональной была эта

мечта, насколько я чувствовал себя желанным, желанным, любимым. И

все же … Все же под моим экстазом, возможно, на уровне

инстинкта, я чувствовал угрозу. Тем не менее, я стоял там, сильно

тоскуя по Рингроку — и, проснувшись, обнаружил, что нахожусь не во

дворе, а на берегу, стою босиком на каменистом пляже, вода

плещется у моих пальцев. Когда я понял, что мой полет был

фантазией, мое чувство экстаза испарилось. Меня охватил страх.

Если бы я не был таким здравомыслящим человеком, как любой из

когда-либо живших на свете, то я мог бы беспокоиться о своем

психическом здоровье. Однако, если что-то и не так, то это не я.

Это Рингрок. Местные жители мне сказали, что это объект Агентства

по охране окружающей среды, которое они закончили строительство за

год до того, как я купил лестницу Джейкоба. Может быть. Но когда я

выхожу в Интернет, чтобы изучить общедоступные записи, кажется, что Ringrock не существует.

Что-то не так. Я считаю, что мне следует узнать об этом месте

все, что смогу. Когда я закончу эту запись, я отправлюсь на

материк, в центр округа, чтобы узнать, что в записях говорится об

этом таинственном острове. У меня есть ощущение, что через

благодаря какой-то необычайной силе, я был выбран в качестве

писателя, чей талант достаточно велик, чтобы сделать из этого

материала книгу исключительной важности ”.

Когда запись Уолша заканчивается, Кэти выключает маленький

магнитофон. Она долго смотрит на него . Она смотрит на одно из

затененных кухонных окон, затем на другое. Она потягивает вино.

Снаружи жужжание больших дронов постепенно становится громче по

мере того, как они возвращаются с дальнего конца Лестницы

Джейкоба. Очевидно, они не нашли то, что искали, но продолжают это

искать.

Тот, кто следит за камерами беспилотных летательных аппаратов, знает, что Кэти находится в резиденции и враждебно относится к

этому навязыванию. Дульная вспышка ее пистолета, возможно, сейчас

находящаяся в видеозаписях архивов, является доказательством того, что она произвела два выстрела по беспилотному летательному

аппарату. Хотя ей не удалось сбить ни одного из них, власти могут

принять решение нанести ей визит завтра.

Кэти задается вопросом, кто может прийти и чего они от нее

захотят. Если она скажет то, что она действовала эмоционально, защищая свою собственность и опасаясь за свою безопасность, это

утверждение вряд ли вызовет их сочувствие. В наше время свободы

хрупки.

Те, кто стоит у власти, громко и непрестанно говорят о

сострадании, но редко проявляют его.

Она включает диктофон, прибавляет громкость и слушает следующую

запись Таннера Уолша, которую он сделал через семь часов после

предыдущей, по возвращении из окружного центра.

“Что с этим делать? Согласно отчетам округа и подшивкам последних

номеров сохранившейся здесь газеты, Министерство внутренних дел

конфисковало Рингрок в исключительном праве собственности сорок

лет назад. Инвестиционный фонд недвижимости, которому он

принадлежал, не протестовал. Передача собственности была

произведена по соглашению о неразглашении, поэтому я предполагаю, что траст получил хорошую компенсацию. Инженерный корпус армии, работая с частным подрядчиком, специализирующимся на секретных

военных и правительственных проектах, построил объект на Рингроке.

Некоторые говорят, что EPA управляет станцией мониторинга озера.

Чушь собачья. Вероятно, когда-то это была лаборатория

биологического оружия; это мое предположение. Что бы это ни было в

наши дни, люди, работающие на Рингроке, живут там. Как будто это

антарктический исследовательский центр в тысяче миль отовсюду. Что

это значит? Если журналисту или государственному чиновнику

становится любопытно, они всегда быстро отступают, почти в панике, как будто кто-то, возможно, забрал одного из их детей на день

только для того, чтобы показать им, что может случиться. Больше, чем когда-либо, я думаю, что это важная история, которая изменит

карьеру. Ходят слухи, что военные проводят успешные исследования

экстрасенсорных способностей. Это происходит на Рингроке? Человек, зовущий меня на Рингрок, — это свидетельство телепатии? Там

заключен какой-то одаренный человек? Я должен быть осторожен.

Подумай об этом хорошенько. Я не безрассудный человек. Я также не

из тех, с кем можно шутить. Какая-то сила выбрала меня, позвала ко

мне. Как часто это случается — быть призванным к величию? Но

подумайте о цене. Требуется осмотрительность. Я не из тех людей, которые уклоняются от опасности, но я должен быть благоразумен.

Если телепат ищет моей помощи, он, несомненно, жертва,

оскорбленный невинный человек. Но он — или она — может совершенно

невинно вынудить меня подвергнуть себя серьезной опасности. Я

поступлю правильно, как поступал всегда. Но я должен обдумать это

со всех сторон. Пока я не решу, какие действия наиболее разумны, я

буду принимать меры предосторожности против лунатизма. Сегодня, находясь на берегу, я купил простое устройство безопасности на

батарейках, которое я буду вставлять между входной дверью и

косяком каждую ночь. Когда дверь открывается, звучит сирена. Он

очень пронзительный и разбудит меня. Я ничего не боюсь и никогда

не уклоняюсь от опасности. Но здесь происходит что-то чрезвычайно

странное , и мне нужно понять это, прежде чем предпринимать смелые

действия ”.

Запись заканчивается. На кассете по-прежнему записано более

сорока минут неиспользованная лента.

Снаружи ночь кажется бесконечной паутиной перекрещенных проводов, натянутых оборванными токами, но звук - это всего лишь гудение

дронов, которые возвращаются на эту южную оконечность острова, пролетая над задним двором, над домом.

Кэти уставилась в потолок. Волнение улья достигает пика и

постепенно затухает по мере того, как строй летит на юг, над

причалом и эллингом, над водой, от которой шум отражается более

ровным тоном. Они возвращаются в Рингрок.

Перебирая кассеты в коробке, она не может найти другую

обозначенный D ПАЧКИ или несущий любое слово, которое

предполагает, что оно связано с аккаунтом датировано тем днем, когда Уолш вернулся из центра округа.

Завтра она сможет просмотреть записи дальше. С нее хватит Таннера

Уолша.

на один день.

Ее бокал все еще наполовину полон. Она смотрит на каберне, когда

звук дронов стихает. Она ставит бокал в раковину и выливает вино в

сливное отверстие.

НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

Она должна предположить, что кто-то придет, если не сегодня вечером, то утром.

Чтобы объяснить появление дронов. Чтобы солгать ей и успокоить ее

разум. Возможно проведение сапоги-на местах поиск Лестница Иакова

и подтвердить, что тот, кто беспилотники не смогли найти это на

самом деле не здесь. Узнать о ее пистолете.

Вместо того чтобы заменить два израсходованных патрона в

9-миллиметровом “Глоке”, она возвращает его в кухонный ящик, из

которого достала ранее, где его можно легко найти при поиске.

В ее студии на одной стене расположены шкафы с двумя парами

высоких дверей, которые служат для двух наборов полок. Она сама

восстановила их вскоре после переезда на остров, подобрав в тон

выдержанной сосне, которую в свое время использовал Джо Смит.

Потайной замок открывает полки за дверцами справа. Они

выкатываются на колесиках, принося с собой скрывающий основание

молдинг. За ней спрятано пространство глубиной в фут с полками, заставленными герметичными ящиками с боеприпасами и запасными

магазинами к ее различному оружию.

Она заряжает два магазина к 9-миллиметровому пистолету, который

держит в прикроватной тумбочке ящик в ее спальне. Она кладет их в

карман.

Полки за левыми дверцами шкафа также выдвигаются. Это второе

потайное отделение достаточно глубокое, чтобы вместить патроны

12-го калибра и AR-15. Она прикрепляет их к стене и снова ставит

полки на место.

Ее внимание привлекает ее нынешняя картина на мольберте.

Маникюрный салон, лед магазин сливок и пиццерия.

Если бы кто-нибудь купил это полотно и повесил его на стену

здания через улицу от стрип-молла, который изображен здесь, любой

мог бы подумать, что это не картина, а окно, настолько страстно

выполнен гиперреализм, настолько хитроумен тромпель. Однако это

еще не передает истинности сцены, смысла, ужаса.

Она удаляется в спальню. Закрывает дверь. Запирает его.

Она достает второй ” Глок ” из ящика прикроватной тумбочки и

надевает его на плечо.

на прикроватной тумбочке лежат два запасных магазина.

Через несколько минут, уже в постели, она выключает лампу. Она не

боится темноты.

Она прожила во тьме два года, десять месяцев и восемнадцать дней.

3:26 утра.

Что-то будит ее, и она поворачивает голову на подушке, чтобы

посмотреть на цифровые часы.

Хотя ее глаза привыкли к темноте, в комнате такая темнота, что

она не видит ничего, кроме зеленых цифр на табло и бледного

квадрата, который является плиссированной шторой на окне.

Луна высоко и скоро будет полной. Если бы лунной лампы не было, звездный свет в одиночестве она, возможно, не смогла бы отличить

окно от стены.

Она лежит лицом вверх, вслушиваясь в глубокую тишину. Она не

слышит своего сердца и даже ритм ее медленного, неглубокого

дыхания.

Возможно, сон принял неприятный оборот, заставив ее стряхнуть с

себя сон. Если это так, она ничего об этом не помнит.

Тишина сохраняется.

Еще три года назад, когда Кэти было тридцать три, стойкое

молчание заманил бы ее обратно в сон. Теперь постоянная тишина

может показаться ей такой же подозрительной, как любой звук, который ее нарушает.

Чтобы избежать бессонницы, она закрывает глаза и пытается

сосредоточиться на запомнившихся образах спокойствия, картинах, которые всегда успокаивают ее. “Волшебная страна” Чайлда Хассама, ” Заснеженный город”. “Натюрморт с зажженной свечой” Питера

Клаэса. Она останавливается на замечательном, волшебном

произведении Джона Сингера Сарджента “Гвоздика, лилия, Лилия, Роза”.

Что-то стукается о стену дома, тихий стук.

Кэти открывает глаза, садится на край кровати. В изумрудном

сиянии отсчитывая цифры на часах, она берет пистолет в руку.

За первым звуком следует более мягкий. Кажется, что он исходит от

стены с окно.

Хотя она и босиком, но легла спать в джинсах и футболке, чтобы

драма, испортившая вечер, не разыгралась еще раз. Она стоит, вцепившись пальцами ног в короткий ворс ковра племени навахо.

Возвращается Тишина, держится минуту, две, но она не верит в это.

На этом острове нет крупных животных — ни оленей, ни рысей, уж

точно нет медведь — который может тереться или стучаться о дом.

Самые крупные хищники на лестнице Джейкоба - рыжие лисы. Немногие

совы - ночные охотники, которые бесшумны в полете; устраиваясь на

ночлег, они, как правило, объявляют о себе своим фирменным словом

или не говорят вообще.

Осторожно обходя кровать, Кэти пробирается в темноте к к окну.

Когда она встает с ковра, дуб под ногами становится прохладным, вызывая кратковременный озноб от подошв до позвоночника и головы.

Когда она подходит к окну, скрипит половица.

Лунный свет достаточно силен на этой западной стороне дома, чтобы

проецировать слабые тени от защитных перекладин через стекло и на

полупрозрачную ткань абажура.

Створчатое окно представляет собой квадрат в тридцать дюймов, достаточно большой, чтобы впустить незваного гостя, если бы не

решетка, разделяющая проем на четыре квадрата. Каждый квадрант

имеет всего пятнадцать дюймов в длину.

Она стоит, уставившись на большой, смутно отпечатанный знак плюс, прислушиваясь. Легкий ветерок подул раньше, когда она была на

улице. Если он усилился до ветра, она его не слышит.

У нее перехватывает дыхание, а сердцебиение учащается, когда

свечение внезапно тускнеет, а тени от перекладин исчезают, пока не

становятся едва различимыми — как будто кто-то подошел вплотную к

дальней стороне окна, загораживая лунный свет.

Кэти ругает себя за то, что ее слишком легко напугать. Больше

ничего не произошло, кроме того, что облачный шарф окутал часть

яркого, изрытого кратерами Лицо.

За шторой что-то стукается об оконное стекло.

Пораженная, она втягивает воздух, но ее палец не убирается со

спускового крючка предохранитель на спусковом крючке. Скорее

всего, дул легкий ветерок, который просто сдул хрупкий кусочек

чего-то со стекла.

Щелк, щелк. Щелк, щелк, щелк.

Либо сильный ветер, либо кто-то проверяет стекло. Но зачем его

проверять, когда перекладины препятствуют проникновению внутрь, даже если стекло будет разбито вдребезги? Щелк, щелк.

Если кто-то там есть, он не может насмехаться над ней, зная, что

она стоит у по эту сторону окна, потому что здесь нет света, чтобы

разглядеть хотя бы малейшую ее фигуру.

Щелк, щелк, щелк.

В начале лета июньские жуки будут сидеть на окнах некоторое время.

неделя или две, хотя для этих жуков еще слишком рано.

Она ждет. Она прислушивается. Внешний свет становится ярче, и

тени на полосы на абажуре снова темнеют.

Так что расслабься. Это всего лишь облако, которое сейчас скрыло

луну. И бриз - это просто ветерок, несущий то или иное.

Кэти нащупывает шнур от абажура и находит его.

В толстых каменных стенах этого дома окна расположены за

глубокими выступами на на которое, возможно, упали принесенные

ветром обломки. Лунный свет теперь, возможно, достаточно яркий, чтобы она могла разглядеть, что именно ударилось о стекло.

Она собирается дернуть за шнур, поднимая штору, но колеблется.

Она не знает, почему не дергает за него. Скорее, она знает почему, но не хочет признаваться в волнении, потому что, черт возьми, она

не такая женщина.

Шум где-то в другом конце дома отвлекает ее от окна, и шнур

соскальзывает из ее рук.

ПЫТЛИВЫЙ УМ

Кэти знает этот компактный дом так же хорошо, как чемпионка по гимнастике знает свое

тело. В глубокой темноте это место знакомо ей не меньше, чем при ярком свете. Она

передвигается по комнатам с уверенностью человека, который был слеп от

рождения и жил только здесь.

Она держит маленький фонарик на прикроватной тумбочке, но

оставляет его там. Если кто-то проверяет обороноспособность

резиденции, она не хочет рисковать, выдавая ему свое положение.

Лучшее, на что она может надеяться, это на то, что он решит, что в

доме в данный момент никого нет. Если он придет к такому выводу, он будет смелее, даже безрассуднее, в своей попытке проникнуть

внутрь. Если дело дойдет до худшего, то элемент неожиданности

тогда будет на ее стороне.

Она быстро переходит из своей спальни в соседнюю кухню. Цифровые

дисплеи на приборах обеспечивают скудное освещение, качество

которого дает ей ощущение, что она находится под водой.

Грохочущий звук привлекает ее в коридор, мимо гостиной слева и ее

студии справа, к входной двери. Кажется, кто—то агрессивно — тупо

- крутит дверную ручку взад-вперед, словно в пьяном убеждении, что

она развалится, если будет достаточно возбуждена.

За этим тяжелым стуком ей кажется, что она слышит тонкий скрип

дуба под давлением, как будто кто-то внушительных размеров и силы

давит на дверь. Но это могло быть плодом ее воображения.

Потенциальный захватчик смягчается. Ночь погружается в тишину.

Держа пистолет двумя руками, она ждет.

“Ави”, - шепчет она, и это призыв, на который нельзя ответить, но

в то же время напоминание самой себе об Обещании, которое она

должна сдержать. Ее жизнь не закончится здесь, не этой ночью.

Новая суматоха вынуждает ее пройти через арку слева, в гостиную

комнату. Скребущийся звук. Как будто что-то царапает камни, образующие переднюю стену дома. Царапается в поисках опоры, карабкается.

Она следит за звуком глазами и знает момент, когда звук

нарушитель переходит на крышу.

За год до своей смерти Таннер Уолш заплатил кровельной компании, чтобы она приехала с материка заменить пришедшее в негодность

основание и установить новый шифер. Обшивка крыши прочная, по

шиферным откосам легко передвигаться.

Скромная гостиная обставлена в основном креслами, четыре из них

со скамеечками для ног, хотя она всегда садится на одно и то же, а

остальные три оставляет за собой.

Не ориентируясь по призрачному сиянию оконных штор, подсвеченных

луной, она лавирует между стульями и табуретками, подходя к очагу

как раз в тот момент, когда в дымоходе раздается жестяной звон, а

затем тонкий визг.

Злоумышленник, по-видимому, исследует — или пытается высвободить-

искрогаситель, который крепится к крышке дымохода. От этих усилий

вскоре отказываются.

Когда посетитель пересекает гребень, ведущий к склону позади

дома, Кэти следует за ним. Из гостиной - в коридор, на кухню. Она

подходит ко второму камину как раз в тот момент, когда со звоном и

скрежетом тестируется другой искрогаситель.

Ни одна из труб не имеет дымохода, достаточно широкого, чтобы в

нем мог поместиться человек. Поскольку она использует обогреватели

помещений, а не дровяные камины, заслонки всегда плотно закрыты, чтобы исключить возможность появления мышей, которые могут

протиснуться в щель размером всего в четверть дюйма. Ничто не

может проникнуть в дом ни по одному из этих вертикальных проходов.

Возвращается тишина. Она стоит, прислушиваясь к незваному гостю, поскольку ему — или этому — кажется, что прислушивается к

какому-то звуку, исходящему от нее. Примерно через минуту шум

наверху быстро доносится до карниза. Водосточный желоб издает

вибрирующий звук, когда крыша заброшена.

Некоторое время она стоит в ожидании. Затем садится за кухонный

стол, чтобы ждите развития событий, которых пока нет.

- Енот, - произносит она в наступившей тишине.

Поведение нарушителя соответствует поведению любопытного енота.

За исключением одного неудобного факта, она склонна отмахнуться

от этого инцидента как от работа именно такого животного. Однако

за двадцать шесть месяцев, что она прожила на Лестнице Джейкоба, она ни разу не видела енота.

Белки, крысы, мыши, землеройки, бурундуки, кролики, мартышки, лисы, ондатры, птицы многочисленных видов — на острове обитает

разнообразное население. Кэти прогуливается по своим владениям

пару часов почти каждый день. Она часто рисует с натуры. Она

знакома с большинством животных, с которыми делит свой окруженный

водой дом.

Если бы еноты были на острове, она бы часто их видела. Хотя они

охотятся ночью, они любопытны и всегда что-то исследуют. Они часто

бывают смелыми, иногда даже опасными из-за своих острых, как

бритва, когтей, но никогда не бывают застенчивыми.

Более того, самые крупные еноты могут весить двадцать пять или

тридцать фунтов.

Судя по звуку, она считает, что существо на крыше, если, возможно, это не человек, весило по меньшей мере пятьдесят или

шестьдесят фунтов.

Не в силах снова заснуть, она почти в темноте варит кофе. Садится

за стол, пьет чашку за чашкой. Думает о кольцевой скале, глубинных

бомбах, роящихся дронах.

Ее жизнь наяву стала более странной, чем любой сон.

Ослепленные окна светлеют. Наступает рассвет, и с ним ничего

хорошего.

изображение ДВА ПОСЕТИТЕЛИ СТРЕЛОК ЛИНДБЛОМ Кэти не разговаривала

с Риэлтором примерно месяц после закрытия сделки условного

депонирования на острове. Завершив дела, он пригласил ее на ужин.

Она и раньше понимала, что его влечет к ней, но была осторожна, чтобы не давать ему повода полагать, что это влечение было

взаимным. Он был приятным мужчиной — умным, добрым, забавным.

Поэтому она отклонила приглашение так мягко и любезно, как только

могла.

Он был таким культурным и вежливым, когда она отказала ему, что

Кэти пожалела, что не смогла объяснить ему, почему романтика -

последнее, что она могла приспособить к своей новой жизни

островитянки, чтобы он знал, что ее отказ на самом деле не имеет к

нему никакого отношения. Если бы она использовала фамилию по мужу, Линдблом, возможно, поняла бы; однако, чтобы избежать трагедии, она вернула себе девичью фамилию, хотя в душе оставалась той, кем

была со дня своей свадьбы.

Поделиться с ним правдой — с кем угодно - вызовет жалость, которую она терпеть не может.

Более того, она уверена, что, поделившись своими чувствами, она

неизбежно опошлит их.

В великом страдании есть что-то священное, и именно святость

делает боль терпимой. Чтобы говорить о прошлом, описывать свои

испытания, у нее нет ничего, кроме слов, а слов недостаточно для

этой задачи; простые слова сведут священное к сенсационности

бульварных газет. И тогда у нее ничего не останется.

Теперь Ганнер отвечает на ее звонок, как будто они разговаривали

только вчера. “Кэти, как приятно слышать твой голос.

“У тебя хороший голос”, - говорит она, и слова кажутся ей

неправильными, как будто ее социальная навыки увядают в этой

изоляции. “Я имею в виду, я действительно надеюсь, что с тобой все

в порядке”.

“Я в полном порядке”, - заявляет он. “Всегда занят. А как насчет

тебя? Ты нашел спокойствие, которое ты искал на Лестнице Джейкоба?

“О, да. Здесь красиво. Красиво и спокойно. Жизнь здесь течет так

медленно, что кажется, что время почти остановилось. Никакой

суматохи, от которой я приехал сюда сбежать ”.

Его голос звучит удивленно, возможно, слегка разочарованно.

“Честно говоря, я думал, что тебе , возможно, уже надоело, и ты

позвонишь, чтобы выставить Лестницу Джейкоба на продажу. Знаешь, Кэти, дальше на север архипелага есть острова, которые расположены

ближе друг к другу. Там тоже можно уединиться и покой, но также и

своего рода соседство. Некоторые острова даже соединены

пешеходными мостами.” “ Нет, то, что у меня здесь есть, мне

подходит. На самом деле, я писал о Лестнице Джейкоба,

философствовал о природе, притворялся Торо с большим прудом ”.

“Я бы с удовольствием прочитал, что вы написали”.

“Возможно, я всегда слишком стесняюсь своей прозы, чтобы пытаться

опубликовать ее. Но недавно я включил в свой дневник кое-какую

историю в дополнение к наблюдениям о флоре и фауне, погоде и жизни

в целом. Я не хочу показаться мрачным, но я понял, что не знаю, как умер Таннер Уолш. Я думал, что это из-за сердечного приступа, но потом я понял, что никто никогда так много не говорил ”.

После небольшого колебания Линдблом говорит: “Как, я уверен, вы

знаете, у него был довольно печальный случай — известность, признание, а затем долгое и тяжелое падение.

Тем не менее, он не был подавлен, всегда планируя возвращение.

Согласно результатам вскрытия, уровень алкоголя в его крови был

высоким, довольно высоким, но в его организме не было наркотиков.

Причиной смерти стало утопление. Лодочник заметил тело Уолша, плавающее в озере, одетое в пижаму. Позже одна из его тапочек была

найдена на причале.

Второй, должно быть, ушел в воду вместе с ним. Скорее всего, он

скорее упал, чем прыгнул. Берег там резко обрывается. Здесь

достаточно глубоко, чтобы доставить ему серьезные неприятности, если бы он не умел плавать или был слишком пьян, чтобы хорошо

плавать.

Или, может быть, думает Кэти, он пытался напиться, чтобы

погрузиться в сон, от которого его невозможно было разбудить, но

что-то, тем не менее, звало его убедил его, что он может совершить

двухмильный поход по воде.

“Какой ужас”, - говорит она.

“Я не скрывал эту информацию с какой-либо гнусной целью, когда вы

покупали Лестница Джейкоба”, - уверяет ее Линдблом. “Просто

казалось, что парень перенес достаточно унижений в своей жизни. Не

было никакого смысла делать его печальную и довольно глупую смерть

частью местных преданий. Я надеюсь, что осознание этого не

уменьшит вашей любви к острову ”.

“Вовсе нет”, - уверяет она его. Она не спрашивает его, может ли

он вспомнить дату смерти Уолша. Она не сомневается, что это

произошло вечером того дня, когда писатель отправился в центр

округа, чтобы исследовать Рингрок. Она говорит: “На Земле нет

такого места, где люди не умирали бы прискорбными способами. Я

спросила, ты сказал мне, и все. Еще кое-что. Вы слышали обо всех

взрывах на Рингрок вчера днем? Вы знаете, что там произошло?” “Да, мы слышали это на материке, но у нас не было места в первом ряду, как раньше.

ты. Будь спокоен. Никакой настоящей взрывчатки не было

задействовано. ” “Они звучали как глубинные бомбы”.

“Согласно EPA, весь грохот был — я цитирую — ‘только механическим

звуковым устройства, имитирующие звуковые волны, создаваемые

взрывчатыми веществами “. Они проводили эксперимент, чтобы узнать, в какой степени звук оказывает положительное или отрицательное

воздействие на водоросли ”.

Она говорит: “Мидии-зебры, которые были завезены несколько

десятилетий назад, очистились вверх по воде.” “Конечно, есть. Но

EPA хочет найти способ борьбы с водорослями, который не требуется

ввести в воду неродной вид ”.

Кэти не говорит, что EPA несет чушь. Линдблом, очевидно, из тех

наивных душ, которые верят тому, что им говорят власти во имя

науки. В наши дни “наука” часто является не более чем прикрытием.

Она не спрашивает его о дронах. Если бы они знали о беспилотных

летательных аппаратах на материке, он бы добровольно выдал любую

ложь, которую люди на Рингроке состряпали, чтобы объяснить их.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Прежде чем поднять шторы на окнах, Кэти стоит перед холстом, который

прикреплен к мольберту в ее студии. Маникюрный салон, магазин мороженого, пиццерия.

Проблемы наполнения этой обыденной сцены правдой и смыслом

многообразны. Она не может использовать цвет как инструмент. Она

должна оставаться верной цветам реального стрип-молла, который

является ее предметом. Поскольку она не будет — не осмеливается —пытаться изобразить значение графически, она должна приблизиться к

истине этого места с помощью символизма, подтекста и внушения.

Инструменты, с помощью которых она могла бы добиться этого, ограничены светом, тенью и отражением.

При работе с карандашами гиперреалистично рисовать воду во всех

ее бесчисленных условиях сложно. С оконным стеклом не проще. Какой

бы сложной ни была такая работа карандашом , изобразить воду и

прозрачное стекло в ее стиле и акриловыми красками еще сложнее.

В витринах магазинов много стекла. Небо проясняется, голубизна

прорывается сквозь серые облака; дождь собирается лужами на

тротуаре, создавая зеркальные поверхности в дополнение к окнам.

Светом и тенью она может управлять.

Размышления могут погубить ее.

Она ходит по дому, поднимая шторы. Никто не ждет ни в коем случае

окно.

В спальне она пристегивает кобуру к поясу и надевает

9-миллиметровый “Глок” в это.

День прохладный. Она надевает бежевую спортивную куртку и

рассовывает по карманам два запасных магазина. Она не всегда носит

с собой спрятанное оружие, когда выходит на улицу. Отныне так и

будет.

Она выходит из дома и запирает дверь.

Ночью над озером поднялся туман. На востоке, над морем в

атмосфере солнце не является своим свирепым “я”, а больше похоже

на яркую луну. Ленивые потоки тумана кружатся по Лестнице

Джейкоба, словно видение какого-то будущего наводнения, которое

затопит ее.

Обходя здание, она не находит следов там, где почва мягкая

достаточно, чтобы снять впечатления.

Туман утихомирил утро, заглушил большинство звуков, задержал птиц

молчат в своих гнездах и на своих насестах.

В задней части дома она замечает секцию водосточного желоба, который, хотя все еще прикреплен к карнизу, погнут, чего раньше не

было. Она вспоминает вибрирующий звук, издаваемый водосточным

желобом, когда прошлой ночью нарушитель завершил исследование

крыши и ушел.

Под кухонным окном земля взрыта; повсюду разбросаны вырванные

пучки травы. Иногда вороны таким образом разрывают дерн в поисках

личинок.

Что заставляет ее задуматься, так это аммиачная вонь. Она никогда

не сталкивалась с что-нибудь в этом роде.

Участок травы и кочки обнаженной почвы, примерно шести футов в

диаметре, имеет порошкообразный, матовый вид, не связанный с

туманом. Когда она наклоняется, чтобы изучить его, вещество

напоминает пушистую плесень. Однако плесень должна иметь затхлый

запах, а не вяжущий щелочной запах, и она не должна процветать на

открытом воздухе.

Пораженный участок находится непосредственно под искривленным

желобом, но это не означает, что между ними есть какая-либо связь.

После странных событий предыдущего дня и ночи она склонна с

подозрением относиться к вещам, которые в любой другой день

показались бы обыденными.

Жизнь на маленьком острове в здешнем климате требует от нее иметь

под рукой запас средства от плесени. Позже, когда туман рассеется, она вернется сюда и обработает пораженный участок, если

необходимо. Скорее всего, когда туман рассеется, этот грибок —если это что это такое — быстро погибнет под прямыми солнечными

лучами.

В конце переднего двора бетонные ступени исчезают в тумане, который еще больше сгущается у воды. Она не видит лодочный сарай

внизу, хотя слышит, как озеро мягко плещется о глубокое ложе из

отшлифованной приливом гальки и камней, образующих берег.

Когда она спускается, навстречу ей поднимается новый неприятный

запах, отличный от того, что был позади дом, менее напряженный и

более знакомый.

Внизу видимость составляет десять-двенадцать футов. Она

отворачивается от причала, отваживаясь выйти на пляж, где галька

настолько плотно прилегает друг к другу, что лишь слегка смещается

под ногами.

Через полдюжины шагов она обнаруживает источник запаха, именно

этого она и ожидала. За ночь на берег выбросило дохлую рыбу, двадцать или тридцать штук только в пределах видимости. Их белые

брюшки раздуты и блестят от вязкой пленки.

“Механические звуковые устройства, имитирующие звуковые волны, создаваемые взрывчатыми веществами”, ” говорит она. ‘Никаких

настоящих взрывчатых веществ не было задействовано’. Попробуй

продать это дерьмо рыбе ”.

Для ее наметанного глаза камни и рыбы становятся живой картиной, бело-серой композицией, которая создает тревожное впечатление.

Камни символизируют жизнь, которая представляет собой твердый

склон. Разлагающаяся рыба не позволяет уклониться от холодной

правды о том, куда неизбежно ведет каменистый пляж жизни.

Туман приобретает новый характер, превращается в ядовитые миазмы

кошмар, в котором монстры ждут, когда их раскроют.

Ужасное чувство удушья охватывает Кэти, как будто воздух стал

слишком плотным, чтобы его можно было вдыхать. Этот парализующий

страх не охватывал ее более двух лет, и она не намерена

поддаваться ему сейчас.

“Черт возьми, нет”, - говорит она. Она отворачивается от рыбы, отказывается вглядываться в туман в поисках угрозы, которые

являются всего лишь плодом ее воображения, и отправляется на

скамью подсудимых.

С воды доносится низкое, отдаленное рычание проходящего судна.

Подвесной двигатель. Лодка, вероятно, недостаточно велика, чтобы

иметь необходимый радар и электронную навигацию для такой погоды, поэтому туман, который опускается на берег, должно быть, рассеивается по озеру.

К тому времени, как она поднимается по ступенькам причала и

направляется вдоль перил к лодочному сараю, паника, которая

грозила охватить ее, прошла. Несмотря на недавние события, Лестница Иакова остается убежищем, где после периода слабости и

сомнений она вновь обрела большую часть силы и уверенности, которыми когда-то обладала в избытке, мужество, необходимое ей, чтобы сдержать Обещание.

Дверь эллинга заперта, как она и оставила. Внутри каюта-катер

остается пристегнутой, прижатой к резиновым крыльям. Тихо журчит

вода. Плавучий слип скрипит там, где его плоский настил

встречается с трапом. Она выходит наружу, запирает дверь.

В задней части здания она открывает дверь в генераторную. Все

так, как должно быть. Она не видит никаких признаков того, что

кто-то пытался взломать вход. Она открывает замок.

Когда она поднимается по ступенькам с берега, туман рассеивается.

Она может вернуться в дом, к картине, которая сопротивляется

удовлетворительному завершение и списать события в Рингроке на то, что их не касается и они находятся вне ее контроля.

Точно так же легко утверждать, что послеполуночный нарушитель не

имел никакого отношения к Рингроку, что это, должно быть, был

енот, и что она была в возбужденном состоянии, которое побудило ее

придавать этому большее значение, чем оно было на самом деле. То, что никакие еноты не беспокоили ее в прошлом, не означает, что

недавно один из них не нашел свой путь к Лестнице Джейкоба. Если

животные обитают в Оук-Хейвене, кто-то мог пересечь ла-Манш. Еноты

умели плавать, не так ли? Они переходили вброд ручьи в поисках

рыбы и раков, которыми можно было бы питаться.

Но Оук-Хейвен находится в полумиле отсюда. Канал - это не просто

ручей.

Поднявшись по лестнице, она смотрит за дом, на лес, который

проявляющийся из тумана, темный и тлеющий в первых лучах солнца.

Она осознает, что шум мотора подвесной лодки, проплывшей в тумане, не затихал постепенно вне пределов слышимости. В это тихое утро

звук разносится на большое расстояние. Судно внезапно замолчало, как будто его причалило к берегу у северной оконечности ее острова.

ПЕРЕД ЛЕСТНИЦЕЙ ИАКОВА: ПСИХОТЕРАПЕВТ Кабинет оформлен в

современном скандинавском стиле, с мебелью, которая выглядит более

неудобной, чем она есть на самом деле. Вместо кушетки пациенту

предоставляется кресло, идентичное тому, которое занимает врач.

Три большие картины представляют собой абстрактные работы

экспрессионистов, сверкающие красками, формами и иллюзиями

движения, которые допускают бесконечное количество интерпретаций, но ничего не значат.

Доктор Эллисон Винн-Сперри, тридцати пяти лет, является

современным терапевтом во всех отношениях. Она физически

подтянутая, придерживается диеты из органических продуктов с

низким содержанием углеводов и богатой антиоксидантами. Она

плавает по полчаса каждое утро и три раза в неделю посещает

занятия по пилатесу . Она одевается не в степенной манере

предыдущих поколений женщин ее профессии, а со стилем и

щегольством, хотя никогда не бывает броской, как будто она

постоянно находится на пути в высококлассный ресторан, чтобы

перекусить.

обед с тремя друзьями, у которых добросовестность Лиги Плюща с

таким же успехом может быть отпечатана у них на лбу. Она водит

Tesla и носит дипломат, а не сумочку; однако ее не смущают

ретро-порывы, поэтому она носит часы Cartier и часто шарфы Hermès.

Доктор Винн-Сперри призывает пациентов развивать высокую

самооценку, рассматривать чувства вины и сожаления как пережитки

угнетающей культуры, которая умирает, и относиться к жизни с

агрессивным ожиданием самореализации.

На выборах Кэти это будет ее последний день терапии, и доктор

Эллисон Виннсперри глубоко обеспокоена тем, что ее пациентка

совершает ужасную ошибку. “У тебя успешная карьера, которой

позавидовали бы многие женщины. С наследством, страховкой и вашими

сбережениями вы можете остаться здесь, в новом доме, конечно, но в

желанном районе, где у вас будет вдохновение, которое только город

может дать художнику ”.

“Эндрю Уайет часть года жил в сельской местности Пенсильвании, а

часть - в сельской местности штата Мэн.

другая часть, ” говорит Кэти.

Доктор Винн-Сперри на мгновение поджимает губы, как будто не в

состоянии придумать ответ. Затем она говорит: “Кэти, я понимаю

тебя достаточно хорошо, чтобы знать, что ты стремишься к

признанию”.

“Вовсе нет. Больше нет”.

“Заслуженное признание”, - настаивает доктор. “Вы хотите

нарисуйте что-нибудь долговечное. Честно говоря, я не знаю никого, кто коллекционировал бы Уайета. Каким бы молодым ты ни был, ты

только вступаешь в свои самые творческие десятилетия, ты не можешь

просто сдаться и уйти из своей карьеры ”.

“Я продолжу рисовать. Меня просто не интересуют продажи, выставки

в галереях, интервью, художественная сцена. На несколько лет, может быть, навсегда, я хочу рисовать только для себя”.

Винн-Сперри смотрит в окно, на городской пейзаж за окном, на

жизнь, к которой она прильнула с такой интенсивностью, что любая

картина, изображающая ее в качестве сюжета, могла бы, с

символическим намерением, изобразить ее идущей по проспекту, где

небоскребы заметно отклоняются от нее, напуганную ее решимостью.

“Вы прошли через ад”, - говорит доктор. “То, что произошло, навсегда сломило бы многих людей, но вы не большинство. Да, прямо

сейчас ты озлоблен, ты потерян…

“Мне горько, но я не потерян. Мне больно. Горе. Пустота. Глупый, злой, чертова иррациональность всего этого. Страх.” “Все это ты

должен чувствовать, должен чувствовать. Но как бы трудно в это ни

было поверить, даже горе не всегда будет оставаться таким острым, как сейчас. Горе становится печалью, а печаль становится…

“Стойкий”, - говорит Кэти. “Я подозреваю, что скорбь может

вдохновлять искусство лучше, чем любой город могу.” После

некоторого молчания Уинн-Сперри говорит: “А как насчет Обещания, которое так важно для тебя? Как ты можешь хранить это один в

замке, окруженном рвом?” “ Это озеро, а не ров. Широкая вода

далеко за устьем реки.

Спокойный. Я буду жить, чтобы рисовать для себя и для них ”.

Уайатт-Сперри относится к Кэти с жалостью. “Для них, которые

никогда не увидят, что ты рисуй”.

“Они увидят”, - говорит Кэти. “В любом случае, это не мрачный

замок, а просто бунгало. Я думаю, Джо Смит построил это место как

свою защиту от Дахау, как убежище от возможности подобного ”.

Винн-Сперри откладывает ручку и блокнот, так ничего и не написав.

“Дахау, Освенцим — прошлое осталось в прошлом. Ты молодая женщина

с будущим, если захочешь этого.

Кэти подвигается вперед на своем стуле. “Ты действительно веришь, что прошлое осталось в прошлом? Я думаю, что прошлое может стать

нашим будущим, что мы заняты закладкой фундамента для новых

Дахаусов, новых Освенцимов, и все это во имя сострадания, прогресса, справедливости, процветания. Сколько из тяжелых уроков, усвоенных человечеством, сохраняются? Насколько очень мало?

Страсть разгневанных идеологов, невежество высокомерных, свирепость утопистов — как могут такие люди привести мир к

чему-либо, кроме его конца?” Доктор протягивает руку Кэти. “Я

беспокоюсь за тебя”.

Кэти сжимает предложенную руку. “А я за тебя”.

ЛИСЫ

Туман поднимается навстречу солнечному теплу, но не одним занавесом, а как длинные, хлопковые, декоративные гирлянды из искусственного снега, снятые с сосен, как будто это рождественские

елки, которые раздевают после праздника.

По мере того как дымка поднимается и рассеивается, лес

проясняется, даже если он становится лишь немного светлее. Тени

становятся четче, как будто их нанесли на шарфы тумана. Свет, просачивающийся сквозь переплетенные ветви выносливых вечнозеленых

растений, сквозь только что распустившиеся ветви платанов и

кленов, размывает свой путь к лесной подстилке, окрашивая все

вокруг скорее таинственностью, чем откровением.

Основная тропа, по которой следует Кэти, идет не по прямой, а

петляет с юга на север, добавляя чуть меньше четверти мили к тому, что в противном случае составило бы полмили ходьбы. Карликовый

барвинок, жимолость, ленточная трава, снежный кустарник, лапчатка, быстро восстанавливающиеся после зимы — остров предлагает богатое

разнообразие растений, гораздо больше, чем она может назвать, а

подлесок густой.

Тут и там встречаются скальные образования, иногда покрытые

миртом или японской лианой с пурпурными листьями. Дальше к северу, в более мелководных водах архипелага, многие острова являются

осадочными, образовавшимися из веками накапливавшегося ила, но ее

убежище образовано из выступов коренных пород, которые тут и там

обнажают несколько позвонков.

По пути к северному концу Лестницы Джейкоба, когда она огибает

выступ гладкой серой скалы, она сталкивается с тремя взрослыми

рыжими лисами, которые, похоже, спасаются от какой-то угрозы. При

виде нее два существа сходят с тропы и исчезают в подлеске.

Третья лиса, благодаря изяществу своих острых изогнутых когтей, взбирается прямо на высокий платан с проворством, почти равным

проворству белки, ее толстый пушистый хвост волочится, как

шерстяной шарф.

Кэти никогда раньше не видела более одной лисицы одновременно.

Они живут вместе только во время спаривания и в первые месяцы

жизни своих детенышей.

В остальном каждый держится в своем логове и охотится в одиночку.

Она понятия не имеет, обитает ли на острове всего четверо или

пятеро, или вдвое больше.

Поскольку его хвост краснее и в гораздо меньшем количестве черных

пятен, чем у остальных, она признает того, кто сидит на дереве, самым смелым из их популяции. Этот парень, и только он, охотится

недалеко от дома на полевых мышей и птиц. У него острое

любопытство. Он никогда не исчезает при первом же взгляде на нее, а стоит и пристально наблюдает . Несколько раз он даже приближался

к ней на расстояние десяти футов.

Она дала ему имя Майкл Дж . Фокс, потому что он обладает

обаянием, не отличающимся от обаяния актера, которого она обожала, когда была маленькой девочкой, но также потому что этот Майкл, похоже, обладает большой долей мужества, как и его тезка-человек.

Теперь Майкл Дж. наблюдает за ней с высоты платана. Он

оглядывается на тропу, в том направлении, откуда пришли он и

другие лисы. Когда он снова обращает свое внимание на Кэти, он

издает звук, который отчасти является выражением огорчения, но это

также низкое шипение и рычание отвращения и, возможно,

предупреждение.

Прожив так долго без особых контактов с людьми, животные на

Лестнице Иакова они, вероятно, будут чувствительны к внезапному

появлению двуногих посетителей.

Убежденная, что плавсредство, которое она слышала ранее, причалило к берегу на северной оконечности ее владений вместо

того, чтобы пройти мимо, Кэти спешит навстречу ожидающей ее

конфронтации.

В северо-восточном углу острова, в небольшой бухте, из воды на

песок вытащили лодку . Гонщик с подвесным мотором. Приводной вал

поднят и закреплен. Похоже, это одно из флотилий таких судов, которые обыскивали акваторию возле Рингрока предыдущим вечером.

ГРОТ

На влажном песке следы двух мужчин тянутся дугой от выброшенной на берег лодки к

лестнице, ведущей в грот. На этот раз никаких сомнений — злоумышленники

вторглись в ее собственность.

За те десятилетия, что Джо Смит прожил здесь, он участвовал в

строительном проекте, более амбициозном, чем бунгало, в котором

сейчас живет Кэти. Он не знал, что создает, пока не проработал над

этим почти сорок лет. Даже когда он почувствовал, что проект

завершен, он не знал, имело ли его строительство какую-либо

ценность, кроме наполнения его жизни целью, которая отвлекала бы

его от чрезмерного зацикливания на своих мрачных воспоминаниях.

Смит много писал о процессе строительства в своих дневниках, которые сохранил Таннер Уолш и которые были заметно интереснее, чем собственные аудиозаписи несостоявшегося автора.

Размышления ветерана открывают Кэти родственную душу. В своем

быстром переходе от фермерского мальчика к воину признание Смитом

способности человека творить зло испарило его невинность, которую

он страстно желал вернуть, хотя и знал, что это была вещь, однажды

утраченная, ушедшая навсегда. Когда мир оказался хаотичным, а его

значение недоступным для понимания, он попытался выстроить свой

собственный смысл камень за камнем, кирпичик за кирпичиком.

Эта оконечность острова представляет собой вал из стелющегося

известняка. Обладая навыками резчика по камню и каменщика, Смит

превратил крутой утес шириной шесть футов в двадцать четыре

ступени, ведущие к мысу.

Подогреваемая закипающим негодованием, Кэти поднимается по

лестнице. Наверху узкая выложенная кирпичом дорожка, сотворенная

Смитом, потрепанная временем и погодой, ведет на тридцать футов

через заросли чахлой травы. После этого он спускается ко входу в

естественный грот, который обеспокоенный ветеран десятилетиями

трудился, чтобы превратить в чудо.

Вход в грот находится в центре изогнутого утеса высотой

двенадцать футов, образующего заднюю стену серповидного склона на

суше. Первоначальный доступ в пещеру вел через неровную пасть, увитую виноградными лозами.

Джо Смит упорядочил его с помощью объемного пространства шириной

шестнадцать футов и высотой десять футов и глубокого вестибюля с

бочкообразным сводчатым потолком, полностью выполненного из

матового бордового кирпича поверх бетонных блоков. Это могло бы

показаться входом в железнодорожный туннель, если бы одержимый

каменщик просто уложил кирпичи простыми связями.

Вместо этого он добился того, что Кэти никогда раньше не видела

узоров, волн и завитков, которые казались не вполне

конструктивными, но, очевидно, таковыми и были.

Следовательно, поразительный вход в грот наводит на мысль, что за

этим порталом может находиться священный зал мистического ордена

монахов или рыцарей. Что-то волшебное и странное.

В создании этого и удивительной работы в самом гроте Смиту

периодически помогал глухонемой мастер по имени Джуд Макаби. В

особенно сложные моменты проекта молчаливый выходец с материка

посещал остров неделями . Факты свидетельствуют о том, что Джуд

был единственным другом Джо Смита. Он никогда не говорил ни слова

Джуду, а Джуд - ему, и все же их связывала глубокая дружба.

Для Джо тишина была защитой от все более громкого безумия мира.

Для Джуда это было то, что уготовила ему судьба.

Кэти отваживается пройти под аркой в вестибюль. Она

прислушивается. Голоса тихие, и эхо еще мягче, а слова несут в

себе не больше смысла, чем подземные сквозняки, которые шепчут из

древних каменных глыб внизу, их источник непостижим.

Грот кажется темным, как закрытый гроб, но это не значит, что

злоумышленники не пользуются фонариками. Если главную пещеру

сравнить с театром, то там есть выходы и кулисы, из которых почти

не проникает свет; если ее сравнить с в соборе есть ризницы, апсидальные часовни и баптистерии, которые, возможно, исследуют

незваные гости.

Не имея фонарика, не предвидя необходимости заниматься

спелеологией, предпочитая конфронтацию при солнечном свете, Кэти

кричит в пустоту, ее голос эхом отдается в хоре требований. “Вы

вторглись на чужую территорию. Выходите оттуда и назовите себя”.

Она отступает из вестибюля, отступает на пятнадцать футов от

входной арки и заправляет правую пуговицу своей спортивной куртки

за рукоятку пистолета в кобуре, чтобы убедиться, что они видят, что она вооружена, и осознают необходимость уважительного ответа.

Через несколько минут появляются двое мужчин. Они высокие и

подтянутые, само определение потенциальной энергии, из тех, кто

способен мгновенно перейти в кинетическое состояние и действовать

со смертоносной решимостью. Их черные ботинки, черные брюки и

черные майки с высоким воротом являются униформой без

опознавательных знаков.

Они носят оружейные пояса с оружием на боку. Они также носят

AR-15, на которых установлены фонарики, выровненные по дулу.

Винтовки перекинуты через их плечи.

Одному из них около сорока с небольшим, с волосами цвета соли с

перцем и глазами стального оттенка, как у ножей для снятия шкуры.

Другой моложе, его лицо слишком милое, а взгляд слишком нежный для

его профессии.

Пожилой мужчина улыбается улыбкой, которая, по мнению Кэти, настораживает.

НЕБОЛЬШОЕ НЕУДОБСТВО

Небо в основном чистое, проглядывает утреннее солнце. Последние змеевидные сгустки тумана

медленно стелются по земле.

Двое мужчин немедленно предъявляют ламинированное удостоверение

личности с голографической фотографией по просьбе Кэти. Мужчину

постарше зовут Роберт Зенон. Младшего зовут Хэмптон Райс. Оба

работают в Агентстве внутренней безопасности.

“ISA?” Спрашивает Кэти. “Я никогда о нем не слышала”.

“Тем не менее, - уверяет ее Зенон, - он существует”.

Они не спрашивают ее имени. Очевидно, они знают, кто она.

“Что ты здесь делаешь?” “Кого-то ищу”, - говорит Зенон.

“Кого?” “Засекречено”.

“Ты из Рингрока”.

Зенон пожимает плечами.

“Что там происходит?” Он ничего не говорит, просто встречается с

ней взглядом.

“Если кто-то пришел оттуда сюда, я в опасности?” Взглянув на свой

“Глок” в кобуре, Зенон говорит: “Зависит от того, насколько быстро

и ты точен в этом вопросе ”.

Она хмурится. С его стороны это кажется глупостью — или чем-то

похуже чем глупый. “ Это угроза? “Не нужно впадать в истерику”, -

говорит он. “Это просто наблюдение. Мы здесь, чтобы обеспечьте

вашу безопасность”.

Снова эта улыбка. Высокомерие и презрение раздражают Кэти.

“Это мой остров. Какими полномочиями—” “Полномочиями этого ордера

на обыск”. Он достает сложенный документ достает из кармана, раскрывает его и протягивает ей.

На первый взгляд, это выглядит реальным. Она не хочет это читать, потому что это означало бы отводя взгляд от этих мужчин.

“Почему вы не пришли в дом, чтобы подарить это?” “Мы не хотели

без необходимости тревожить вас. Нам просто нужно обыскать пещеру, а потом мы уйдем”.

Озадаченная, она говорит: “Только грот? Почему этот человек, которого ты хочешь, не может быть куда угодно?” “Остальную часть

вашего острова уже обыскали”.

Она задумывается, а затем говорит: “Дроны. Но это было прошлой

ночью. С тех пор он мог выйти из грота и…

“Сегодня утром у нас есть другие, более мощные боеприпасы на

более высокой высоте. A второй поиск был завершен несколько минут

назад.

Кэти смотрит на небо. “Это безумие”.

“То, что мы хотим, находится либо в пещере, либо нет. Просто

возвращайся к себе домой и уходи это для нас. Это все, что от вас

требуется. Небольшое неудобство. Но это требуется.

И это требуется сейчас.” Она смотрит на молодого человека. “Ты

когда-нибудь разговариваешь?” “О, да. Хотя и не так сильно, как ты.

Если уж на то пошло, его улыбка больше похожа на насмешку, чем у

Зенона. С такой наглостью, его мальчишеское лицо становится

мягким, как испорченный фрукт.

Их наглость ее не удивляет. Она уже имела дело с такими людьми

раньше, почти тремя годами ранее. Однако тогда эта новая волна

фашистов предприняла, по крайней мере, небольшую попытку

притвориться кем-то иным, чем они были на самом деле. Теперь, в

этом вопросе, они, похоже, чувствуют, что пришло их время

действовать так, как они хотят, не беспокоясь об ответных мерах.

Лестница Джейкоба - ее последний оплот. Она не может рисковать, чтобы у нее это отняли. Если она позволит им обыскать грот, возможно, они уйдут, как и сказал Зенон. Все, чего она хочет, -

это чтобы они ушли.

Несмотря на события вчерашнего дня и сегодняшнего утра, мир на

острове может быть восстановлен. Она может жить так, как хочет, как она хочет. Она может выполнить свое Обещание. Она должна

верить, что это правда, потому что это все, что у нее есть.

ЧАЙКИ И ЛИСА

Возвращаясь из грота с севера на юг по Лестнице Джейкоба, Кэти предается медленному

ожогу, который никогда не перерастает в простую досаду. Жизнь научила ее, что это умственно

изматывающе и духовно угнетающе - тратить энергию и время на раздувание пламени

гнева, когда причиной ее возмущения является кто-то, на кого не может повлиять

что бы она ни делала, или какая-то злокачественная сила в обществе, которая, если бросить ей вызов, поглотит ее и растворит в метастазирующем безумии. Терпение, уравновешенность и надежда

полезнее гнева; поэтому, несмотря на доказательства обратного, она все еще

верит, что мир был создан для определенной цели и что целью этой не является

торжество зла.

Неоднократно во время своего перехода от грота к бунгало она

останавливается, охваченная интуитивным ощущением того, что ее

остров изменился. Скальные образования, которые были одинаковыми

на протяжении сотен лет, похоже, были воссозданы неопределимым

образом.

Подлесок, деревья, то, как солнечный свет проникает сквозь ветви

— все это не совсем то, что было в это время накануне. И хотя

изменения не являются радикальными, они глубоки и ужасны.

Она воображает, что именно так она могла бы себя чувствовать, если бы поехала в отпуск на месяц и, вернувшись домой, обнаружила

едва уловимые признаки, но никаких твердых доказательств того, что

в ее отсутствие там жил какой-то незваный гость.

Конечно, это всего лишь реакция на то, что ее драгоценное

уединение было нарушено агентами ISA и кем бы они ни были, возможно, в поисках. Скалы и деревья не изменились, как и тропа, по которой она идет, как и дом из местного камня, который теперь

виднеется за последними вечнозелеными растениями.

И все же … Ощущение неправильности покалывает , как будто каким

- то образом попал заусенец.

под ее черепом.

Когда тропа выходит из леса и Кэти выходит на луг за своим домом, она слышит крики чаек. Высокий, тонкий киль их полета зовет. Визги

и короткие, возбужденные фразы тех, кто находится на земле и в

неистовстве кормится.

Поднявшись по бетонной лестнице, она смотрит вниз, на пляж и

мелководье, где, наверное, с десяток кольконосых чаек объедаются

дохлой рыбой, которую ночью выбросило на берег.

Другие кружат над головой, белые коршуны, черные кончики их

крыльев кажутся острыми, как осколки кремня.

Скоро от птиц останутся только рыбьи очертания хрупких костей на

этом нежном озере.

приливы унесут, разобьют и растворят.

Внимание Кэти обращено за пределы пляжа, к эллингу, к причалу , который тянется вдоль него и еще на пятнадцать футов уходит в

воду. В конце этого пирса спиной к ней сидит что-то маленькое и

пушистое. Когда он поворачивает голову к ней, как будто чувствуя, что за ним наблюдают, она понимает, что это лиса.

Никогда раньше она не видела лису рядом с лодочным сараем, хотя

это не значит, что они не рыскали там по ночам, когда были голодны

и охотились.

Лисы поедают мертвых животных и набрасываются на птиц, чтобы

застать их врасплох. По какой-то причине этот экземпляр, похоже, не проявляет интереса ни к одному из деликатесов.

Когда лиса поворачивает голову, чтобы еще раз взглянуть на озеро, контраст между хриплыми птицами и задумчивым существом в конце

пирса усиливает ощущение Кэти, что этот ее маленький мирок, окутанный водой, слегка покачивается , как лодка, барахтающаяся в

легчайшем предчувствии надвигающегося шторма.

Она спускается по лестнице на берег, а затем поднимается по

ступенькам на причал.

Держась поближе к перилам, чтобы дать лисе пространство пробежать

мимо нее, если она решит убежать, она медленно приближается к нему.

Когда она оказывается в двадцати футах от него, она точно знает, что это Майкл Дж.

Она находится в десяти футах от него, когда он снова поворачивает

голову, чтобы посмотреть на нее.

не осмеливайся подходить ближе, чтобы она не напугала его. Его

шерсть рыжеватая с черными и серыми крапинками, за исключением

белого ерша на горле и белого меха, обрамляющего его вечно

навостренные уши.

“Что ты здесь делаешь?” - спрашивает она.

Наградив ее долгим взглядом, он ложится, вытянув передние лапы, он поднял голову, вглядываясь под нижнюю горизонтальную

перекладину перил, в сторону озера. В сторону Рингрока.

Кэти видела, как лисы резвятся и выслеживают добычу. Она видела, как они обнюхивают лесные тропы и луга, чтобы почитать новости

дня. Но она никогда не видела, чтобы кто-нибудь из них

медитировал, что почти похоже на то, что делает Майкл Дж.

Когда сытые чайки заканчивают свою трапезу и оставляют

обглоданные кости и безглазые черепа лежать как предзнаменование

возможной гибели озера, Кэти понимает, что лиса дрожит. Дрожь

пробегает по его бокам.

Ощущение неправильности, охватившее ее со времен грота, теперь

усиливается. Более пристальное рассмотрение лиса наводит ее на

мысль, что он дошел до конца пирса, потому что хочет увеличить как

можно большее расстояние между собой и землей позади них. У него

такой вид, словно он сбежал бы с острова, если бы мог.

Она смотрит в небо. Она вспоминает беспилотники. Она задается

вопросом о “более мощных боеприпасах на большей высоте”. С высоты

в несколько миль спутник наблюдения может просканировать лестницу

Джейкоба; аналитическая компьютерная программа может отличить

тепловую сигнатуру кролика от лисицы - или человека.

Любой, кто прячется в гроте, защищен от сканирования дроном или

спутником. Но тогда любой человек в доме или лодочном сарае также

находится за пределами обнаружения. И все же Зенон и Райс не

настаивали на обыске этих сооружений.

Почему бы и нет? В конце концов, насколько им известно, она могла

предоставить убежище заключенному, шпиону или какому-то другому

врагу государства, сбежавшему с Рингрока. Они должны захотеть

осмотреть здания, даже если они были заперты с тех пор, как

накануне в Рингроке произошла суматоха. Более того, если какой-то

посторонний украл секреты или какой-то инсайдер предал проект в

Ringrock, Зенон и Райс должны настоять на допросе Кэти, чтобы

узнать, кому она предана.

Неправильность, которую она ощущает, включает в себя не только

неопределимое изменение в природе Лестницы Иакова, но и

необъяснимую неспособность двух мужчин в гроте следовать давно

установленным и логичным процедурам поиска беглеца.

Их поведение наводит на мысль, что у них нет причин подозревать

ее, что может означать только то, что нет никакого беглеца, которому она могла бы дать убежище. Они не ищут сбежавшего

заключенного, шпиона или предателя. Они ищут что-то другое, не

человека.

Лис встает, меняет позу, садится на задние лапы, его великолепный

хвост распускается за спиной. Он на мгновение встречается взглядом

с Кэти, а затем упирается подбородком в нижнюю горизонталь перил.

Он переключил свое внимание с Рингрока на Оук-Хейвен. Неровная

дрожь пробегает по его бокам. Его настроение, похоже, состоит

одновременно из тоски по острову, находящемуся вне его

досягаемости, и страха.

Кэти спрашивает: “Что ты знаешь такого, чего не знаю я?” Лиса не

отвечает.

ПЕРЕД ЛЕСТНИЦЕЙ ИАКОВА: АДВОКАТ Их офисы занимают четыре верхних

этажа высотки - царства сверкающего мрамора и полированного

красного дерева, а потрясающие виды на город подтверждают

могущество тех, кто здесь работает.

Репутация Линдмана - это репутация бойца. Он — и фирма, которая

носит его имя раньше трех других — одинаково почитаемы и вызывают

зависть не только у тех, кто работает на него и с ним, но и у

легионов юристов этой страны, которые делают закон таким, какой он

есть, и больше, чем любая другая профессия, формируют будущее

Америки. Он бесстрашно выступил против самых богатых корпораций и

взломал их кажущуюся непроницаемой оборону. От имени женщины, подвергшейся сексуальному насилию, он подал в суд на человек, стоящий сорок миллиардов долларов, олигарх, которого считали

неприкасаемым, и выигравший урегулирование в размере четырехсот

миллионов. Он сверг сенатора и губернатора, и своей безвозмездной

работой, возможно, внес значительный вклад в резкое падение

президента.

Шестидесятивосьмилетний Линдман - мускулистый мужчина, хотя, судя

по всему, в хорошей физической форме.

Когда его секретарша вводит Кэти в ультрасовременный офис

прокурора с высококонтрастной экспозицией древних конных скульптур

из обожженной глины времен династий Сун и Тан , адвокат вскакивает

со стула, как мог бы двадцатилетний парень. Он обходит свой стол, подходит к ней, берет обеими руками ее протянутую руку и выражает

свое сочувствие с изяществом и галантностью, которые были почти

утрачены более поздними поколениями, чем его.

В этом просторном зале для гостей оборудованы две зоны отдыха. В

первой установлены два дивана и два кресла. Второй гораздо меньше, с четырьмя креслами у стены с окнами, откуда открывается

панорамный вид от пола до потолка на небольшие здания мегаполиса

вплоть до далекого моря.

Столкнувшись с этой перспективой, человек, страдающий тяжелой

акрофобией, может обнаружить, что лежит лицом вниз на полу, охваченный парализующей паникой. Адвокат провожает Кэти к стульям, ближайшим к стеклянной стене, где они садятся лицом друг к другу.

Лицо Линдмана широкое, нетрадиционно красивое, с морщинами таким

образом, что это говорит скорее об опыте, чем о преклонном

возрасте. Его голубые глаза необычайно ясны. Прямота его взгляда

говорит о том, что для него важно каждое ее слово, и она

чувствует, что испытывает к нему искреннее сочувствие, а не

нежеланную жалость.

Он досконально ознакомился с ее испытаниями, но хочет услышать

это от нее в деталях. Она вымещает на себе больше эмоций, чем

намеревалась, но без слез.

Когда она заканчивает, он извиняется за грубые вопросы, которые

вынужден задавать. Что хочет ли она? Хочет ли она денег в качестве

компенсации? Если это деньги, то сколько? “Я хочу справедливости, ” говорит она, - но они мне этого не дадут. Я хочу, чтобы виновные

предстали перед судом, но они выше закона. Так что, да, единственный способ причинить им вред - это забрать единственное, что для них важно, - столько их денег, сколько я смогу заставить

их заплатить ”.

Он понимающе кивает. Поворачивает голову к открывающемуся виду.

После задумчивого молчания он говорит: “Два замечательных человека

погибли во время строительства этого здания. Металлурги, которые

ходят по голому каркасу небоскреба, прикручивая болты, сваривая и

скрепляя — это храбрая порода. Это долгое падение с тридцати или

сорокового этажа, короткий промежуток секунд, который, должно

быть, кажется вечностью. Его взгляд возвращается к Кэти. “Ты

понимаешь, чем рискуешь?” “Судебный процесс обходится дорого. Я

могу проиграть. Я в курсе этого. Но им придется терпеть много

дурной славы, общественного презрения ”.

“Это очень влиятельные люди”.

“После всего, что я потерял, что мне еще терять?” Он склоняет

голову. “Ты знаешь Эзопа? Басня под названием ‘Великий и Маленькие

рыбки”? “ Если я когда-нибудь и слышал это, то не помню.

Его взгляд останавливается на своих руках, сложенных на коленях.

“Рыбак вытащил сеть, которую он забросил в море. Она была полна

всевозможной рыбы. Множество Маленьких рыбешек начали

выскальзывать из сетей обратно в глубину.

Большая рыба закричала от несправедливости этого, но рыбака это

не тронуло. Вся Крупная рыба была поймана и затащена на корабль, но вся Мелкая Рыбешка сбежала”.

Когда он снова встречается с ней взглядом, Кэти говорит: “Так ты

думаешь, мы сможем поймать этих люди, затащить их внутрь?” Он

качает головой. “Боюсь, смысл басни не в этом. Эзоп хочет сказать, что незначительность маленьких рыбок - это то, что гарантирует их

безопасность.

Он делает паузу, чтобы дать ей возможность подумать об этом.

“Если вы попытаетесь подать гражданский иск против этих людей, вы

сделаете из себя Отличную Рыбу”.

Кэти выпрямляется на своем стуле. “ Пусть будет так. Я их не

боюсь.

“ Мой лучший совет - будь как можно более мелкой рыбешкой.

Возьмите свои сбережения, свой наследство, доходы от двух

страховых полисов — и сделайте предложение по этому острову, который вы рассматриваете.

Она ни словом не обмолвилась ему ни о своих финансах, ни об

острове, который у нее есть рассматривал покупку как убежище. И

все же он знает.

Когда он кладет руки на подлокотники кресла, он постукивает

пальцами правой руки, чтобы выразить свое нетерпение. “Если вы

сочтете юридическую фирму достаточно наивной, чтобы представлять

вас, я ожидаю, что с вами произойдет несчастный случай со

смертельным исходом еще до того, как вы попадете в зал суда, возможно, даже до того, как вы сможете подать иск. На самом деле, я гарантирую это”.

То, что Кэти принимала за сочувствие и доброту, вместо этого было

самодовольством расчет. “ Вы представляете их? “Нет. Давай просто

скажем, что мы с ними в одном клубе. Они в моем вкусе. Ты не

сможешь никогда им не стать.” Он поднимается со своего стула, а

она со своего. “Ты думаешь, что достиг дна.

Поверь мне, тебе еще далеко падать, очень далеко. Ты даже

представить себе не можешь, что с тобой может случиться за такое

долгое падение”.

Хорошо причесанный, лощеный мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в костюм за четыре тысячи долларов, из-под рукавов которого

выглядывает ровно полдюйма манжет рубашки, щеголяющий золотым

“Ролексом” с золотым циферблатом и золотыми чеками вместо цифр, уверенный в себе, как принц королевства, провожает ее до лифта и

садится в кабину вместе с ней.

Когда они спускаются, он говорит: “Ты знаешь басню под названием

‘Тщеславный Волк и Лев’?” Любое проклятие, которым она могла бы

ответить, не подействует на него и только ослабит она.

Он улыбается. “Бродя по склону горы, когда солнце садилось, Волк

увидел, что его собственная тень увеличилась, сильно вытянулась.

Он сказал: “Почему я — такой огромный, почти акр в длину — должен

хоть немного бояться Льва? Ведь меня следовало бы провозгласить

царем всех зверей. Пока он выражал эти гордые мысли, Лев напал и

убил его”. Ее сопровождающий делает паузу, достаточную для того, чтобы пройти два этажа, а затем говорит: “Вы понимаете смысл?” Она

ничего не говорит.

“Слишком высокого мнения о себе, серьезно переоценивая свои силы

и заняв свое место в мире, Волк привел к собственному разрушению.

Не думай о себе слишком высоко.” Он сопровождает ее на всем пути

вниз, на второй подземный уровень паркуюсь. Он остается в такси, когда она выходит из него.

Он говорит: “Хорошего дня”.

НЕСУЩИЙ ВАХТУ

Кэти приносит из

дома два протеиновых батончика, бутылку диетической пепси и свой бинокль. Она быстро возвращается к лестнице, ведущей на берег, где садится на

верхнюю ступеньку.

Она намерена подождать, пока не увидит, что подвесной мотор

“рейсер” возвращается в Рингрок с Зеноном и Райсом на борту. Она

хочет знать, когда ее остров снова будет принадлежать ей и только

ей.

Улетели последние чайки.

Майкл Дж. остается на пирсе.

В эту среду у большинства людей задолго до начала летних

каникул., по озеру проходит всего несколько прогулочных судов. В

этих водах курсирует большее количество коммерческих судов, некоторые из которых направляются в оживленные порты на юге, другие - на более дальнее озеро. Каждый тип ремесла имеет свой

особый голос: одни рычат, в то время как другие стонут; некоторые

звучат как пила, натыкающаяся на дерево, в то время как другие

мурлыкают. Несколько более крупных судов, проходящих на расстоянии

нескольких миль от Лестницы Джейкоба, кажутся бесшумными, как

корабли-призраки.

Кэти ест протеиновые батончики , запивает их Пепси , смотрит и

прислушивается. Она узнает подвесной мотор гонщика даже на

расстоянии.

На Рингроке, похоже, все спокойно. Ни одна лодка не патрулирует

его берега, и никто прилетают или улетают вертолеты.

Она уже полчаса сидит на ступеньке, когда слышит вдалеке стрельбу

из полуавтоматической винтовки. Грохот доносится с севера, возможно, так же далеко, как и территория вокруг грота. За одной

продолжительной очередью, а затем более короткой следует пауза, а

затем серия выстрелов с интервалом немного дальше друг от друга, чем предшествующие им. В это почти безветренное утро даже на

расстоянии полумили звук выстрела AR-15 невозможно спутать ни с

чем другим.

Если это не человек, за которым пришли Зенон и Райс, тогда что у

них есть стреляли? Или пытались стрелять? Животное какого-либо

вида, зараженное.

Если Ringrock не является объектом EPA, возможно, он действует

под руководством центры по контролю за заболеваниями или другое

агентство. Возможно, тамошние ученые занимаются функциональными

исследованиями экзотических вирусов. CDC часто косвенно

финансировал такую запрещенную законом работу в иностранных

лабораториях, что в конечном итоге приводило к случайной утечке и

глобальной пандемии. Возможно, они решили, что безопаснее

проводить такие потенциально катастрофические исследования, легальные или нет, на изолированном острове в Соединенных Штатах, где лабораторные протоколы и безопасность намного лучше

контролируются — до тех пор, пока они не перестанут быть таковыми.

Кэти поднимается на ноги, поворачиваясь лицом к лесу, ожидая

продолжения перестрелки или внезапного появления убегающего

животного, в которое стреляли, но не попали. В экспериментах часто

используются собаки. Чаще обезьяны. Иногда даже шимпанзе.

Разъяренный шимпанзе может быть так же опасен, как и любое другое

животное на планете.

Семидесятифунтовый шимпанзе быстр, как кошка, сильнее человека

вдвое крупнее его и способен на кровавое безумие, с которым не

может сравниться даже самый ненормальный человек.

Кэти вспоминает репортаж из своего детства, когда домашний

шимпанзе напал на женщину, менее чем за минуту откусив ей пальцы, выколов глаза и оторвав лицо от кости. В еще одном случае

разъяренный шимпанзе ослепил и оторвал гениталии мужчине, который

держал его в качестве домашнего любимца.

Предыдущей ночью это мог быть шимпанзе, который взобрался на

стену ее дом, исследовал крышу и проверил крышки дымоходов.

Вытаскивая “Глок” из кобуры и держа его на боку, она раздумывает, не достать ли свой AR-15. Но она не хочет пропустить Зенона и

Райса, если они проедут мимо на гоночной лодке, пока она в доме.

Пистолет должен обеспечивать надлежащую защиту.

Она остается на ногах. В такой позе она быстрее отреагирует на

любой угроза. Хотя она и ходит, она никогда не поворачивается

спиной к лугу и лесу за ним. По сравнению с сушей озеро кажется

меньшим источником угрозы.

Это суждение напоминает ей басню Эзопа под названием “Одноглазая

лань”.

Одноглазая лань паслась у моря, где чувствовала себя в большей

безопасности. Она смотрела одним глазом на сушу, высматривая

охотников и львов, а слепым - на море, из которого ничто не могло

к ней приблизиться. Моряки, проплывавшие мимо на лодке, увидели

ее, вложили стрелы в луки и выстрелили в нее. Наши неприятности

часто приходят оттуда, откуда мы меньше всего их ожидаем.

Направляясь на юг, канадские гуси пролетают в тишине и исчезают, как будто они были скорее мечтой, чем реальностью.

Веджвудско-голубое небо чистое и неподвижное, хотя в вышине, за

пределами атмосферы, глаз на орбите мог бы даже сейчас немигающим

взглядом смотреть на Лестницу Джейкоба и Кэти.

Она расхаживает почти полчаса , когда слышит характерный

подвесной мотор. Она убирает пистолет в кобуру.

ТРОЕ МУЖЧИН

Прильнув к наглазникам, Кэти изучает в бинокль сверкающую на солнце воду, выискивая низкий профиль лодки.

Она ожидает, что он будет курсировать вдоль восточного склона

острова, следуя прямой линии к Рингроку на юге. Однако примерно

через минуту, в течение которой подвесной мотор становится все

громче, высота его рычания слегка меняется, как могло бы быть в

случае, если гонщик больше не движется прямо на юг, к нему.

Когда характерный звук постепенно затихает, она обнаруживает, что

лодка направляется строго на восток, по курсу, который приведет ее

к северу от острова Оук-Хейвен и, в конечном итоге, к материку.

Он уже на таком расстоянии от Лестницы Джейкоба, что кажется

немногим больше, чем фигурой, движущейся сквозь яркое и

непрерывное кружение солнечных фей, которые танцуют на рябящих

волнах.

Кэти настраивает привод фокусировки, уточняя изображение корабля.

Она приближает изображение к себе поближе, пока не остается

никаких сомнений в том, что это именно та лодка, на которой Зенон

и Райс пристали к берегу на северной оконечности ее острова.

Три темные фигуры, похоже, трое мужчин. Итак, агенты ISA пришли

сюда в погоне за человеком, в конце концов, а не за животным. Один

занимает кормовое сиденье рядом с подвесным мотором — либо Зенон, либо Райс — управляя рычагом управления рулем и дроссельной

заслонкой. Двое сидят бок о бок на переднем переднем сиденье.

Она не может определить, ранен ли один из двоих на переднем

сиденье и в плену или, возможно, мертв.

На самом деле они находятся на таком расстоянии, что она не может

опознать Зенона или Райса. Они представляют собой не что иное, как

три крошечные фигурки, окутанные бесконечными солнечными бликами, которые отражаются от покрытого рябью озера.

Тем не менее, она почти уверена, что удаляющаяся лодка уносит

агентов и их добычу. Если они везут пленника на материк, а не в

Рингрок, это, вероятно, потому, что ему требуется срочная

медицинская помощь, или потому, что они намерены предать его суду

для предъявления обвинения в любом преступлении, которое, по их

утверждению, он совершил.

Лодка проходит Ок-Хейвен и держит курс строго на восток. Она

исчезает в мерцании. Она опускает бинокль и прислушивается к шуму

двигателя, поскольку он постоянно затихает и возвращается, пока не

стихает и больше не возвращается.

Лиса остается на пирсе.

Кэти направляется к дому с биноклем, пустой бутылкой из-под Пепси

и обертки от протеиновых батончиков. Она выбрасывает мусор и

убирает бинокль.

Она могла бы провести остаток дня за чтением. Может быть, Диккенса. Может быть, Бальзака.

Может быть, Остин.

Она могла бы начать разбираться с отражающими поверхностями на

незаконченной картине.

Витрины магазинов. Залитый дождем тротуар.

Снова оказавшись снаружи, она смотрит на Рингрок. Она

поворачивается на север и рассматривает лес, за которым

раскинулась бухта под гротом.

На ее острове все спокойно. Мир и порядок вернулись. Или иллюзия

того , что мир и порядок.

Кэти не одноглазая лань. Правду о вещах никогда нельзя

предполагать. Это должно быть подтвержденным действием и запросом.

Она берет свой тактический фонарик, запирает дверь и отправляется

убедиться, что выброшенная на берег лодка исчезла, и агенты ISA вместе с ней.

ИХ ИМЕНА

Странность, привнесенная недавними событиями, продолжает делать таинственными эти

леса, которые раньше были такими же знакомыми, как комнаты ее маленького дома. Некоторые из

теней, кажется, движутся независимо от того, что их отбрасывает; местами

дневной свет пробивается сквозь ветви таким образом, что отрицает физику спектра

реального мира и делает момент похожим на сон. Или так кажется.

Единственное, что успокаивает Кэти, - это пение птиц, которое

слышно повсюду, как и должно быть. Сладкие, высокие, чистые ноты

желтых соловьев. Немузыкальный гул и зид-зид-зид из северного

паруласа. Горихвостки, водяные камыши, алые танагры, розовогрудые

толстолобики, темноглазые жуко - она знает их имена, изучает их

всех и узнает их отчетливые голоса.

Возможно, потому, что в лодке было трое мужчин и потому, что

лодки часто появляются на классических картинах как символы

судьбы, ей на ум непрошеною приходят еще три названия.

Lupo. Hamal. Паркер. Они были тремя мужчинами, тремя орудиями

демонической судьбы, которые украли у нее жизнь, которая у нее

была, и которые она никогда не сможет надеяться вернуть.

Пока она идет по тропинке между деревьями, эти лица снова и снова

проносятся в ее сознании. После того ужаса она с одержимостью

изучала фотографии Лупо, Хамала и Паркера. Каждая мельчайшая

деталь их лиц безвозвратно запечатлелась в ее памяти, как будто

она написала их портреты в своем фирменном стиле.

Какое-то время она фантазировала о том, как наблюдает за ними

поодиночке, выжидает удобного момента и пристреливает их насмерть.

Это был единственный раз в ее жизни, когда ее поглотил гнев. В те

мрачные недели она окончательно поняла, что гнев никогда не сможет

восстановить справедливость там, где ее еще нет. Трагедия, за

которую она хотела отомстить, увенчалась другой трагедией, после

которой она хотела не мести, а только убежища.

Теперь тропа спускается, выходит к берегу и огибает

северо-восточный угол Лестницы Джейкоба, к бухте, где стояла на

берегу лодка, когда она приходила сюда в последний раз.

Он исчез. Песок глубоко выбит там, где они затащили корабль

обратно в вода.

Это открытие успокаивает ее, но облегчение не является полным.

Раздались выстрелы.

Вероятно, пролилась кровь. Возможно, она не сможет многому

научиться из тех свидетельств, которые остались от той

конфронтации. Но это ее остров, и любые факты, которые ей удастся

почерпнуть при осмотре грота, где, возможно, началось насилие, могут оказаться необходимыми для восстановления ее душевного

спокойствия.

Она поднимается по двадцати четырем ступенькам к выложенной

кирпичом дорожке, которая ведет через лужайку с чахлой травой

вниз, к искусно сделанному входу в грот. Она останавливается в

двух шагах от тропинки.

В этот раз, как ни в какой другой, это место напоминает Кэти

мавзолей.

Эксцентричные узоры в кирпичной кладке стены кажутся завитками

рун или иероглифов, которые любому желающему войти было бы разумно

сначала расшифровать. В темноте в открытый тамбур и за ее

пределами выглядит настолько плотное, есть вещества, которые даже

так свет не проникает. Арочный вход похож на проход в какой-нибудь

средневековый замок, где опускная решетка может в любой момент

рухнуть, закрыв доступ — или выход.

Она знает, что никакой опускной решетки не существует, что Свет

Tac разгонит тьму, что каменная кладка доброго Джо Смита - не

более чем выражение его творчества. Зловещее впечатление, которое

производит на нее грот, является всего лишь следствием встречи, которая у нее произошла с Зеноном и Райсом.

Или это предзнаменование, дурное предчувствие. Она не из тех, кто

интересуется предзнаменованиями, сверхъестественными знаками. Она

действительно верит в интуицию. Может быть, интуиция - это то, что

она чувствует сильнее, чем когда-либо прежде.

Она не робкая душа. Она, конечно, не трусиха. Она уже потеряла

все, потеряла больше, чем свою жизнь. Если Смерть придет за ней, это будет все равно что умереть во второй раз, поэтому бояться

меньше. Но она не умрет легко, не тогда, когда она должна сдержать

Обещание.

Сбитая с толку своими опасениями, она отступает к началу

двадцатичетырехэтажного дома.

делает шаг и колеблется там.

Под ней ждет пляж. Как только суша встречается с водой, рельеф

становится драматичным. Берег не переходит постепенно в озеро. В

десяти футах от ватерлинии дно резко обрывается на глубину сорока

или пятидесяти футов и становится намного глубже чуть дальше.

Если бы она стояла здесь часом позже, когда утреннее солнце

достигнет своей полуденной вершины, озеро превратилось бы в

зеркало, мешающее ей видеть то, что она видит сейчас. Если бы

зебровые мидии не были завезены десятилетиями раньше, вода была бы

замутнена водорослями. С этой возвышенной точки зрения кристально

чистые воды открывают то, чего она не могла увидеть с пляжа.

Затонувшая лодка. Подвесной моторный катер, на котором прибыли

агенты ISA. Она ясно видит судно от носа до кормы — переднее

сиденье, двигатель.

Они, должно быть, либо проделали отверстие в дне перед запуском, либо придавил его камнями.

Трое мужчин, за которыми она наблюдала, проезжая мимо Оук-Хейвена

в сторону материка, оказались не теми, за кого она их принимала.

Они пришли не с Лестницы Иакова , а с более далекого севера

архипелага.

Роберт Зенон и Хэмптон Райс все еще находятся на ее острове. А

пока будучи, они не хотят, чтобы она знала об этом.

изображение ТРИ КАРАНТИН ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ Солнечный свет косо

пробивается сквозь толщу воды, когда рыбы и их тени скользят по

лодке, лежащей на глубине семи морских саженей.

Кэти опасается возвращаться к южному концу Лестницы Джейкоба по

прямой или извилистой тропе, которые обе проходят через лес.

Слишком много подлеска. Слишком много теней. Множество мест, где

кто-то мог ее подстеречь.

Даже при том, что Зенон и Райс знают, что она вооружена, они не

из тех, кто прячется в кустах в надежде застать ее врасплох. Они

профессионалы, хорошо вооруженные, уверенные в себе до

заносчивости. Если они придут за ней, они, скорее всего, будут

действовать смело и напористо.

Если они все еще смогут прийти за ней. Если они все еще

существуют.

Агенты ISA могут быть мертвы, и в этом случае ее вскоре могут

преследовать кто-то другой.

Увидев затопленную лодку, она сначала предположила, что Зенон и

Райс потопили ее. Теперь она понимает, что имеет такой же смысл —или даже больше — предположить, что кого бы они ни искали, он убил

их и затопил их судно. В отличие от агентов ISA, у этого

неизвестного человека, возможно, не было желания покидать Лестницу

Джейкоба; возможно, он намеревался спрятаться здесь, по крайней

мере, на некоторое время.

Если Зенон и Райс мертвы в гроте, их убийцей мог быть иностранный

агент или осведомитель, намеревающийся в конечном итоге рассказать

правду о Рингроке, или другой человек, цели которого она пока не

может себе представить.

Возможно, он ее естественный союзник. Какой бы проект ни

осуществлялся на Рингроке, он кажется опасным, если не

безрассудным, возможно, даже порочным. У осведомителя,

отправившегося в крестовый поход, чтобы раскрыть правду, не было

бы причин причинять ей вред.

Однако опыт научил ее, что союзники в праведном деле редки в мир

личных интересов. Ожидайте обмана. Недоверие необходимо для

выживания.

Позади нее, в гроте, вероятно, хранятся ответы на судьбу Зенона и

Райс, ответы, которые только вызовут новые вопросы. Она не

настолько глупа, чтобы войти в это место, не зная, кроличья нора

это или логово льва.

Она достает пистолет и спускается по известняковым ступеням в

бухту.

Примерно треть восточного склона острова представляет собой

отвесную скальную стену, высота которой колеблется от десяти до

шестнадцати футов; на этом участке нет берега, по которому можно

было бы пройти пешком. Она должна следовать более длинным

маршрутом вокруг северного конца Лестницы Иакова и вдоль западного

берега, который сам по себе представляет собой ненадежную опору.

Поскольку она должна быть осторожна, чтобы избежать засады и не

получить травму при падении, переход, вероятно, займет сорок пять

минут. Следуя по дуге маленькой бухты и огибая северо-западную

оконечность, Кэти задается вопросом, что ждет ее на южной

оконечности острова.

ДОСТИЖЕНИЯ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА

Во времена, предшествовавшие “Лестнице Джейкоба”, когда горе и гнев всепоглощающи, когда окружной прокурор, судья и мэр подводят ее, когда бессильное

сочувствие полиции не приносит утешения, когда фантазии о мести кажутся

реалистичными планами, которые она может успешно осуществить, Кэти одержима не только

фотографиями Лупо, Хамала и Паркера, но и тремя файлами, в которых

была собрана с трудом добытая информация об их биографиях.

Когда Лупо исполняется одиннадцать, он находит банду. В течение

следующих пяти лет ему трижды предъявлялись обвинения в незаконном

обороте наркотиков, что означает, что он их не продает, а служит

посредником между картелями, которые импортируют товар, и теми, кто торгует им на улицах. Дважды его отправляли на

реабилитационную терапию, а в третьем случае он отбывает четыре

месяца заключения для несовершеннолетних. Он бросает школу, когда

ему шестнадцать. В том же году он стал одним из девяти мальчиков в

возрасте до восемнадцати лет, которые были обвинены как взрослые в

групповом изнасиловании двенадцатилетней девочки. Обвинения

снимаются, когда жертва совершает самоубийство, а ключевые

доказательства по делу объявляются недостоверными, что делает

маловероятным вынесение обвинительного приговора. В девятнадцать

лет, когда он подозревается в избиении священника, получившего

серьезное повреждение головного мозга, его жизненный путь

пересекается с жизненным путем Кэти.

На тот момент ей тридцать три.

ЛИХОРАДОЧНЫЙ РАСЧЕТ

Кэти находится в движении, ее мысли быстрее, чем ноги, когда она преодолевает скалистый

берег, который изрезан трещинами и постоянно осыпается. На протяжении веков, в самые суровые зимы, течения относили льдины к этому западному склону острова, где они

ударялись одна о другую, их тоннаж и острые края оставляли следы их

работы после того, как они таяли. Получившаяся полоса препятствий содержит бесчисленное количество

мест, где любой, кто слишком спешит, наверняка подвернет лодыжку и порвет сухожилие, возможно, даже сломает кость.

Она хочет добраться до своего дома так быстро, как позволяет этот

маршрут, но она не хочет прибыть туда без плана, который она может

быстро выполнить. Правильный план.

Самый умный план.

Ее первое побуждение - присесть на корточки и зарыться в землю.

Это ее собственность.

Агентство внутренней безопасности и дураки, которые, кажется, стремятся к какому-то апокалипсису на Рингроке, не имеют права

находиться на Лестнице Джейкоба. Нет, если Конституция все еще

что-то значит.

Конечно, может быть, это уже ни черта не значит. Она взяла за

правило избегать новостей более двух лет. Многое может произойти

за такой промежуток времени, когда страна находится на фатальном

спаде.

Конституция это или нет, но если ее жизни угрожает опасность на

ее собственной земле, она в пределах своего права защищать себя с

помощью смертельной силы. Но против агентов правительства, которые

должны выполнить законную миссию? Она знает, чем это обернется .

Примерно так же все обернется, если их миссия не будет законной.

Чтобы занять позицию, которая может потребовать применения

насилия против насилия, ей нужно точно знать, какова ситуация, кто

все действующие лица — как отличить хороших парней от плохих — и

каковы ставки. Она понятия не имеет.

Мысль о бегстве перед лицом провокации раздражает ее. Она дорожит

своей уверенность в себе. Это то, кто она есть.

Если она уедет на материк, ей придется пойти к шерифу округа и

сообщить об этом нарушители границы, стрельба, возможное убийство.

Тогда что? Федеральная власть превосходит местную. Права

собственности гибки, когда речь идет о национальной безопасности.

Ее будут держать подальше от ее земли до тех пор, пока власти не

сделают то, для чего они приехали сюда, и не уничтожат все следы

того, что они сделали. Когда она вернется, Лестница Иакова, возможно, уже никогда не будет тем, чем она была для нее, — местом

мирного уединения, где она чувствует себя в безопасности, где она

может выполнить Обещание.

Когда она проходит чуть больше половины пути к бунгало, раздается

короткая очередь потрясает весь день.

Она останавливается, поворачивается к сосновому валу,

прислушивается, ждет. Грохот был таким коротко о том, что она не

может догадаться, где на острове это произошло.

Проходит минута, две. Когда больше не раздается выстрелов, она

начинает двигаться еще раз.

Хотя ей не хочется признавать это, она не может оставаться здесь, не может быть уверена в том, что поступает разумно, правильно, когда она не знает, кто, что и почему в ситуации.

Ей нужно сходить в дом, забрать свою чековую книжку, забрать

маленький рюкзак, набитый стодолларовыми купюрами, который спрятан

в кладовке, и ретироваться на материк.

Когда кажется, что правильный поступок в семи отношениях

неправильный, это все равно правильный поступок, и именно это

отличает живых от мертвых.

Помня о лани одним глазом, она продвигается вперед с

осторожностью, вглядываясь в тени между деревьями, которые

толпятся вдоль низкого обрыва над берегом, но оставаясь

внимательной также к проходящему морскому транспорту, которое

редкое и находится на расстоянии.

Она достигает юго-западной оконечности острова и продолжает

движение на восток. Береговая трава прорастает из песчаной почвы, и опора становится менее ненадежной. Она двигается быстрее, беря

“Глок” обеими руками.

Вверху и слева от нее виднеется бунгало, расположенное в стороне

от обрыва.

Когда она огибает юго-восточный угол, мягкий пляж переходит в

галечный.

Впереди виднеются эллинг и пирс. Она делает всего несколько

шагов, прежде чем понимает, что дверь эллинга открыта.

ОДНИМ ВАРИАНТОМ МЕНЬШЕ

Если он хочет ее смерти, она мертва. Кто бы там ни был — Зенон или Райс, Зенон и

Райс, или кто-то, кого она никогда не встречала, какой-то парень, который, возможно, уже убил Зенона

и Райса, — он вооружен AR-15 и, вероятно, имеет снайперскую подготовку. Кэти может

метаться от одного жалкого клочка укрытия к другому, бегать на корточках, ползти на животе

— и все это не будет иметь значения. С возвышенности, с крыши дома, из

где бы он ни находился, он может разглядеть ее, выследить и одним ударом разнести ей голову на части, как если бы это была мягкая дыня. Используя a .За 300 патронов снайпер может произвести смертельный выстрел

с тысячи ярдов, даже с полутора тысяч; в этом случае, хотя у него, вероятно, нет снайперской винтовки, только AR-15, расстояние от дула до цели может

с таким же успехом быть в упор.

Она спешит по гальке, сглаженной водой, и рыбьим скелетам, которые раскалываются под ногами, как будто они были стеклянными, поднимается по ступенькам пирса и идет по настилу к двери эллинга.

Анализ, проведенный Шерлоком Холмсом, не требуется, чтобы

определить, что замок был выбит винтовочной очередью, которая, без

сомнения, была коротким стуком, который она услышала, когда была

на полпути вдоль западного склона острова.

Поколебавшись, она переступает порог и щелкает выключателем света.

Двадцатифутовый деревянный катер с каютой стоит там, где она его

оставила, привязанный носом к ней, все еще на плаву.

Она одна здесь, на верхнем уровне. Посторонних нет ни на полосе

внизу, ни, очевидно, на борту лодки. Кажется, все в порядке.

За исключением. За исключением того, что стрелявший не вышиб

замок просто для того, чтобы войти внутрь, осмотритесь вокруг и

удовлетворите его любопытство.

Спускаясь по трапу, Кэти видит проблему еще до того, как

доберется до судна. Ее грудная клетка сжимается, сердце учащенно

бьется — стеснение в груди, означающее скорее душевное, чем

физическое расстройство, — и на мгновение, но только на мгновение, у нее слабеют колени. С таким же успехом она могла бы повернуть

назад. Нет никакой причины идти дальше, никакой другой причины, кроме отказа верить своим глазам. Она продолжает двигаться.

Всегда продолжай двигаться, любил повторять Ави. Судьбы -

отличные снайперы, и легкая мишень - это тот, кто стоит на месте.

Кэти проходит между страховочными канатами, садится на планшир, забирается на борт и встает на палубе в кормовой части каюты. От

скега и гребного винта до поворотного кронштейна, приводной вал

остается надежно закрепленным на транце. Двигатель был снят.

В салоне маленького крейсера нет задней стенки. Ей не нужно

заходить внутрь, чтобы убедиться, что двигатель там не оставлен.

Его не будет ни в эллинге, ни где-либо еще, где она, скорее всего, его найдет.

Некто намеревается покинуть остров на своей лодке в любое удобное

для него время. Он или они. Между тем, ей не позволяют сбежать.

Она выпрыгивает из машины и стоит на причале, ее мысли

лихорадочно разбегаются.

Конусообразные фонари, подвешенные на цепях, освещают верхний

уровень и отбрасывают волнистый свет.

отражения, похожие на светящихся рыб, на темной воде, хотя тени

живут между сваями и под настилом. Здесь пахнет озером, мокрым

бетоном, креозотом и влажными досками из тикового дерева. Вода

тихо журчит, как будто невидимые собаки лакают из своих мисок в

каждом углу, и сходни поскрипывают от едва уловимого движения

стропил, а среди стропил птица — в этот час, несомненно, сова —машет крыльями, поправляя свое положение на балке.

Все это знакомо до мельчайших деталей — и когда—то успокаивало, -

но она все больше осознает новую жуткость происходящего. Агенты

ISA, национальная безопасность и надувательство из шпионских

фильмов не объясняют, что происходит на Лестнице Иакова.

И интуиция, и здравый смысл подсказывают ей, что скрытая правда

глубоко странна и что неприятности, в которые, как она думает, она

попала, гораздо менее страшны, чем те, в которых она на самом деле

находится.

действительно внутри.

БЕСПОЛЕЗНОЕ ЯБЛОКО

Она все еще чувствует себя мишенью, когда поднимается по лестнице с берега, пересекает

двор и останавливается у двери дома.

Здесь замок не был разнесен на куски. Она пользуется своим

ключом, входит в переднюю.

уходит и закрывает за собой дверь. Она прислушивается.

То, что замок был заперт, еще не означает, что в помещении никто

не был нарушен.

Она знает, как подмести в доме и убедиться, что там безопасно.

Отойдите с ней спиной к стене. Обе руки на “Глоке”. Никогда не

заглядывайте в комнату. Подглядывающие получают пулю в лицо.

Ведите себя с пистолетом низко над порогом. Быстро отойдите от

дверного проема, снова прижмитесь спиной к стене. Шкафы - это

сука, но их нужно проверить.

Она убирает четыре комнаты и ванную. Остался только подвал. В

доме нет доступный чердак.

Снаружи нет никаких признаков того, что в бунгало есть подвал.

Любой злоумышленник, который обыщет дом, не найдет никаких

признаков двери в это нижнее царство.

Джо Смит установил в спальне очевидную дверь в подвал. Работая в

одиночку, Кэти пристроила стену к существующей, создав три шкафа, каждый со своей дверцей. Те, что слева и справа, меньше третьего

шкафа и содержат висящую одежду. Центральная дверь открывается в

пространство шириной десять футов; в центре находятся полки от

пола до потолка шириной в три фута, на которых хранится обувь и

другие предметы.

Вход в подвал находится за этим набором полок, которые, открываясь с помощью скрытого рычага, можно откатить в сторону, открывая ступени, ведущие вниз.

Остров - ее убежище, дом - ее убежище, подвал - ее последний

оплот.

Она открывает защелку на полках, отодвигает их в сторону и

ступает на лестничная площадка. Она щелкает выключателем.

Нарастающая тишина имеет зловещее качество, но она опускается.

Завершение поиска неполный поиск так же плох, как и полное

отсутствие поиска.

Она не знает, с какой целью Джо Смит использовал подвал, но

Таннер Уолш наполнил его тем, что он называл своим “литературным

архивом” — каждым клочком бумаги, который он добыл, включая

множество черновиков своих рукописей, писем, дневников, аннулированных чеков, списков покупок и стопок вызывающих

отвращение стихов, - а также запасом лучшего шотландского виски, которого ему должно было хватить на двадцать лет, если нация

когда-нибудь восстановит сухой закон.

Этот последний редут теперь содержит два длинных ряда полок

высотой восемь футов, которые она собрала самостоятельно из

комплектов, доставленных с материка компанией Hockenberry Marine Services. Они запасены десятками трехгаллоновых герметично

закрытых банок с лиофилизированными продуктами, двенадцатью

сотнями бутылок воды в сорока упаковках, тысячью свечей и другими

предметами первой необходимости, необходимыми для поездки из-за

двухлетней пандемии, более страшной, чем Covid-19, сбоя в

электросети или другого кризиса, который может помешать ей

приобретать что-либо на материке в течение длительного периода.

Пока она петляет по трем проходам между рядами полок, ее

приготовления кажутся попеременно чрезмерными и неадекватными.

Чрезмерно, потому что она прожила здесь больше двух лет, и мир по

ту сторону воды не развалился на части.

Неадекватно, потому что после нынешнего вторжения Лестница

Джейкоба оказалась менее безопасным убежищем, чем она себе

представляла.

Паранойя может быть серьезным психическим заболеванием.

Это также может быть подходящим состоянием ума для жертвы во

вселенной хищников.

Вернувшись на первый этаж, она гасит свет в подвале и сворачивает

закрывающие полки встали на место.

Она уже не чувствует так сильно, как раньше, что на ней

нарисована мишень. Если бы они хотели прикончить ее пулей, они

могли бы сделать это снаружи — или поджидали ее в доме.

И все же из глубины плоти, крови и костей, где в ее генах

сконцентрирован тысячелетний человеческий опыт, возникает

интуиция, что ее ждет нечто худшее, чем смерть.

В своей студии Кэти берет свой iPhone со стола для рисования, где

она оставила его после разговора с Ганнером Линдбломом, агентом по

недвижимости, ранее в тот же день. Она не хочет обращаться за

помощью в офис окружного шерифа, к любой власти, опасаясь, что те, кто поклялся защищать невинных, не смогут сделать этого снова, но

на данный момент она не видит альтернативы.

Она вводит свой пароль в приложении Apple finest. Услуга сотовой

связи была доступна на архипелаге задолго до того, как она

приобрела этот остров. Сейчас она недоступна.

Мгновение спустя, хотя ее телефон показывает 72-процентный заряд, экран гаснет.

Она выключает телефон, ждет, а затем включает — безрезультатно.

НЕ ПОКАЗЫВАЙ СТРАХА

Кэти больше не думает, что кто-то со значком воспользуется сфабрикованным обвинением, чтобы

конфисковать ее оружие. Они даже не будут делать вид, что действуют в соответствии с

Конституцией. Поместив ее в карантин, отключив ее лодку и

каким—то образом сделав ее iPhone бесполезным, ее враг — или враги - ясно дали понять, что они предполагают, что законы созданы для того, чтобы их нарушать, что никакие правила не применяются к какой бы игре

здесь ни играли.

Достав полуавтоматический дробовик с пистолетной рукояткой из

потайного хранилища оружия в своей студии, она прячет его в

кухонном шкафу для метел вместе с коробкой патронов. Она заряжает

свой AR-15 и три запасных магазина.

На кухне она кладет винтовку на стол, пока ест быстрый поздний

обед — сэндвич с ветчиной, сыром Хаварти, горчицей и нарезанными

помидорами. Она запивает это ледяным пивом. В нынешних

обстоятельствах немного алкоголя кажется, лучше для нервов, чем

очередная порция кофеина.

Она могла бы остаться в запертом доме с оружием наготове, готовая

дать отпор любому, кто попытается проникнуть силой. Одна из

интерпретаций событий на сегодняшний день предполагает, что все, чего власти хотят от нее, - это держаться подальше от них и не

предупреждать никого на материке о том, что на Рингроке что-то

пошло не так и последствия события распространились на Лестницу

Джейкоба; когда они найдут свою беглянку или уберут весь

беспорядок, который они устроили, они оставят ее в покое, сбитую с

толку, но в безопасности. Кажется, проще всего присесть на

корточки и ждать, когда все, что происходит, завершится, когда

жизнь вернется к тому, что, по ее искаженному определению, является нормальной.

Этот план не учитывает затонувшую лодку. Это также не допускает

того, что агенты ISA могут быть не теми, за кого себя выдают, или

что они могут быть мертвы, что оставляет ее одну на Лестнице

Иакова с одним или несколькими незнакомцами еще более низкого

характера и худшими намерениями.

Запираться - это молчаливое согласие с теми, кто нарушил ее

частную жизнь и собственность. В полушаге от трусости.

Умиротворение никогда не срабатывает. Слабость влечет за собой

дальнейшее насилие.

Она не должна бросать им вызов так агрессивно, что загоняет их в

угол. И все же она не должна показывать страха, пусть они знают, что она готова к худшему, если они будут настаивать на дальнейшем

ущемлении ее прав.

Покончив с сэндвичем и пивом, она выходит из дома с

9-миллиметровым “Глоком” на правом бедре, AR-15 через плечо и

биноклем в руке. Она запирает дверь.

Она делает вид, что вооружена и находится в патруле, но она

начеку не только из-за угроз.

Существует вероятность, что она увидит что-то, каким бы

незначительным оно ни казалось, что поможет ей разобраться в

происходящем.

Поднявшись по лестнице на берег, она изучает пляж и эллинг прежде

чем поднять бинокль и сфокусироваться на острове Оук-Хейвен, расположенном в полумиле от нее.

Большая резиденция Кейп-Код с белой верандой с колоннами, опоясывающей три стороны, выглядит как цитадель здравомыслия и

мира.

Женщина сидит на ступеньках веранды. Молодая девушка стоит на

лоун, используя свой собственный бинокль, изучала далекую

Кольцевую Скалу.

Очки Кэти - самые мощные на рынке. Они воспроизводят сцену так

четко, что она уверена, что девушка - та самая, которую она видела

три или четыре раза, когда проезжала мимо Оук-Хейвена в своей

каюте-катере. Девочка светловолосая, лет тринадцати-четырнадцати, спортивного телосложения. Дважды она упражнялась в прыжках на

руках и кувырках на лужайке.

Хотя интерес девочки к Рингроку может указывать на озабоченность

— или, по крайней мере, на любопытство — по поводу недавних

событий там, взрослая женщина на ступеньках кажется совершенно

непринужденной, судя по ее позе и по тому факту, что она явно не

застрелена.

Расстояние слишком велико, чтобы Кэти могла прочитать выражение

лица женщины, но семья на Оук-Хейвене, похоже, нет никакого

давления.

Кэти опускает бинокль и идет вдоль утеса, мимо юго-восточного

угла лестницы Джейкоба. Пройдя пятьдесят ярдов, она

останавливается. Обернувшись, чтобы убедиться, что никто не входил

во двор позади нее или на луг за двором, и изучив темную линию

деревьев вдалеке, она поворачивается лицом на юг и поднимает

бинокль.

На Рингроке ничего не движется. Какой бы кризис ни произошел там

накануне, должно быть, он разрешен. Ни одно судно или самолет не

находятся на пути к острову или с острова. Ни кого не видно ни на

длинной каменной набережной, ни где-либо еще вдоль берега.

Она помнит дневниковые записи Таннера Уолша о психическом

“звонке” от кого-то, кто нуждался в нем, вызове, который вынудил

его ходить во сне и который, возможно, в конечном итоге привел к

его смерти от утопления.

За двадцать шесть месяцев, проведенных здесь, она не получала

подобной просьбы ни во сне, ни наяву. Если то, что, по утверждению

Таннера Уолша, он пережил, было правдой, почему ей точно так же не

позвонил какой-нибудь экстраординарный человек, который мог бы

быть каким-то образом сдержан на Рингроке? Возможно, чтобы

услышать и почувствовать этот таинственный аттрактор, нужно быть

сильно пьяным. Иногда по вечерам она выпивает слишком много вина, но из-за того количества скотча, которое выпивает Уолш, ее редкие

пристрастия к каберне кажутся не более опьяняющими, чем причастие

в воскресенье.

Когда она смотрит на Рингрок, ее впечатление о нем меняется.

Вместо того чтобы означать восстановление порядка после стихийного

бедствия, нынешнее бездействие может означать, что никто не выжил, что бы ни случилось с этим местом. Предчувствие катастрофы

выползает из самого темного подвала ее подсознания, где самые

масштабные суеверия сопротивляются изгнанию даже в самых

современных умах. Ледяной холод интуиции пронизывает ее насквозь, и она знает, что то, что произошло на Рингроке, еще не закончено, что это только начало.

Таинственный остров отдаляется от нее, когда она опускает бинокль.

Без увеличения это еще больше похоже на остров мертвых.

Далеко за Рингроком и низко над горизонтом, на юге и западе, медленно поднимаются темно-серые облака, как будто весь континент

охвачен огнем за изгибом Земли.

С тех пор, как она пришла в “Лестницу Джейкоба”, она ни разу не

справлялась о прогнозе погоды.

Ни солнечный свет, ни ливень, ни метель не способны сделать ее

день лучше или хуже. Погода будет такой, какая она есть, и она

пройдет сквозь нее так же безразлично к ее последствиям, как Земля

в своем безвременном вращении.

Основываясь на прошлом опыте, она ожидает, что шторм разразится к

вечеру.

Возможно, стук дождя по крыше поможет ей уснуть.

КРИК

Пройдя большую часть длины низкого утеса над южным берегом, сделав

свое заявление, отказавшись прятаться, выставив флаг, сопротивляясь запугиванию, Кэти

заканчивает свой первый за день патруль, возвращаясь к дому и обходя его кругом, убеждаясь, что все так, как должно быть.

Таким образом, она сворачивает за угол и обнаруживает Майкла Дж., который напряженно исследует запах, который его заинтриговал, вытянув за собой мохнатый хвост.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на нее, но только на

мгновение, а затем возвращается к принюхиванию.

Шерсть у лиса вздыблена по всей длине спины, и эта деталь

пробуждает Кэти к осознанию того, что это то самое место — под

изогнутой секцией водосточного желоба, под одним из двух кухонных

окон, — где тем утром она обнаружила землю, разрытую, как будто

вороны выщипывали куски дерна в поисках личинок.

На этом месте пахло чем-то вроде нашатырного спирта. Участки

обнаженной земли, вырванный дерн и нетронутая трава казались

покрытыми порошкообразным веществом, напоминающим мучнистую росу.

Она собиралась вернуться сюда с средством от плесени, но, черт

возьми, оказалось, что сегодня неподходящий день для ухода за

газоном.

Аммиачная вонь исчезла, как и бледное порошкообразное вещество.

Газон … восстановился сам. Невозможно. Полностью. Энергично. В

неправильном круге примерно восьми футов в диаметре, там, где

весенняя трава была короткой и редкой и недавно выщипана, теперь

густая зеленая трава высотой от четырех до шести дюймов, такая же

густая, как мех на лисьем хвосте, растущая прямо у стены дома.

Куски разграбленного дерна все еще там, но почти затеряны в

новом, густом лесу травинок. Никакое удобрение, которое она могла

бы купить, не позволило бы вырастить такую пышную траву — и всего

за несколько часов . Землю также не поливали, чтобы способствовать

такому росту.

Рыжий лис двигается так же, как это делают лисы, осторожно и

грациозно, обнюхивая периметр этого круга необъяснимо дикой

растительности. Его шерсть остается вздыбленной, и он избегает

наступать на свежую траву, как будто она может внезапно вырасти

вокруг его ног и утянуть его вниз, как насекомое в венерианскую

мухоловку.

Кэти размышляет, наклоняясь с намерением провести рукой по траве, когда первый крик разрывает ткань дня. Это рев и пронзительный

вопль, непохожий ни на что, что она когда—либо слышала раньше, одновременно человеческий и нечеловеческий, вопль отчаяния, который, кажется, также пронзителен от ликования, как будто два

голоса — жертвы и хищника - настолько гармоничны, что звучат как

один.

Лиса и Кэти вздрагивают. Майкл Дж. вскакивает на задние лапы, на

мгновение замирая, словно для балета дикой природы. Затем он

бросается прочь на четвереньках, пробегая мимо дома к восточному

берегу, возможно, к концу пирса, где ранее он нашел убежище.

Крик раздается снова, из-за луга и из дальнего леса. Это как

будто существо со свирепыми зубами и острыми как бритва когтями

разрывает себя на части, одновременно крича в агонии и экстазе, торжествуя саморазрушение.

Когда громкий, пронзительный плач стихает в конце дня, Кэти стоит

так же настороже, как когда-либо была. Хотя ее волнуют великая

музыка и великие произведения, больше всего на нее влияют образы, наполненные смыслом и эмоциями, что имеет смысл для того, чей

талант лежит в области изобразительного искусства. До этого она

никогда бы не подумала, что звук может так сильно напугать ее, как

“Сатурн, пожирающий своих детей” Гойи или безымянная картина того

же художника, изображающая голову испуганной собаки, которая

вот-вот исчезнет в зыбучих песках. Этот крик - олицетворенный

голос нигилизма, безумный и яростный пустой крик ярости по поводу

самого факта существования мира.

В наступившей напряженной тишине Кэти парализует бдительность, потому что инстинкт предупреждает, что такой ужасающий крик будет

сопровождаться внезапной атакой, которая может исходить откуда

угодно, с неба или из самой земли, хотя крик, кажется, исходил из

леса.

Сотни птиц всех видов резко срываются с деревьев, как будто они, как и Кэти, на мгновение замерли от странности и подразумеваемой

крайней жестокости крика. Их разные призывы к полету сливаются в

хор тревоги и отчаяния. Они парят, пикируют и мечутся без своей

обычной грации, как шквал листьев, подброшенных порывистым ветром, и на мгновение кажется, что они могут снова устроиться на деревьях.

Тогда, как если бы вороны, соловьи, танагры, жуко и клювокрылы

были из принадлежа к одному и тому же виду, они в унисон улетают

на восток, мимо берега и над озером, очевидно, покидая Лестницу

Джейкоба и направляясь на материк.

Кэти смотрит на невозможную траву, зеленеющую у ее ног.

Она смотрит на ту часть неба, в которой исчезли птицы.

Она смотрит на юг, где Кольцевая скала темнеет на фоне низкой

черной стены холма.

поднимаются облака.

Когда она обращает свое внимание на лес, перед ее мысленным

взором возникает работа Генри Фузели “Кошмар”, написанная им в

1781 году. Женщина, распростертая на неубранной кровати, либо

мертва, либо видит сны о смерти, в то время как на ее груди сидит

чудовищный демон с безумными глазами , а из тени за сценой

наблюдает обезумевшая слепая лошадь с белыми от катаракты глазами.

Кэти вздрагивает. Чары рассеяны. Она заканчивает обход дома.

Когда она отпирает дверь, ключ скользит в ее влажной от пота руке.

ЛУПО И ХАМАЛ ВМЕСТЕ

В те далекие времена, когда Кэти была одержима местью, которую она никогда не осуществит, когда

она изучает фотографии Хамала, она не видит на его милом лице никаких признаков

жестокости в его сердце. Он симпатичный подросток, а затем становится еще красивее

к тому времени, когда ему исполняется двадцать два года. Его взгляд всегда открытый и прямой.

Его улыбка обаятельна. В портрете честный художник стремится с

помощью тонких приемов передать что-то от правды предмета, но

природа - обманщица, лепящая монстров в погоне за ягнятами.

Когда Хамалу исполняется четырнадцать, в нем шесть футов роста и

сто восемьдесят фунтов мускулов. Он и два других члена банды

обвиняются в убийстве еврея, ресторатора, которого зарубили

мачете. Из-за экстраординарного насилия и его статуса преступления

на почве ненависти Хамала судят как взрослого человека. Его

созащитники являются взрослыми. Они осуждены за убийство. Из-за

сочувствия присяжных к заблудшему юноше такой ангельской внешности

Хамал признан невиновным. К тому времени, когда ему исполнилось

семнадцать, он стал известен как жестокий бандит, которому также

нравится избивать женщин, с которыми он встречается. Он

подозревается в убийстве трех девочек в возрасте от тринадцати до

пятнадцати лет. Полиция разочарована, когда те, кто сначала хотят

свидетельствовать против Хамала, впоследствии всегда

пересматривают свое решение.

Хамалу шестнадцать, а Лупо тринадцать, когда первый становится

наставником второго. Вскоре они становятся близкими друзьями, потому что у них много общих интересов и взглядов — таких, как

любовь ко всем фильмам о супергероях, решимость продвинуться на

более прибыльные должности в банде, вера в Снежного человека, пристрастие к девочкам-подросткам, презрение к тем, кто работает

ради того, что они хотят, вместо того, чтобы просто брать это, круто дизайнерские носки, яростный антисемитизм, вдохновляющий

толпы в Твиттере обрушивать адский огонь на любого общественного

деятеля, которого они считают мудаком, и желание наладить

прибыльный рэкет в пригородной зоне, которую банда предоставила им

в обмен на 50 процентов их прибыли.

Хамалу двадцать два, а Лупо девятнадцать, они едут по каким-то

важным делам в украденном “Додже Чарджере” в тот день, когда

благодаря им жизнь и надежда Кэти рушатся вокруг нее.

ХЭМПТОНСКИЙ РИС

Если в какой-то момент они решат лишить ее комфорта в виде света, тепла и

проточной воды, они выведут из строя генератор.

Она достает четыре фонаря Коулмана, галлоновую канистру с

горючим, коробку свечей и химический туалет из запасов в подвале.

Она ставит по фонарю в каждой из четырех комнат, наготове, если

понадобится. Она оставляет свечи на кухонном столе и устанавливает

химический туалет в углу спальни.

Построенный из камня, с шиферной крышей, дом в значительной

степени пожаробезопасен. Однако, у нее есть полдюжины

огнетушителей в шкафу в прихожей; она распределяет их по комнатам.

Что случится, то случится. Кэти не собирается расхаживать по

бунгало, она грызла ногти, пытаясь предугадать следующий поворот

событий.

Страх полезен, когда он на поводке, как-то сказал Ави, но это

всегда плохая собака когда вы позволяете этому свободно течь в

вашем сознании.

С тех пор как она пришла к Лестнице Иакова, она, насколько могла, подготовилась к очередной вспышке ужаса и хаоса в ее жизни. Хотя

она и не представляла себе сценарий “Сумеречной зоны”, подобный

тому, в котором она оказалась, ей нужно доверять укреплению этого

дома, своему умению обращаться с огнестрельным оружием и быстроте

своего ума.

Даже на войне жизнь продолжается, и одна из немногих вещей, которая все еще доставляет ей удовольствие в жизни - это еда. До

ужина остается более трех часов. Она намерена использовать это

время для приготовления особого блюда.

Она достает из морозилки филе-миньон в вакуумной упаковке весом

восемь унций, разворачиваем его и кладем на сковороду

размораживаться.

Одно из ее любимых блюд - нарезанный картофель, лук и зеленый

перец, обжаренный на сливочном масле с добавлением небольшого

количества соли, перца, кинзы и нарезанных маслин в конце. Она

начинает с того, что чистит две картофелины и нарезает их

ломтиками в миске с холодной водой.

Окно над кухонной раковиной выходит на юго-юго-запад. Время от

времени, переходя от картофеля к луку и зеленому перцу, Кэти

бросает взгляд на Рингрок и грозовые тучи, виднеющиеся за много

миль от острова. Медленно движутся черные тучи . Они пока не

воспринимаются как грозовая облачность, но вместо этого создают

иллюзию великой стены, разделяющей континент. С такой скоростью, с

какой они движутся, дождя не будет до ужина.

Когда в следующий раз она выглядывает в окно, мужчина, одетый во

все черное, стоит у края обрыва, спиной к ней. Судя по его росту и

темным волосам, она почти уверена, что это Хэмптон Райс. У него

нет AR-15, который был у него раньше, а его напарника Роберта

Зенона нигде не видно.

Он поворачивает голову вправо, затем влево, осматривая озеро, и

даже на расстоянии ста футов его профиль подтверждает, что это

Райс. Когда он снова сталкивается с Рингроком, он стоит очень

прямо, расправив плечи и подняв голову. Его внимательная поза, которую он держит и не отпускает, предполагает, что он к чему-то

прислушивается.

Кэти неизбежно вспоминает описание Таннером Уолшем вызова на

Рингрок, который был не звуком, а чувством, ощущением того, что

тебя хотят и в тебе нуждаются кто-то на этом острове,

притягивающей силой, подобной магниту, притягивающему кусок железа.

Райс вытягивает руки во всю длину, ладонями к тому далекому

острову, как будто сказать: я здесь. Посмотри на меня. Я здесь.

Нет. Это неправильная интерпретация. Он никому не подает

сигналов. Поскольку мужчина продолжает протягивать руки, Кэти

подозревает, что он выражает тоску по чему-то, даже обожание. Это

похоже на позу верующего в секте, которая проводит шумные

богослужения, и она не удивится, если он будет кричать “аллилуйя”

снова и снова.

Держите страх на поводке и продолжайте двигаться. Никогда не

отступайте от конфронтации, которая возможно, у меня есть что-то

ценное, чему я мог бы научить вас в вашей ситуации.

Она берет AR-15 со стола. Емкость магазина и контроль отдачи, предлагаемый оружием, делают его предпочтительнее пистолета в этих

обстоятельствах.

У входной двери, единственной наружной двери, она колеблется.

Зенон мог лежать в жди ее - скорчившись под окном, за углом, прижавшись спиной к стене.

Поведение Райс слишком странное, чтобы быть приманкой. Если он

намеревается заманить ее на линию огня Зенона, он притворится

инвалидом из-за травмы или даже инсценирует смерть.

Она отпирает дверь и быстро проскакивает внутрь, когда она

открывается, держа винтовку впереди, левая рука на цевье, правая

на рукоятке пистолета, палец слегка на спусковом крючке. Она

подметает день слева направо, справа налево.

Зенона там нет.

Запирая дверь, она понимает, что ей следует прицепить ключ к

поясу с отрезком шнура или цепочки, чтобы ей не приходилось

доставать его из кармана, а затем прятать обратно. Меньше времени, когда винтовку держишь только одной рукой. Меньше шансов уронить

ключ и наклониться, чтобы поднять его.

Крадущаяся бочком к задней части дома, она остро ощущает движение

в дверях.

на периферии ее зрения.

Хэмптон Райс все еще стоит на утесе, лицом к Рингроку, протягивая

руку с обеими руками, как будто он мог ухватиться за дальний

остров и подтянуть его поближе.

Свет падает с запада под углом в сорок пять градусов, солнце все

еще медленно поднимается над горизонтом.

вздымающиеся валы черных туч, озеро сине-серое, как сланец.

Она предпочла бы стоять, прижавшись спиной к стене дома, и звать

Райса оттуда. Но ей нужно подумать о соседнем участке с

необъяснимо сочной травой . Майкл Дж. отнесся к этому

настороженно. Кэти склонна уважать инстинкт лисы.

Кроме того, она вряд ли чему-нибудь научится у Райса на

расстоянии ста футов. Подобно мускулам, мужество требует

постоянных испытаний, чтобы быть уверенным, что оно будет сильным, когда ужас давит на него всей тяжестью. Она подходит к агенту ISA.

Подойдя к нему ближе, она замечает, что он растрепан. Его черная

рубашка расстегнута и помята. Штанины его форменных брюк

забрызганы грязью, к которой прилипли кусочки сухой травы, обрывки

опавших листьев, коричневые сосновые иголки.

Когда Кэти слышит звук, который он издает, она останавливается

примерно в тридцати футах от него.

Он тихо напевает, как отец, убаюкивающий ребенка в колыбели.

“Рис”, - говорит она. “Хэмптон Райс”.

Он продолжает напевать, и его поднятые руки колышут воздух, как

будто день на исходе.

с занавесками, за которые он жаждет ухватиться и отодвинуть в

сторону, чтобы показать что-то за их пределами.

“ Черт бы тебя побрал, Райс, поговори со мной. Что происходит?

Что с тобой не так? Он замолкает. Он опускает руки. Медленно

поворачивается.

Его волосы падают на лоб, спутанные и сальные. Его лицо скользкое

от пота, хотя день не жаркий.

Озадаченно глядя на нее, как будто не может вспомнить, кто она

такая, он стоит, безвольно опустив руки по бокам и разинув рот.

Его зубы в пятнах, между ними застряли обрывки чего-то.

Рубашка на правом боку задрана над кобурой, в которой нет

пистолета.

- Что с тобой не так? - снова спрашивает она.

Он закрывает лицо руками и смотрит на нее сквозь пальцы, словно

хотя он ребенок, которого поймали за каким-то непослушным занятием.

БЕЗ ЧАЯ И ЗАСТОЛЬЯ

“Что с тобой не так?” Спрашивает Хэмптон Райс, возвращая вопрос Кэти, наблюдая за ней сквозь переплетенные пальцы. Он придает этим

словам другое значение. “Что с тобой не так?” И затем снова: “Что с

тобой не так?”

Остаточная шерсть Кэти, менее впечатляющая, чем у лисы, вздымается на спине

ее шеи, и кожа скальпа сморщивается на черепе.

Прикрывая его винтовкой, она оглядывается назад, налево, направо.

Она осматривает вершину утеса за Райсом, ожидая, что кто-нибудь

перелезет через нее.

Никто. Ничего. Ни белки, ни лисы. Ни птиц, ни пения птиц.

- Где Зенон? - спрашивает она.

Из-под своей маски из цифр он спрашивает: “Что, где находится?”

“Зенон. Роберт Зенон. Твой партнер”.

“Партнер, частица, корпускула. Объединяй, интегрируй, агрегируй.

Он начинает напевать, уткнувшись в сложенные чашечкой ладони.

Звук, который он издает, не просто такой, как она подумала

вначале. Это мурлыканье, да, но затем оно переходит из мурлыканья

в стон и обратно, как будто его мысли постоянно переключаются с

чего-то, что доставляет ему удовольствие, на тему, которая

огорчает.

Либо его поведение - это акт, преследующий цель, которую она не

может понять, либо он находится во власти бреда, вызванного

наркотиком, токсином или лихорадкой. Бред всегда временный.

Райс не мог быть абсолютно вменяемым этим утром, в гроте, и уже

безнадежно, навсегда сошел с ума.

В своем замешательстве человек, страдающий бредом, все еще

способен познать истину и время от времени произнося его.

“Что ты сделал с лодочным мотором?” спрашивает она. “Где ты

спрятал это?” Его руки соскальзывают с лица, спускаются по бокам, к бедрам и повисают по бокам, сжавшись в кулаки с побелевшими

костяшками. Он ухмыляется, и его ухмылка превращается в ухмылку, в

пьяную ухмылку. Он кивает и подмигивает. “Скрытый,

замаскированный, погребенный. Костный мозг. Мозг в костях.” Когда

он делает шаг к ней, она стреляет поверх его головы. Даже если он

не желает ей зла, теперь она должна учитывать возможность

заболевания, которое может быть причиной его лихорадки. Сохранение

дистанции имеет решающее значение.

В отдаляющемся грохоте выстрела она кричит: “Держись от меня

подальше. Еще один шагни, и я, блядь, убью тебя. Я серьезно.

Клянусь, я убью тебя.

Его улыбка дрогнула, и что-то похожее на горе исказило его лицо.

Его глаза наполнились слезами, и по потным щекам потекли слезы.

“Объединяй, интегрируй, агрегируй. Кто был, того нет.

Кто будет, того уже не будет. Так сложно. Так сложно заставить

одного и одного быть друг другом ”.

Кэти чувствует себя так, словно попала в кроличью нору, где она и

Безумный Шляпники беседуют без таких удобств, как чай и застолье.

Она упорствует. “Черт возьми, где ты спрятал лодочный мотор?” Он

качает головой. “Пять тысяч раз по пять тысяч лет, а потом еще

пять еще тысяча. Кто знает, где, почему, как долго? Узнайте, что

это такое, и вы пожалеете, что не сделали этого. Гордыня и

невежество, все невежественные гении, которые были и которых нет, ничтожества, которые знают все. И что теперь? Что теперь?”

Кажется, он извергает болтовню, но Кэти чувствует откровение в

переплетении этих слов, нить, которую она могла бы распутать из

бессмыслицы.

Прежде чем она успевает забросать его другими вопросами, Райс

закатывает глаза, как испуганная лошадь. Сильно вздрагивает.

Сглатывает комок мокроты и сплевывает ее на землю. Он мотает

головой, как будто пытается сбросить капюшон, который ему навязали

. Он прижимает руки к черепу и морщится, как человек, чей мозг

раскололся от внезапной мигрени. “ Нет. Нет, нет. НЕТ! Она

отступает от него.

Когда его глаза встречаются с ее, они становятся прозрачными

впервые с тех пор, как она столкнулся с ним лицом к лицу, его бред

на мгновение утих. “Беги!” призывает он. “Ради Бога, уходи, спасайся. Это эпицентр. Все живущие здесь скоро будут мертвы. Все

в радиусе нескольких миль. Мили и мили. Пока они не остановят это, если они смогут это остановить, а они этого не сделают, невежественные дураки ”.

С этими словами он отворачивается от нее и идет вдоль утеса, по

общей направление лестницы к берегу.

Поколебавшись, Кэти следует за ним несколько шагов, но

останавливается, когда слышит, как он спорит сам с собой. Она не

может разобрать, что он говорит, но он ведет спор двумя разными

голосами: тем, которым он говорил с ней, и другим, более низким и

грубоватым. Его голос звучит все более расстроенным. И, возможно, в конце концов, он не столько бредит, сколько безумен.

Без лодки она не может прислушаться к его совету сбежать. У нее

хватает сил проплыть полмили до острова Оук-Хейвен, хотя и не всю

дорогу до материка. В любом случае, ей придется раздеться, чтобы

пересечь границу, и она не сможет взять с собой огнестрельное

оружие. Она прибудет измученной и беззащитной.

Солнце клонится к закату, надвигаются черные тучи.

На Кольцевую скалу ложится грозная тень. Озеро темнеет.

Косой солнечный свет наполняет окна бунгало иллюзией огня.

Она возвращается в свой дом и запирается изнутри.

ОТПРАВЛЯЙСЯ В ПУТЬ

На своих фотографиях Паркер пытается выглядеть уличным, но он опрятен до мозга костей и

никогда не предстает иначе, как привилегированным ребенком, переодетым для совершения преступления. Согласно

досье, которое Кэти вела на него, в те времена, когда она мечтала о справедливости, наибольшее удовлетворение Паркер получал от восстания против всех норм. К тому времени, как он получает

диплом средней школы, его выгнали из трех дорогих частных школ.

четвертое учебное заведение, благодарное за щедрость его отца, терпит ребенка, но со временем все, от молокососа директора школы

до самого склонного к убийству марксиста учителя, чувствуют себя

настолько обиженными Паркером, что переходят на Прозак. Чтобы

выставить его за дверь на год раньше срока, администрация

состряпывает академическую справку, полную уроков, которые он

никогда не посещал, оценок, которые он никогда не получал, и

общественных работ, которые он никогда не выполнял; будучи

младшим, он заканчивает со старшим классом, который, как ни

странно, присуждает ему звание “с наибольшей вероятностью

превзойденный”.

Получатель семизначного трастового фонда, которому суждено

унаследовать еще большее состояние, Паркер обладает ресурсами, позволяющими приобретать все, что он захочет, в виде рекреационных

наркотиков, внебиржевого огнестрельного оружия и гангстерского

снаряжения, как определено в GQ и различных журналах о

поп-культуре. Более того, связи его семьи и весьма успешная

история подкупа государственных чиновников научили его большему, чем он усвоил в школе, и он мастер убеждать полицию не

арестовывать его даже когда в двадцать лет его застукали голым с

пятнадцатилетней девочкой, когда он учил ее самостоятельному

введению ДМТ. В тех редких случаях, когда его арестовывают, обвинения спокойно снимаются в течение сорока восьми часов; единственное исключение касается упрямого полицейского и молодого

помощника окружного прокурора, которые верят, что никто не стоит

выше закона, и вскоре они оказываются безжалостно отчитанными

судьей, который отклоняет решение обвинения были названы

“совершенно необоснованными, основанными на сфабрикованных

доказательствах”, даже хотя доказательства действительно были

уликами и были “сфабрикованы” Паркером во время совершения им

преступления.

Отношения Паркера с Лупо и Хамалом изначально строятся по

принципу “покупатель -продавцу”.

Он является покупателем их наркотиков. Вскоре они узнают, что

Паркер может приобрести для них определенное экзотическое оружие

военного качества, которое даже они не могут достать. Его

богатство и связи открывают дверь, которая позволяет ему быть

принятым в качестве своего рода почетного члена банды, хотя

некоторые, кто стоит выше по званию, чем Лупо и Хамал, часто

называют Паркера “дамским помощником“.”Между Паркером, Лупо и

Хамалом возникает связь, своего рода союз, который люди, неспособные к подлинной дружбе, тем не менее считают настоящей

дружбой. У них общие интересы от Снежного человека до “куколок”, как они называют маленьких девочек. Все трое - нигилисты, хотя ни

один из них, вероятно, не сможет дать определение этому слову или

написать его по буквам, и все они обладают сверхвысоким уровнем

самооценки, характерным для психопатов. Паркер часто ездит верхом

вместе с Лупо и Хамалом, когда они занимаются бизнесом или просто

ищут повод для возмущения, чтобы убедить себя в своей силе и

превосходстве.

Паркеру двадцать три года, он празднует свой день рождения в то

утро, когда Лупо и Хамал отодвигают занавес, чтобы показать Кэти, что Калифорния может быть Адом на Земле.

МАМА, ТЫ УЖЕ ТАМ? После тревожной встречи с агентом Хэмптоном

Райсом Кэти продолжает приготовления к ужину . Вот как ей

удавалось справляться с личными катастрофами, которые должны были

уничтожить ее: сосредоточься на повседневных потребностях и верь, что соблюдение распорядка дня в конечном итоге вернет жизни смысл

и утихомирит страх. Готовьте, убирайтесь, заправляйте постель, стирайте белье, мойте пол. Часы простоя невыносимы; они открывают

новые раны в сердце и тревожат разум.

Ингредиенты для картофельно-лукового блюда находятся в

холодильнике, и их нужно только выложить на сковороду, чтобы

приготовить ближе к приему пищи. Позже она нарежет филе-миньон

поперек волокон и обжарит его в сливочном масле и коричневом соусе

мадера.

Теперь она взбивает начинку для блинчиков с орехами и кумкватом.

Она кладет шесть унций мягкого несоленого сливочного масла в

металлическую миску. Один стакан сахара, три крупных яйца, три

столовые ложки коньяка. Она открывает банку кумкватов в сиропе, нарезает шесть плодов мелкими кубиками и кладет их в миску. Она

измельчает шесть унций фарша из грецких орехов и взбивает все

ингредиенты вместе. Она накрывает миску полиэтиленовой пленкой и

ставит ее в морозилку, чтобы после застывания она не расплавилась

и не растеклась при выпечке блинчиков.

За эти два с половиной тяжелых года самое обнадеживающее, что

Кэти узнала о себе, - это то, что она более жизнестойка, чем

когда-либо представляла. Возможно, ее можно сломать, но этого пока

не произошло. Она может сгибаться так сильно, что кажется, что она

никогда больше не сможет выпрямиться, но она всегда это делает.

Она продолжает жить.

И наоборот, если она и узнала о себе что-то самое

обескураживающее, так это то, что она невосприимчива к иллюзиям, в

которых так много людей находят утешение. Даже при том, что

комфорт, основанный на иллюзии, сам по себе иллюзорен, он на

какое-то время является избавлением от тревоги и экзистенциального

ужаса, которые современный мир может порождать в изобилии. Она не

верит, что какая-либо политическая идеология может превратить

общество в утопию. Она знает, что вместо этого даже самые

убежденные утописты всегда и везде создают ужасающие антиутопии.

Она не верит, что ученые всегда честны, что быстро развивающиеся

технологии неизбежно спасут нас, что все, что называется

“прогрессом”, на самом деле является прогрессом. Она знает, что

“эксперты” часто мошенники, что “интеллектуалы” могут быть такими

же невежественными, как и все остальные, и что те, кто наиболее

усердно демонстрирует свою добродетель и прославляется этим, всегда окажутся среди самых коррумпированных. Такая врожденная

ясность ума гарантирует, что утешительные иллюзии будут ускользать

от нее, хотя бывают моменты, как сейчас, когда она могла бы

радоваться их утешению.

Когда большинство людей в любом обществе разделяют один и тот же

набор иллюзий и страстно цепляются за них, они будут поощрять друг

друга до тех пор, пока иллюзия не станет заблуждением, пока

заблуждение не превратится в массовое безумие. Целые общества

действительно сходят с ума. История полна леденящих душу примеров.

Джо Смит знал это, когда строил этот дом.

Кэти отказывается зацикливаться на том, на что могла бы быть

похожа ее жизнь в мире, сошедшем с ума, когда по своей природе она

будет одной из тех, кто лишен комфорта иллюзии, брони заблуждения

и общения с массовым безумием.

На потом, когда блинчики будут готовы, она приготовит соус, в

котором будет их запекать. Сахар, сливочное масло, сироп кумквата, коньяк и четыре кумквата нарезать соломкой.

Она ставит соус в холодильник , когда Хэмптон Райс стучит по окно

над кухонной раковиной и зовет: “Мама?” Хотя Кэти ожидала чего-то

неожиданного, она вздрагивает и разворачивается.

Он выглядит так же, как и меньше часа назад.

раньше, и все же он - ужасное видение. Он пугает не потому, что

смотрит на нее агрессивно, чего на самом деле нет, а потому, что

черты его лица вялые, лунообразного оттенка, как будто его плоть

мягкая и опухшая. Его глаза не свирепы, не горят ненавистью, но

вместо этого они кажутся окнами в огромную и пустую комнату.

Он снова стучит по стеклу и спрашивает: “Мама, ты уже там? Ты

там?” “Уходи”, - говорит Кэти.

Райс прижимает руку к стеклу. Его голос дрожит от беспокойства.

“Мама, пожалуйста. Я плохо сочетаюсь. Прошло шесть часов. Ничего

не происходит так, как должно. Я в состоянии отторжения. Я хочу

быть собой. Мне нужно быть собой ”.

Еще пара часов светлого времени суток, но зловещие тучи уже

образовали дугу над горизонтом и поглотили заходящее солнце. День

серый и кажется унылым, как будто часы времен года были перемотаны

с ранней весны на позднюю зиму.

Райс прижимает обе руки к стеклу, как маленький мальчик — очень

странный мальчик— вглядываясь через витрину магазина в то, чего он

жаждет, но не может иметь.

- Уходи, - снова говорит Кэти и опускает плиссированную штору.

Прежде чем она успевает подойти к другому кухонному окну, там

появляется Хэмптон Райс, стучит по стеклу. “Мама, пожалуйста, помоги мне”. Стекло слегка приглушает его голос и придает ему

металлический оттенок. “Ничего не происходит. Не оставляй меня”.

Хотя она вряд ли узнает что-нибудь полезное от этого человека, чей разум так явно деградирует, Кэти привлекает его. “Кто эта твоя

мать? Она не я. Она здесь не живет.

Райс открывает рот, чтобы заговорить, но ничего не говорит, на

лице у него выражение озадаченности возвращает капельку характера

его бледному, как пудинг, лицу.

“ Ты плохо сочетаешь? ‘Сочетаешь’? Что это значит? Когда он

пытается заглянуть мимо нее на кухню, его взгляд скользит влево по

его глазницы справа, как у механической куклы, в которых

противовесы служат для имитации движений глаз живого существа.

“Где-то там мама”.

“Что произошло шесть часов назад?” Озадаченное выражение его лица

сменяется легкой хмуростью. “Шесть часов? Что происходит через

шесть часов? “Ты сказала, что прошло шесть часов, и ты чувствуешь

себя в “состоянии отторжения”.

Он качает головой. “Я? Я сказал? Я не знаю”.

“Это то, что ты сказал. Что произошло шесть часов назад?” “О. Ну, может быть…” “Может быть что?” “Я думаю… в гроте. Это было в

гроте?” “А как же грот?” Черты его лица снова стали

невыразительными.

манекен. “Я плохо себя чувствую”.

Кэти давит на него. - Что произошло в гроте? “ Я чувствую себя

неправильно. Я должен чувствовать многих, но я чувствую меньше

одного.

- Что произошло в гроте? “Случилось?” “Вы с Робертом Зеноном

ходили в грот”.

“Кто Роберт?” “Зенон. Твой партнер. Ты пошел в грот, чтобы

кого-то найти. Кто что вы искали?” “Я Роберт Зенон?” Он смотрит не

на нее, а сквозь нее, или, может быть, не дальше поверхности на

стекло между ними. Он, кажется, не притворяется смущенным. Разум

подводит его.

“Тебя зовут Хэмптон Райс”.

Он обдумывает то, что она ему сказала, моргает, моргает, моргает, а затем отрицает это он тот, кто он есть. “Нет. Не Райс. Но я

думаю … я думаю, что когда-то знал его”.

Он отворачивается от окна и скрывается из виду.

Когда Кэти опускает штору, она слышит, как Райс стучит в окно

спальни.

“Мама? Мама, ты уже там? Ты там?” Она идет в свою спальню и

опускает штору, как Хэмптон Райс, словно мотылек настойчиво

стучится в освещенную форточку, постукивает по стеклу.

Тук, тук, тук, тук, тук.

К тому времени, как она добирается до гостиной, он стоит у одного

из окон и зовет для матери.

Опустив шторы, Кэти жалеет, что не добавила внутренние ставни.

Перекладины не позволят ему войти. Но он может разбить стекло и

бросить что-нибудь внутрь. Что-то, что он поджег. У нее есть

огнетушители; она может справиться с огнем. Однако ставни были бы

утешением.

Из гостиной она пересекает холл, входит в свою студию и кладет

шторы, прежде чем он доберется туда. Она слышит, как он дергает

ручку входной двери.

Она снова стоит в коридоре и смотрит на дверь. Он дергает за

ручку и зовет маму. Он не может пробиться сквозь эту толстую

дубовую плиту, окованную железом, с двумя засовами.

Она возвращается на кухню.

Она кладет на стол салфетку. Салфетку. Нож, вилку, ложку.

Четыре свечи в чашках из красного стекла.

Ее руки перестают дрожать с третьей свечой.

Что бы ни принесла грядущая ночь, сначала будет удовольствие от

ужин. Филе-миньон, обжаренное на сливочном масле и поданное с

коричневым соусом мадера.

Изысканное блюдо из картофеля. Два или три блинчика с начинкой на

десерт, возможно, с шариком мороженого на гарнир.

Это достаточно вкусно, чтобы стать последней едой заключенного в

камере смертников.

“К черту это”, - говорит она. “Это просто еще один ужин”.

У нее осталось полбутылки каберне совиньон со вчерашнего вечера.

Кладя достав бокал с вином, она раздумывает, не наполнить ли его

сейчас.

Лучше подождать. Это понадобится ей как снотворное.

изображение ЧЕТЫРЕ ШТОРМ В ПАМЯТЬ О СОБАКЕ До окончательного

приготовления ужина оставалось немного времени, и Кэти сидела за

кухонным столом, читая Т. С. Элиота. Она находит утешение в

элегантности его линий, в его глубокой вере в то, что милосердие и

смысл вплетены в ткань этого мира.

Его вера, как и ее, исходит не только от сердца, но и от

интеллекта; возможно, она не должна нуждаться в последнем, должна

полагаться исключительно на благодать надежды, но она такая, какая

она есть . Как художник, она может творить только при

использовании двух кистей: эмоциональной и другое значение: Вот

что я чувствую и вот что я знаю, и на этом холсте - маленький

кусочек мира не просто таким, каким я его вижу, но таким, каков он

есть на самом деле.

На столе перед ней стоят четыре бронзовые вазы, все простого

дизайна, одна меньше трех других, каждая стоит за свечой в чашке

из красного стекла. Она принесла их из шкафа в спальне, где они

целый год простояли на полке, вне поля зрения.

Она не сентиментальна, чрезмерно предаваясь нежным эмоциям, которые безвкусными завитушками прикрывают суровую правду о потере

и боли. Потеря - основной факт жизни; всякая плоть - это трава, которая увядает. Боль - не ее враг, а ее союзник. Она не хочет

притуплять скальпель боли до тех пор, пока это не станет просто

меланхолией, потому что ее острота помогает ей сосредоточиться на

том, что важно в жизни и в ее искусстве. И это напоминает ей об

Обещании, которое она должна сдержать.

Четыре урны стоят на столе не для того, чтобы она могла

использовать их как предлог выпить слишком много вина и предаться

печали, чтобы отвлечься от страха. Она хочет, чтобы они были

поблизости на случай, если отряд помощников шерифа, или

национальных гвардейцев, или другие власти прибудут, чтобы

эвакуировать ее с острова. На спинке одного из стульев висела

сумка, в которую она могла складывать урны. Что бы ни произошло на

Рингроке, это немаловажное событие, и последствия не были

остановлены; они распространяются. Если власти этого не осознают, то скоро осознают, и они будут действовать, чтобы предотвратить

угрозу, даже если это будет неэффективно.

Она читает вслух из Элиота: “”Я сказала своей душе: успокойся и

жди без надежды, ибо надежда была бы надеждой на что—то

неправильное””, — а затем она закрывает книгу и откладывает ее в

сторону.

В самой маленькой и простой из четырех урн находится прах

золотистого ретривера Кэсси, которая прожила двенадцать лет в

великолепной радости и невинности, которые являются уделом любимых

собак. Кэти было двадцать, когда в ее жизни появилась Кэсси, и

тридцать два , когда Кэсси забрал у нее рак. Боль, которая терзала

Кэти в тот день расставания, вскоре оказалась подарком; это была

подготовка к потере, которая, не будь прошлого опыта ужасного

горя, могла бы уничтожить ее.

Она приступает к приготовлению ужина. Поскольку ингредиенты

картофельного блюда следующие поджаривая на сковороде с толстыми

стенками филе, она начинает нарезать его ломтиками.

Когда что-то стучит в окно над раковиной, она оглядывается через

плечо на плиссированную штору. “Уходи”, - говорит она,

предполагая, что в своем бреду Хэмптон Райс вернулся.

После некоторого молчания раздается мяукающий звук, похожий на

звук животного, попавшего в беду, заставляющий ее отложить нож и

пересечь комнату к раковине. Крик тонкий и жалобный, слишком

детский, чтобы принадлежать такому взрослому мужчине, как Райс.

Когда хныканье не утихает, она поднимает штору и обнаруживает

Майкла Дж., запрыгнувшего на глубокий подоконник. Лис смотрит на

нее, как он часто делал раньше, но на этот раз его взгляд кажется

не любопытным, а умоляющим.

Он начинает перемежать свои всхлипы учащенным дыханием.

Ранее, на пирсе, Кэти подумала, что он страстно желает сбежать с

Трапа Джейкоба в Оук-Хейвен или на материк. Она еще больше

убеждена, что понимает его нынешние страдания. Если он не может

покинуть этот остров, он отчаянно хочет, чтобы ему предоставили

убежище в доме в эти последние два часа дневного света.

На ее острове нет бешенства. Нет причин бояться двадцатифунтовой

лисицы. Его вид питается птицами, яйцами, ящерицами, мышами, ягодами, орехами, травами, кореньями.

Тем не менее, она колеблется, поскольку его дыхание становится

все более неистовым. Она смотрит на освещенный свечами стол, на

самую маленькую из четырех бронзовых ваз.

Скулеж Майкла Дж. напоминает ей звуки, которые издавала Кэсси, когда ветеринар готовил катетер, через который собака должна была

избавиться от рака и получить милосердную смерть.

В память о Кэсси и с чувством, что все создания природы, возможно, подвергаются такому же риску, как и она, Кэти решает

выйти на улицу и, в зависимости от поведения Майкла Дж., уговорить

его присоединиться к ней в доме.

Когда она отворачивается от окна, лиса впадает в панику. Он

встает на задние лапы, зацепляясь передними за перекладину, и

царапает стекло когтями, которые издают звук, похожий на скрип

мела по классной доске. Его всхлипы становятся громче и

продолжительнее, выражая пронзительный ужас.

Она выключает огонь под сковородой. Надеясь успокоить существо, чтобы оно подождало, пока она выйдет наружу и проведет его к

двери, она открывает створку. Половинки открываются внутрь.

Майкл Дж. тут же опускается на четвереньки на подоконник и

просовывает голову сквозь нижний правый сектор, образованный

стальными прутьями. Когда Кэти осторожно пятится прочь, лис —худой, гибкий и движимый паникой — протискивается в отверстие, падает в раковину, царапает нержавеющую сталь, судорожно дыша, его

глаза очень широко раскрыты. Он вспрыгивает на столешницу, спрыгивает на пол и убегает в дальний конец кухни.

Кэти наблюдает, как ее посетитель ходит взад-вперед и нюхает пол, больше не хныча, как он обнюхивает узкое вертикальное

пространство, где сходятся две нижние дверцы шкафа, как он

оценивает щель в нижней части двери в ее спальню.

Успокоен он или нет, но его дыхание стало менее учащенным. Он

стоит и наблюдает за ней, пока она наблюдает за ним, вытянув хвост

прямо за собой, как это бывает, когда он бежит или готовится к

бегу.

Кэти разговаривает с ним так же, как когда-то разговаривала с

Кэсси, с убежденностью, что либо благодаря действию инстинкта, либо благодаря экстрасенсорной способности читать эмоции и

намерения, у него есть общее представление о том, что она ему

говорит, хотя, конечно, он не понимает ее слово в слово.

“ Я начинаю думать, что ты предвестник того, что грядет. Если бы

я обратил внимание на тебя, когда мы встретились в лесу этим

утром, хорошенько подумал о страхе, который загнал тебя на дерево, то после того, как я встретил Зенона и Райса в гроте, я мог бы

отправиться на своей лодке на материк, пока у нее еще был

двигатель. Что дальше, мистер Фокс? Он высоко поднимает голову, нюхает воздух и смотрит мимо нее. Когда она поворачивается к

увидев, что привлекает его внимание, она обнаруживает открытую

створку.

Она возвращается к окну. Прохладный ветерок шевелит ее волосы, когда она закрывает откидывает половинки и защелкивает их.

Хотя солнце утонуло в нерастраченном море шторма, хотя дневной

свет теперь рассеян, половина неба остается голубой.

Расползающийся шерстяной покров кажется покрытым сажей, но молнии

еще не озаряют небо, и гром остается запертым в темной глотке бури.

Рингрок находится в тени облаков. В любой другой поздний вечер, при такой плохой погоде, там уже были бы видны огни. Не сегодня.

Она опускает штору и снова смотрит на лиса.

Он с минуту серьезно рассматривает ее, затем обнюхивает пол, кружит, как будто следуя по спирали аромата, пока он не

сворачивается калачиком справа от двери ее спальни. Он кладет

подбородок на скрещенные лапы и наблюдает за ней, его постоянно

навостренные уши говорят о том, что он настороже и что его

нынешнюю безопасность не следует принимать как должное.

С помощью грубой губки, мыла и горячей воды Кэти моет раковину.

Она наполняет миску водой и ставит ее в угол, где Майкл Джей может

пить, когда пожелает.

Она возвращается к филе-миньон, которое нарезала, когда раздался

звук у окна. Она оставляет около четырех унций восьмиунцевого

стейка себе на ужин, остальные четыре ломтика кладет в миску и

кладет сырое мясо в двух футах от лисы.

Он поднимает голову и нюхает воздух. Но потом он кладет

подбородок на лапы еще раз.

У плиты, включая огонь под сковородой, она говорит: “Если вы

обеспокоены воздействием метеоризма у крупного рогатого скота на

окружающую среду, не стоит. Это миф. Что всех нас убьет, так это

вздутие живота политиков ”.

Она переворачивает картофель, лук и перец, которые хорошо

подрумяниваются. Когда она нарезает оставшийся стейк и слышит, как

Майкл Джей хлопочет у тарелки.

Быстро доев то, что ему предложили, он стоит, облизывая свои

отбивные, наблюдая за ней. Либо благодаря инстинкту, либо своим

собственным экстрасенсорным способностям она может читать лиса так

же хорошо, как он читает ее.

Она заканчивает нарезать вторую половину стейка и подносит его к

его пустой тарелке.

миска. Он отступает, когда она приближается.

“Все в порядке. У меня в морозилке есть фрикадельки. Я разогрею

парочку для себя. Просто не думаю, что это будет филе-миньон

каждый день.

Пока она ставит фрикадельки в микроволновку, Майкл Джей подходит

к своей тарелке еще раз.

Она, как всегда, одинока в защите своей свободы и своей жизни, но

простое присутствие лисы в удивительной степени облегчило ее

одиночество.

Наблюдая, как он ест, она удивляется, почему не взяла с собой

собаку, чтобы Лестница Джейкоба, такая же милая компаньонка, как

Кэсси.

Теперь, когда она задала этот вопрос, не требуется много

размышлений, чтобы ответить на него. Она удивлена, что прожила

здесь более двух лет, не задавая себе этого раньше.

Она предпочла жить одна, а не снова отдавать свое сердце чему-то, что умрет. Она сделала это бессознательно, без обдуманного

намерения.

К тому времени, когда она садится за стол со своим ужином и

бокалом вина, ее посещает тревожная мысль о том, что она сдержала

Обещание лишь в самом минимальном смысле, а не в истинной полноте

его значения. Она сделала то, что Ави просил ее, когда он лежал

при смерти, но она была скупа в своей интерпретации ключевого

слова Обещания.

Он не просил ее написать его портрет, чтобы он мог быть

увековечен ее талантом. Но если бы он обратился с такой просьбой, она никогда бы не подумала, что холст размером с почтовую марку

выполнит его просьбу.

Вместо этого, опасаясь, что горе уничтожит ее, он заставил ее

пообещать, что она будет жить. “Живи, Кэти. Живи для меня. Живи

для девочек. Живи для нас. Пока ты жив, мы все еще будем жить в

тебе”.

Она не жила в том смысле, который он имел в виду.

Она выживала. Существование на почтовой марке.

Она смотрит через стол на лису, которая лежит, свернувшись

калачиком, на полу справа от нее.

дверь ее спальни. Он спит.

Последний дневной свет угас за оконными шторами.

Четыре перекрывающихся пятна света свечей и тени мерцают и

пульсируют на потолок. Просачиваясь сквозь витражное стекло, туман

красного сияния отражается в золотистых сосновых шкафах и панелях.

Почти подсознательный звук вызывает страх, который натягивается

на поводке, который она держит на нем. Возможно, это первый раскат

далекого грома, гроза разразилась далеко на юге и западе.

ОШИБКА ВЫБОРА ВРЕМЕНИ

Для Лупо, Хамала и Паркера суббота - это вечеринка, ночь уколов, наркотиков и совместного секса с девушкой. Их теория вечеринок заключается в том, что хорошая вечеринка должна быть

суровой с ними, должна оставлять их опустошенными и потными, раздутыми от поблажек

и в то же время такими же опустошенными, как переутомленные племенные лошади. Если девушка из тех, кто ожидает, что ей

заплатят, то к концу вечера они хотят, чтобы она была в таком состоянии, что

ей придется почти выползать из зала на четвереньках. Они хотят, чтобы она

почувствовала, что в мире недостаточно денег, чтобы заставить ее снова пойти с ними на вечеринку.

Если девушка из тех неоплачиваемых, кто верит, что один из них

может научиться любить ее, они не так требовательны физически; вместо этого они хотят, чтобы она закончила ночь эмоционально

вырубленной, задаваясь вопросом, действительно ли она такая

никчемная, какой себя чувствует; они хотят, чтобы она не смогла

забыть тонко завуалированное презрение, с которым они хвалили ее

внешность и навыки. Если они сокрушат ее дух совершенно правильным

образом, бедняжка, сбитая с толку, захочет снова быть с ними, чтобы доказать им и самой себе, что она чего-то стоит.

В тех случаях, когда вечеринка начинается поздно, потому что

Лупо, Хамал и Паркер проспали с полудня до вечера, готовясь к

тому, что ждет их впереди, они иногда все еще вместе на рассвете, хотя и закончили с девушкой. В этом случае у них часто хватает

энергии отправиться в путешествие в поисках какого-нибудь

приключения, которое подтвердит им, что они принцы этого мира, стоящие выше всех законов, невосприимчивые к последствиям, с

характером, вызывающим зависть обычных людей. Если они могут

встретить старого еврея, гуляющего в одиночестве и осмеливающегося

надеть тюбетейку, чтобы объявить о своей религии, или ребенка, который, как они знают, уклонился от приглашения присоединиться к

банде, они могут использовать ту энергию, которая у них еще есть, и получить подтверждение, к которому они стремятся.

В это воскресенье они едут в “Додж Чарджере”, который Хамал угнал

накануне, когда мать возле кабинета детского стоматолога предпочла

сдать свой автомобиль, а не допустить, чтобы ее одиннадцатилетней

дочери порезали лицо. Сейчас никто не ищет эту машину, потому что

Хамал поменял номера на те, что были на Lincoln Continental, который припаркован на долгосрочной стоянке, пока владелец

находится в отпуске.

Им не нужно искать старого еврея или глупого ребенка, который

думает, что банда им не владеет. У них уже есть предпочтительная

цель. На территории, где Лупо и Хамал занимаются крышеванием

рэкета под эгидой банды, торговый центр с семью магазинами

включает в себя шесть магазинов, владельцы которых достаточно

реалистичны, чтобы выплачивать ежемесячную страховку и продолжать

свой бизнес. Седьмой магазин, оживленный магазин мороженого, предлагающий “сорок вкусов” и популярное блюдо для приготовления

фирменных тортов-мороженого для вечеринок, принадлежит вьетнамской

семье, которая считает себя достаточно сильной, чтобы отстоять

свою американскую мечту. Они являются плохим примером для других

предпринимателей, которые ознакомились с программой, и с ними

нужно что-то делать.

Одетые в синие матерчатые маски и самые темные солнцезащитные

очки на рынке, как будто они живут в постоянном страхе перед

очередным смертельным вирусом из Китая и меланомой сетчатки, Лупо, Хамал и Паркер прибывают в торговый центр strip mall в 10:10 утра

в воскресенье.

Маникюрный салон открывается по воскресеньям в одиннадцать часов, пиццерия - в полдень, три других магазина вообще не работают. У

Лупо и Хамала сложилось ошибочное впечатление, что кафе-мороженое

открывается только в одиннадцать часов, и они предполагают, что

если кто-то и есть внутри, то это член семьи, которой принадлежит

заведение. На самом деле он открылся в десять часов.

Тучи висят низко, но сильный дождь закончился четверть часа

назад. Большие лужи покрывают асфальт. Ford Explorer и седан Honda припаркованы перед пиццерией, и предполагается, что они

принадлежат сотрудникам, готовящим заведение к открытию в полдень.

Хамал за рулем. У Лупо есть АК-47 с магазином на тридцать

патронов, а у Паркера есть пистолет-пулемет Heckler & Koch VP70 с

магазином на восемнадцать патронов. Позже им придет в голову, что

это никогда не было хорошая идея заняться рэкетом после долгой

ночи вечеринок.

Но различные вещества, которые они употребляли, поставили под

сомнение их суждения по этому поводу.

Хамал паркуется параллельно тротуару перед магазином мороженого.

Лупо распахивает переднюю пассажирскую дверь, выходит и наводит

штурмовую винтовку на витрину магазина. Утренний свет отразился в

больших окнах, а интерьер заведения еще больше затенен баннером, рекламирующим пять новых ароматов. Насколько может видеть Лупо —или хочет видеть - это место пустынно. Он тратит тридцать

выстрелов из цельнометаллических гильз по магазину, разбивая

стекла и вышибая дерьмо из всего оборудования и морозильных камер, которые могут оказаться на пути. Паркер, вылезший с заднего

сиденья “Доджа”, установил переключатель на VP70 на трехзарядную

очередь. Он опустошает магазин шестью быстрыми нажатиями на

спусковой крючок. Он не ожидает, что нанесет большой урон тому, что создает Лупо; он просто хочет быть частью веселья.

Через минуту после того, как они вышли из “Додж Чарджера” со всей

развязностью персонажей фильмов Тарантино, они снова на борту, и

Хамал ускоряется, чтобы убраться оттуда ко всем чертям. В пяти

кварталах от торгового центра strip mall они, как и

договаривались, оставляют машину на складе, где специалисты по

разделке разберут ее и продадут запчасти в Мексику. Кадиллак

Эскалейд Хамала ждет там; он, Лупо и Паркер завершают свою ночь

разврата и утро убеждения клиентов завтраком в IHOP.

Они не ожидают, что могли застрелить кого-нибудь в заброшенном

кафе-мороженом, хотя, если члены семьи, которой оно принадлежит, случайно оказались там и получили несколько пуль … Что ж, их

погубила гордость, отказ подчиниться воле тех, кто выше их.

На самом деле, один из членов семьи стоял за холодильниками с

мороженым.

Еще двое были на кухне. Но никто не пострадал.

Смертельные случаи произошли в районе, где клиенты ждут

выполнения своих заказов или сидят за маленькими столиками, чтобы

перекусить. Среди жертв - Гарри и Эмма, мать и отец Кэти, которые

покупали кварту “Вишневого восторга” и еще одну ” черничного

завитка”, чтобы подать их к обеду. Гарри и Эмма пришли в магазин

прямо из церкви в компании Пенни и Реджины, своих восьми-и

десятилетних внучат, которых они развлекали в течение дня. Девочки

получили множественные ужасные ранения в области тела и головы.

При опознании Пенни и Реджины судмедэкспертом их отец Ави, бывший

морской пехотинец, видевший боевые действия на Ближнем Востоке, начал впадать в отчаяние, которое привело его к тому, что он взял

закон в свои руки и привел к своему уничтожению.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ОУК-ХЕЙВЕНЕ Не сумев вернуться домой накануне, Франческа, наконец, пилотирует их лодку обратно из Рингрока, прибывая как раз тогда, когда Сара и Либби заканчивают ужинать.

Рейли с ней нет. Франческа не может сообщить ничего существенного

о том, что там произошло, о причине всего переполоха. Взрывы, по

ее словам, были “всего лишь экспериментом”. На вопрос, почему

Рейли все еще на Рингроке, она говорит только: “Он занят”, вешая

ключ от каюты на крючок у задней двери.

Сара, экономка-няня-репетитор-повар, предлагает приготовить

мартини, и Франческа соглашается. На кухонном островке, пока

готовится коктейль, Сара и Франческа обмениваются

многозначительными взглядами . Юная Либби остро осознает, что

взглядами эти две женщины договорились поговорить позже. Сара -

нечто большее, чем домработница-няня-репетитор-повар, но Либби так

и не смогла выяснить, что же это такое “нечто большее”. С мартини

в одной руке и ноутбуком в другой, заявив, что она устала, Франческа намеревается удалиться в главную спальню, чтобы принять

душ. Прежде чем она покидает кухню, ее единственное общение с

Либби заключается в том, чтобы задать два вопроса о культуре

ацтеков, которые в настоящее время входят в учебную программу, в

качестве теста, чтобы определить, успевала ли девочка в учебе.

Пока Сара убирает со стола остатки ужина, Либби выходит во двор, чтобы попрактиковаться в сальто назад, кувырках и ходьбе на руках, пока наконец не разразится гроза и не загонит ее внутрь. Сейчас

темно, но она могла бы заниматься гимнастикой с завязанными

глазами.

Либби четырнадцать, но она не увлекается бойз-бэндами, модой и

социальными сетями так же, как не увлекается анорексией, порезами

или мыслями о самоубийстве. Она умеет раскачивать пианино и

преподносит книги так, словно это героин. Хотя Сара обучает ее на

дому, она неистовая самоучка, способная самостоятельно научиться

почти всему, включая метание топора.

Она прочитала эту статью об Олимпийских играх лесорубов, и идея

метать топорики с невероятной точностью действительно привела ее в

восторг. Большинство родителей не купили бы своей дочери шесть

ужасно острых топориков и серию мишеней из дугласовой пихты

диаметром в четыре фута толщиной в один фут, но Либби не

обременена разумными матерью и отцом.

Франческа и Роли, формально мама и папа, предпочитают, чтобы она

называла их по именам, а не по семейным титулам, поскольку они

верят, что семья более успешна, если организована строго как

социальный договор, а не как родословная нескольких поколений.

Либби никогда не получала особой привязанности от Франчески и

Рейли; однако она не принимает их холодность близко к сердцу.

Она давным-давно поняла, что у каждого из ее родителей есть

личностная матрица с дырами в это; не имея способности к

привязанности, даже друг к другу, они заменяют ее уважением, а это

уже хоть что-то.

Либби получила от них потрясающе высокий IQ, и она благодарна за

эффект их комбинированной ДНК. Это ученые с несколькими

докторскими степенями между ними, и они всегда узнают больше, потому что учеба - это то, чем они занимаются вместо жизни. Они

также предоставили ей определенную степень свободы, которой нет у

большинства детей, все, чего она хочет, чтобы побудить ее

развивать эмоциональную и интеллектуальную независимость, но также

— она подозревает — потому что, несмотря на их обширные знания о

стольких испытуемые, они в основном не имеют представления о

множестве способов, которыми ребенок может слететь с катушек, когда его не сопровождают.

К счастью для себя и для них, Либби никогда не хотела употреблять

наркотики, употреблять выпивку, играть со спичками или иметь

четырнадцатифутового питона, которого могла бы назвать своим. Ее

интересы полностью полезны и по большей части безопасны; даже

метание топора полезно, потому что это развивает силу верхней

части тела, улучшает координацию рук и глаз и помогает ей

избавиться от негативной энергии, которая является обычной в

подростковом возрасте из-за борьбы организма за определение

правильного уровня выработки различных гормонов. И когда через

десять лет она выйдет замуж за лесоруба по имени что-то вроде Пола

Баньяна, у них будет общий опыт в олимпийском виде спорта, помимо

желания прыгать друг у друга на костях по пять раз в день.

В дополнение к интеллекту и свободе, Либби получила в дар Дубовую

Гавань. Франческа и Роли не владеют островом, но он принадлежит им

вместе с их должностями в Рингроке. Ее отец - директор вон того

проекта, а ее мать - тот самый юбергениус, который разработал

институциональные протоколы, системы безопасности,

исследовательские процедуры и список экспериментов, которые

проводят более сорока тяжеловесов в различных науках. Они прожили

здесь семь лет. Круто, что у нее есть свой остров, где не нужно

ходить в государственную школу и выслушивать нудные замечания.

Сара беспокоится, что Либби вырастет без надлежащей социализации, но Либби уверена, что она будет неизмеримо более

социализированной, чем Сара.

Сорокашестилетняя, привлекательная, умная, явно хорошо

образованная, забавная, Сара должна быть там, в мире, гоняться за

мужчинами - или женщинами, если это тот вид погони, который ее

интересует. Ей следовало бы вести бизнес, совершать круизы в

экзотические порты, готовиться встретить своих первых внуков, появившихся на свет. Вместо этого вот уже семь лет она живет в

Оук-Хейвене, беря всего три отпуска по одной неделе в год, которые

она всегда проводит со своей матерью в Индиане. Либби нравится

Сара, но она совсем ее не понимает.

Когда Сара в отъезде, ее заменяет Мардж, загадочная женщина, которой за пятьдесят, не такая умная, как Сара, и примерно такая

же забавная, как грибок на пальце ноги. Есть причины подозревать, что Мардж - офицер вооруженных сил, хотя, вероятно, это российские

вооруженные силы, в которых вам разрешено улыбаться только тогда, когда вы в кого-то стреляете или успешно вторгаетесь в другую

страну.

Сейчас, в предрассветных сумерках, за островом Рингрок из облаков

вырывается первая молния и вонзает свои яркие зубья в огромную

темную поверхность озера. Она считает три секунды, прежде чем за

фейерверком последует раскат грома, а затем считает еще три, пока

Сара не выходит из дома и не зовет ее внутрь.

Поднимаясь по ступенькам на веранду, Либби говорит: “Знаешь, у

меня в тысячу раз больше шансов случайно отрубить себе пальцы на

ногах топором, чем быть пораженной молнией”.

“ Тысячу раз? Это предполагает, что ты чрезвычайно неуклюжая

девушка. Чтобы проверить твою гипотезу, почему бы тебе не взять

свои топорики и не потренироваться здесь, на лужайке? Через час мы

увидим, превратишься ли ты в груду тлеющих останков или просто

пятипалая девочка ”.

“Ты намного язвительнее Мэри Поппинс”.

“Я могу быть более приторно-сладкой, если хочешь”.

“Заткни мне рот. Побереги сахар, ” говорит Либби, открывая

сетчатую дверь. “ Мне нравится ты такой, какой ты есть”.

Сегодня вечером в воздухе витает что-то странное, какое-то

качество надвигающейся бури, атмосфера, которая побуждает Либби

отбросить осторожность и настаивать на ответах, которые она

никогда раньше не могла получить, как будто это ее последний шанс

получить их. “Я действительно удивляюсь, почему ты здесь, в

Оук-Хейвене, а не где-нибудь более захватывающем, будучи

промышленным капитаном, или техническим магнатом, или матерью

двенадцати детей”.

“Двенадцать!” - восклицает Сара, следуя за Либби внутрь. “Значит, я должна повернуть их на улицу в носилках?” “Ты кажешься мне очень

плодовитой. Серьезно. Почему здесь?” Сара закрывает дверь и

задвигает засов. Дом надежно заперт.

каждую ночь, хотя в Оук-Хейвене больше никто не живет и хотя

материк находится в милях отсюда. Рейли объяснил это тем, что даже

плохие парни достаточно умны, чтобы пользоваться лодками.

“Мне здесь нравится, Либби. Я здесь счастлив. В любом случае, мне

больше некуда стремиться …” “После чего?” “После того, где я

был. Тема закрыта.” По крайней мере, последние два года Либби была

достаточно взрослой, чтобы чувствовать это под кажущимся

удовлетворением Сары скрывается печаль, которая длилась долго. Она

сделала что-то, о чем сожалеет, и по какой-то причине это

сожаление ограничивает ее возможности в жизни.

Пока они стоят в фойе, Сара берет обеими руками руку Либби и

целует ее. Она склонна к таким нежным проявлениям привязанности

отчасти потому, что такова ее натура, но также, без сомнения, потому, что она осознает, что Франческа и Рейли не способны дать

своей дочери такие заверения в своей любви.

“У тебя есть своя гипотеза о топорах и молниях, - говорит Сара, -

а у меня есть своя теория, которая наполняет мои дни смыслом и

делает меня счастливой.

Теория, знаете ли, лучше гипотезы. В ее поддержку есть больше

доказательств.” “Какая теория?” Спрашивает Либби.

“Я собрал достаточно неопровержимых фактов, чтобы строить теории

с большой уверенностью что однажды ты станешь женщиной с огромными

достижениями, человеком, который имеет значение в этом сумасшедшем

мире, имеет значение по всем правильным причинам, и мне доставляет

глубокое удовлетворение быть здесь, рядом с тобой, в течение этих

лет твоего путешествия ”.

Возможно, намерение Сары состоит в том, чтобы так напугать Либби, так ошеломить ее, так унизить девушку, чтобы она больше не давила

на женщину в личных вопросах. Если это так, то это работает. Глаза

Либби наполняются слезами. Она обнимает, и ее обнимают в ответ.

К своему ужасу, Либби не знает, что сказать после объятий. Она

запирает поднимаюсь по лестнице, как сбитый с толку десятилетний

ребенок, ради Бога.

ЗВУК, КОТОРЫЙ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РАСКАТОМ ГРОМА Мяса и картофеля

достаточно, чтобы удовлетворить Кэти. Она слишком взволнована, чтобы тратить время на то, чтобы выложить начинку на блинчики и

обжарить их. Она моет посуду вручную и убирает ее.

Второй бокал каберне совиньон не может защитить ее от любого, кто

может бродить ночью по лестнице Джейкоба, но и этого недостаточно, чтобы притупить ее рассудок и ухудшить положение.

После долгого молчания снова раздается низкий звук, который она

слышала ранее, протяжный гул, едва слышный. Если это отдаленный

гром, то это такая медленно нарастающая гроза, что она может так и

не дождаться окончания дождя.

Когда она заканчивает наполнять свой стакан, лис просыпается, зевает и наклоняет голову, чтобы изучить ее. Легкость, с которой

он приспособился делить это пространство с человеком, заставляет

Кэти задуматься, не мог ли Таннер Уолш когда-то приручить это

животное. Лисы могут жить двенадцать лет, даже дольше; эта могла

бы быть на Лестнице Иакова, когда здесь жил писатель.

Майкл Джей встает на ноги и идет по кухне к столу, принюхиваясь

на полу.

“Если я что-то уронила, - говорит Кэти, - это твое”.

Он пробирается под стол, между стульями, а затем к шкафчики под

раковиной, его нос в дюйме от дубового пола, он нюхает табак и

явно не замечает ее.

Она несет бокал с вином в свой кабинет и останавливается перед

недопитым Покраска.

Ее предположение, что работу можно успешно завершить, только

добавив призрачные фигуры в окнах и лужи дождевой воды, стало

убеждением. Двое мужчин в медицинских масках и солнцезащитных

очках. Смутный намек на Уловку. Каждое отражение должно быть

искажено углом, под которым оно отбрасывается, и обычными

причудами света, так что истинность его можно увидеть только при

длительном изучении. Еще лучше, Лупо и Паркер не будет

представлена в искажении их реальной внешности, как комментарий к

состоянию их душ, но будет изображена в какой-то символической

манере, которая пока ускользает от нее.

Впервые она понимает, что ей давно было известно об этом решении

проблемы этой картины и она не хотела признавать это. У нее может

не хватить таланта справиться с этим, что будет глубоко удручающим

провалом. И если ей это удастся, она перейдет из одной фазы своей

жизни в другую, увеличив дистанцию между собой и теми, кого она

потеряла. Теперь воспоминания о семье согревают ее. С увеличением

расстояния, какие холода могут ждать впереди? Она одержимо

рисовала эту сцену восемнадцать раз. Она уничтожила семнадцать. За

два года она больше ничего не нарисовала.

Живи, Кэти. Живи для меня. Живи для девочек. Живи для нас. Пока

ты жива, мы будем все еще живу в тебе.

Это обещание, которое она дала, жить для них. Но она мало что

делала больше, чем просто выжить.

Для нее, особенно теперь, когда у нее никого нет, жить - значит

успешно заниматься живописью, не только это единственное

судьбоносное полотно, но и все искусство, которое переполняет ее

разум.

Страх, посетивший ее в этот странный день, заставил ее осознать

другой страх, который мешал ей, страх двигаться дальше, который

мешает ей выполнить Обещание.

Майкл Дж. входит в студию, все еще отслеживая запах, который

загипнотизировал его.

Звук, который раньше казался отдаленным раскатом грома, теперь

раздается в третий раз. Вкл.

при этом повторении Кэти понимает, что это не грозный рев, эффект

которого уменьшается из-за расстояния.

Это более интимный звук, тонкий и близкий, возникающий либо

непосредственно за пределами дома, либо из источника в этих

комнатах.

ПРОЩАЙ СО ВСЕМ ЭТИМ

В своей комнате, при слабом свете маленькой лампы, Либби садится на туалетный столик, достает

бумажные салфетки из коробки, промокает глаза и сморкается. Она смотрит на себя в

зеркало, задаваясь вопросом, есть ли у всего, что Сара сказала о ее будущем, хоть какой-то

шанс сбыться. Возможно. Нет, ни за что. Ну, ладно, это так же вероятно, как

быть пораженным молнией, но не исключено.

Геометрия окон многократно отражается на комнате, когда небо

раскалывается молниями и мегатоннами грома. Ветер, подобный

взрывной волне, бьет дождем в окна. Батальоны маршируют по крыше.

Либби вдруг становится неловко оттого, что она изучает свое

отражение в поисках признаков будущего величия. Она чувствует себя

эгоцентричным тупицей в одном из тех подростковых сериалов , от

которых ей хочется выблевать океан. Она идет в соседнюю ванную и

оплескивает лицо холодной водой, стараясь не касаться

соблазнительного зеркала над раковиной.

Снова оказавшись в своей спальне, она зажигает вторую лампу и

достает из книжного шкафа книгу в мягкой обложке - любимый роман, который она перечитала дважды. В нем есть персонаж, девушка по

имени Лейлани Клонк, с которой Либби отождествляет себя. У Лейлани

подвернутая нога, которая требует фиксатора, и деформированная

рука, которую хирургическое вмешательство не может исправить, но

есть другие вещи о ней и ее ситуации, к которым Либби может иметь

отношение.

Она садится на кровати, листает книгу, читая отрывки, которые она

ранее отметила. Буря внутри нее тише, чем снаружи, но, тем не

менее, это буря. Странные события, произошедшие недавно в

Рингроке, натянули ей нервы. Она надеется, что чтение о Лайлани

развяжет их, но ее внимание постоянно привлекается к окнам, к ночи

и шторму, в котором Рингрок исчез, как будто его никогда и не было.

Франческа и Рейли думают, что Либби не знает, какую работу они

проводили над Ringrock за последние семь лет. Это так же

совершенно секретно, как и все, что когда-либо было. Ни один из

компьютеров в исследовательском центре не подключен к Интернету, поэтому их невозможно взломать. У людей, работающих там, есть

допуски безопасности, на которые сам Бог не подошел бы. Когда ее

родители приносят работу домой, а они делают это постоянно , она

всегда на ноутбуках. На ночь Франческа запирает их ноутбуки в

нижнем ящике картотечного шкафа в их кабинете. Шкаф крепится к

стене болтами и оснащен сигнализацией, которая сработает при

попытке высверлить замок или вскрыть ящик.

Либби по натуре не шпионка — или, по крайней мере, она так не

думает, — но в каждой девочке определенного возраста есть что-то

от Нэнси Дрю; любая девушка, которая этого не делает, жалка.

И когда вы прожили годы на острове, пропитанном такими же

тайнами, как он в солнечном и лунном свете, с родителями, занимающимися грабежами, и такими же необщительными, как каменные

головы на острове Пасхи, если вы рано или поздно не попытаетесь

удовлетворить свое любопытство, ваш череп взорвется.

Череп Либби не взорвался. Требуется получение секретов

национальной безопасности.

успешное выполнение двух задач.

Сначала найдите ключ от картотеки.

Она часто видела связки ключей своих матери и отца: те же два

ключа на каждом из них один открывался на домашние замки, другой -

на тридцатифутовую каютную яхту.

Она предположила, что ключ от картотеки они спрятали где-то в

кабинете, для удобства. При каждой возможности, когда Франческа и

Рейли были на Рингроке, а Сара готовила обед или занималась другой

работой, Либби обыскивала кабинет. Она нашла ключ в конверте, приклеенном скотчем к одной из пятидесяти или шестидесяти

биографий в твердом переплете, которыми был заполнен книжный шкаф.

Франческа и Рейли никогда не читали художественную литературу для

удовольствия, только биографии. Это была история жизни Фрэнсиса

Скотта Ки.

Во-вторых, выучи пароли от обоих ноутбуков.

Хотя ее родители, безусловно, блестящие и странные — по некоторым

стандартам эксцентричные, по другим стандартам гротескные — они

тоже человечны и поэтому, при достаточном усилии, читаемы. Как

внимательный наблюдатель за динамичным дуэтом, всегда

анализирующий их поведение и более загадочные комментарии в

поисках подсказок, Либби давно знала, что работа, за которую они

взялись, пугает их настолько же, насколько и одержима ими. Это

опасная работа на Рингроке. Будучи анальными, Франческа и Роли

наверняка стоит опасаться, что, если они оба погибнут в ходе

одного и того же мероприятия, связанного с работой, новому лидеру

команды Ringrock может понадобиться быстрый доступ к данным и

размышлениям на их ноутбуках. Чтобы подготовиться к этому

непредвиденному обстоятельству, но и обеспечить безопасность на

время, они могли записать свои пароли, запечатать их в конверт и

доверить кому—нибудь - скорее всего, тому же надежному и

загадочному человеку, которому они доверили заботу о своей дочери.

Сара - нечто большее, чем домработница-няня-репетитор-повар, но

даже после обмена репликами в фойе несколькими минутами ранее

Либби не может начать понимать, что это может быть за это “нечто

большее”.

Полное имя Сары предположительно Сара Стакхаус-Гейнс. Согласно

Google, такого человека не существует. Следовательно, она, должно

быть, ведьмак. Не тот призрак, который бродит по дому. Тот, кто

является тайным агентом того или иного правительственного бюро.

Как бы то ни было, в течение нескольких недель, на этот раз

чувствуя себя не столько Нэнси Дрю, сколько трусливой маленькой

дрянью, Либби тайком обыскивала спальню и ванную своей

няни-воспитательницы — пятнадцать минут здесь, двадцать минут там.

Она нашла пистолет, запасной магазин и коробку патронов, что ее не

удивило. Если бы она обыскала спальню родителей, то ожидала бы

найти два пистолета. У всех в Оук-Хейвене был вид людей, готовых к

чему-то; что бы это могло быть, было вопросом, на который, как она

надеялась, ответят ноутбуки. После пистолета она не обнаружила

больше ничего интересного, пока не нашла конверт в коробке с

тампонами в ванной, в шкафчике под раковиной.

Конверт был из плотной бумаги кремового цвета. Печать из красного

воска была целой., впечатленная инициалами своего отца, она

подтвердила, что конверт не открывался.

Рейли был одним из тех мужчин, которые носили галстуки-бабочки, джемперы-кардиганы и вельветовые брюки, которые предпочитали

высокие броги всему, кроме пижамы, которые курили трубки, смотрели

на мир через очки в проволочной оправе и находили утешение в таких

вычурных деталях, как восковые печати и авторучки с разнообразными

зазубринами.

Либби отнесла конверт в свою комнату и спрятала его между

матрасом и пружинным матрасом. Быстрый осмотр кабинета подтвердил, что в кладовке находится коробка с идентичными конвертами.

Снова оказавшись в своей комнате, она взломала восковую печать, разорвала конверт и извлекла обложку старого романа в мягкой

обложке — “Увы, Вавилон” Пэта Фрэнка.

Действие этой истории, судя по всему, происходило в 1960-х годах

и определенно было о людях, переживших ядерную войну. Над первым

словом названия кто—то — нетрудно догадаться, кто именно - вывел

перьевой ручкой букву R с росчерком. Над вторым словом он вывел

букву F.

Той ночью, когда Либби убедилась, что все спят, она пошла в

кабинет, вложила книгу в мягкую обложку в новый конверт, слизнула

клей, запечатала его и с помощью воскового приспособления Рейли

дважды закрепила клапан. На следующий день, когда появилась

возможность, она положила новый конверт в коробку из-под тампонов.

Небольшое онлайн-исследование с помощью ее собственного

компьютера показало, что Вавилон был библейский город, который был

разрушен, превращен в щебень и пыль.

Вероятность того, что ее родители работают над каким-то новым

видом ядерного оружия, так сильно встревожила Либби, что ей

потребовалось несколько дней, чтобы набраться смелости и

попробовать пароли.

Затем однажды ночью, когда все крепко спали, она прокралась в

кабинет, взяла ключ из книги о Фрэнсисе Скотте Кее, открыла

картотечный шкаф, достала ноутбук Рейли и положила его на стол.

Увы - восклицание, используемое для выражения печали, огорчения, жалости или предчувствия зла. Она поколебалась, прежде чем ввести

пароль, отчасти опасаясь, что, если это не пароль Рейли, программа

безопасности решит, что она китайский агент, и тогда ноутбук

взорвется у нее перед носом. Этого не произошло.

Открывая папки и внимательно изучая содержимое, она сначала была

сбита с толку всем этим жаргоном, затем просто озадачена, а затем

встревожилась, когда к ней пришло понимание. К тому времени, как

она отошла от ноутбука и выключив его и вернув в картотечный шкаф, она продрогла до костей. Если бы все умники, работающие на

Рингроке, разрабатывали только новый вид ядерного оружия, она

могла бы вернуться в постель и уснуть. Не повезло.

Та ночь откровений произошла одиннадцать месяцев назад, и Либби

довольно долго жила с тревогой, которую ей нужно было скрывать, переживая кошмары, которые были хуже, чем те, которые она видела

раньше.

Забавно, хотя и не ха-ха—ха, как ты думаешь, что не сможешь жить

с каким-то недавно обнаруженным ужасом, как он вытесняет все

остальное из твоего сознания, но со временем проходит, это

становится просто еще одной ужасающей возможностью - например, рак, слепота, уховертка, откладывающая яйца в твой мозг, пока ты

спишь, обезглавливание маньяком, травма спинного мозга, приводящая

к квадриплегии, и так далее. Вы решаете, что да, астероид размером

с гору может врезаться в Землю и уничтожить цивилизацию, но этого

никогда не произойдет при вашей жизни. Конечно, рак реален, но у

вас, скорее всего, есть какая-то генетическая защита против всех

форм болезни. Либби наслаждается этой способностью к отрицанию не

меньше, чем другие люди. Сначала это ее удивляет, потом не так

сильно и, наконец, совсем не удивляет. Фактически, каждый раз, когда она начинает зацикливаться на целях тех, кто живет на

Рингроке, она облегчает отрицание, сосредотачиваясь на чем-то, что

ей нравится, например, на хорошей книге или гимнастике, или

метании топориков, или представляя себя замужем за лесорубом и

имеющей собственных детей, которым никогда не придется задаваться

вопросом, как сильно она их любит.

Однако прямо сейчас, после недавних событий в Рингроке и принимая

во внимание флот беспилотных летательных аппаратов, пролетевших

над Оук-Хейвеном прошлой ночью, страх, вызванный содержимым

ноутбука Рейли, стал острее, чем когда-либо за последние месяцы.

Чтение о Лейлани Клонк недостаточно отвлекает, и в ее спальне нет

достаточного открытого пространства, чтобы она могла кататься на

колесиках, а Сара не разрешает ей выходить на улицу, чтобы метать

топоры в грозу. В такие времена, как сейчас, было бы хорошо

достичь возраста, когда у нее была бы возможность напиться до

крепкого сна.

Она откладывает книгу, встает с кровати и подходит к ближайшему

окну.

Ослепительный свет постоянно заливает ночь, как будто дверь

держит распахиваясь между этой жизнью и Небесами. Тени, которые

прыгают и пульсируют с каждой вспышкой, в основном представляют

собой изображения дубов, опадающих, словно во время яростной

линьки, но у Либби создается впечатление, что призрачное

присутствие движется по двору независимо от молнии, некая

сущность, темная, как тень, но не такая бесплотная.

Обычно она наслаждается грозами, Природой в ее самом буйном

проявлении, но не этим. Она не может избавиться от странного

чувства, что это не просто плохая погода; это еще и прикрытие, камуфляж, и там бродит какой-то зверь, более ужасный, чем любой

монстр, когда-либо созданный во всех кошмарах, которые когда-либо

снились.

Крик, разносящийся по дому, обладает движущей силой, заставляющей

Либби отвернуться от окна, направиться к закрытой двери в ее

комнату и коридору наверху за ней. Пронзительный от ярости и

потребности, это свирепый крик чего-то, что опустошает все, что

его оскорбляет, и питается останками. Это звучит так, как будто

ничто не рождается на Земле — и все же Либби верит, что она слышит

голос своей матери, потонувший в более громком визге, не так, как

будто ее мать кричит от страха, а как будто это одно животное с

двумя глотками, одна глотка внутри другой, гармонично кричащее из

одного рта, человеческая и нечеловеческая ненависть слились

воедино в хищнике, неспособном на милосердие. Если это существо

такое, как предполагает информация на ноутбуке Рейли, то, когда

оно найдет Либби, оно приведет ее к общению с самим собой, но

также и с ее матерью, если Франческа уже стала с ним единым целым, какой она, должно быть, была, когда вернулась домой из Рингрока.

Такое сообщество плоти и разума, человеческих и бесчеловечных, в

упоении жаждой крови и насилием, будет существованием более

ужасным, чем все, что кто-либо когда-либо представлял себе в Аду.

Это сочетается.

Вслед за криком раздается стрельба. Один, два, три выстрела.

Что-то с грохотом обрушивается что-то тяжелое, разбивается стекло

и хлопает дверь. Подобно кракену, поднявшемуся из глубин, его

голоса никогда прежде не слышали в мире над водой, незваный гость

заговорил снова, рев вплетенный в визг. На этот раз Либби слышит

свое имя, обернутое в более громкий звук, приглушенный и

искаженный —“Лииииибеееее”, — произнесенное не тоской матери по

своей дочери, а так, как мертвые и проклятые могли бы ревниво

взывать к живым. За первыми тремя следуют еще три выстрела.

Либби спешит к своему столу и хватает стул с прямой спинкой. Там

есть защелка для уединения, которая приводится в действие кнопкой

в дверной ручке — засова нет. Несмотря на то , что дверь прочная, защелка хлипкая; она развалится, если сюда захочет влезть

что-нибудь крупное . Она наклоняет стул, засовывает подголовник

под ручку. Это должно продлиться некоторое время, но не всю ночь, по крайней мере, до тех пор, пока не появятся морские пехотинцы; во всяком случае, морские пехотинцы не собираются появляться.

Ее дыхание быстрое и неглубокое. Она почти задыхается, и ее

сердце стучит достаточно громко, чтобы она могла это услышать. Она

не может успокоить свое сердце, но она ненавидит панический звук

своего дыхания и делает медленные, глубокие вдохи.

Ее шесть топориков висят на стене. Она считает, что они

представляют собой произведение искусства. Она нарисовала

декоративные узоры на ручках — не на ручках, только на ручках — и

они классные. Она снимает две из них и встает напротив в комнате

от двери. Она кладет один топорик на кровать, в пределах легкой

досягаемости, а другой держит в правой руке, раскачивая им

взад-вперед, позволяя весу напрячь свои мышцы, растянуть их, подготовить.

Сквозь барабанную дробь дождя по крыше и свист ветра в окнах, даже сквозь резкие раскаты грома по дому разносится звук топающих

шагов. Кто-то взбегает по парадной лестнице. Теперь в коридоре.

“Либби!” Кричит Сара. “Либби, где ты?” Она дергает дверь и

находит ее заперто. “Либби, это я, Сара. Либби, открой”.

Она звучит как Сара, и, вероятно, она и есть Сара, но Либби

слишком хорошо помнит, что было на ноутбуке ее отца. Сейчас Сара

кажется Сарой, но кем она будет через два часа, через час, через

пятнадцать минут? Франческа казалась самой собой, когда

возвращалась домой, но, очевидно, она была и чем-то другим; вскоре

это что-то другое взяло верх.

Это сочетается.

“Либби, мы должны убираться отсюда, с острова. Я могу защитить

тебя, но мы нужно действовать быстро.” Даже такими острыми, как

они есть, два топора - жалкая защита от Молоха. Это кодовое

название, которое магистры науки Рингрока дали предмету своего

исследования. Молох был богом древнего народа, который приносил

ему в жертву своих собственных детей. Он был ненасытен, его жажда

человеческой плоти была настолько сильна, что он не всегда мог

дождаться, когда ради него на алтаре зарежут ребенка.

Затем он спустился из какой—то безымянной божественной страны —уж точно не с Небес - и питался детьми и их родители, которые

должны были бы научить их кое-чему о неадекватности их теологии.

На Рингроке нет древнего бога, только проект, названный в честь

одного из них, хотя Либби предпочел бы встретиться лицом к лицу с

настоящим Молохом, чем с каким-нибудь его тезкой, который, возможно, сейчас находится в доме.

Сара снова сильно стучит в дверь и повторяет свое обещание

защиты, и Либби преодолевает охвативший ее паралич. Она отодвигает

наклоненный стул с прямой спинкой, отпускает защелку для

уединения, но крепко сжимает топорик, когда открывает дверь.

Женщина в коридоре похожа на Сару, за исключением того, что она, кажется, напугана до смерти, а Сара никогда раньше так не

выглядела. Она говорит: “Давай, быстрее”, отворачивается и спешит

по коридору в заднюю часть дома.

Либби должна доверять своей единственной подруге, даже несмотря

на то, что она не знает настоящего имени Сары . Франческа никогда

по-настоящему не была для нее матерью, только старшим членом их

“общественного договора”, проводя на работе на Рингроке больше

времени, чем дома, и теперь вполне вероятно, что Франческа даже

больше не человек. Либби некому доверять кроме себя и Сары. Она не

сможет выжить в одиночку. Она выходит в коридор и бросается за

женщиной.

ШЕПЧУЩИЙ

Шлейф грома проносится над озером и островом, громкий по мере приближения с

запада, затихающий на востоке. Мгновение спустя в доме возникает еще один грохот, тихий и недолгий; сопутствующие толчки едва уловимы, хотя и достаточно сильны, чтобы

задрожала поверхность вина в бокале, стоящем на чертежном столе.

Пока лиса, принюхиваясь, выходит из студии, пересекает холл и

входит в гостиную.

войдя в комнату, Кэти следует за ним.

Поначалу его поведение казалось ничем иным, как поведением

животного, исследующего новую среду обитания. Теперь она связывает

это с вибрациями, проходящими по дому, как будто запах, который

может чувствовать только он, и звук, который она слышит, должны

быть связаны.

Это не страна землетрясений. Она в паре тысяч миль от

Калифорнии., в стабильной части континента.

Вспоминая глубинные бомбы, сброшенные с вертолетов накануне днем, она задается вопросом, означает ли то, что она слышит и чувствует, что люди на Рингроке снова сбрасывают взрывчатку.

Другой шум привлекает ее в коридор. Входная дверь с грохотом

ударяется о раму. Она могла бы списать это на действие порывистого

ветра, но не тогда, когда она видит, как ручка поворачивается

взад-вперед.

Хэмптон Райс, в каком бы безумном состоянии он ни находился, все

еще где-то там.

Как и Роберт Зенон.

Окованный железом дуб толщиной в три дюйма намного прочнее, чем

эллинг дверь. Тем не менее, несколько очередей из AR-15 вышибут

замок.

Когда она видела Райса в последний раз, он, казалось, потерял

свое оружие. Если бы он нашел его, возможно, он слишком невменяем, чтобы помнить, как им пользоваться.

Она вспоминает, как на мгновение прояснились его глаза, к нему

вернулся рассудок, внезапное отчаяние в его голосе. Ради Бога, уходи, спасайся. Это эпицентр. Если он когда-либо и был ее врагом, то в этот момент он ей не враг.

Все живущие здесь скоро будут мертвы. Все в радиусе нескольких

миль. Мили и мили.

Если Зенон не решил заменить внутренний мотор и воспользоваться

ее лодкой для побега, если он все еще находится на лестнице

Джейкоба, то, скорее всего, он в состоянии, подобном состоянию

Райса.

Объединять, интегрировать, агрегировать. Кто был, того нет. Кто

будет, того уже не будет. Так сложно.

Так трудно заставить одного и ту же женщину быть друг другом.

Наблюдая за дверью, ожидая увидеть, как снова поворачивается

ручка, Кэти задается вопросом, что случилось с Райсом в гроте.

Есть ли на острове третий человек? Как передается эта умственная

дегенерация — с помощью токсина, вируса, нервно-паралитического

газа? Я плохо сочетаюсь. Прошло всего шесть часов … и я уже

чувствую, что нахожусь в условие отказа.

Того, кто стоял у двери, очевидно, сейчас там нет. Возможно, он

переехал в окно.

Майкл Джей завершает обход гостиной, возвращается в прихожую и

направляется в сторону кухни, издавая тонкий тревожный звук.

“Глок” в кобуре на бедре Кэти, но AR-15 и дробовик внезапно

кажешься опасно далеким, даже в этой маленькой резиденции.

Идя за лисой на кухню, она слышит шепот, который может быть

разговором ветра с самим собой в дымоходе, но который так похож на

человеческие голоса, что она достает пистолет. Единственная

наружная дверь цела и заперта на двойной засов, а на окнах

решетки. Никто не мог проникнуть внутрь, но в эту гоблинскую ночь

она не верит, что то, что было невозможно вчера, невозможно и

сейчас.

Она тихо и быстро переступает порог, держа пистолет наперевес. На

кухне нет постороннего, но шепот громче и больше, чем когда-либо, похож на человеческий.

голоса, два или больше, разговаривают театральным шепотом, хотя

она не может разобрать ни слов. Она наклоняется к камину, но звук

доносится не оттуда.

Окна закрыты, шторы задернуты. Свечи пульсируют, полируя четыре

урны дрожащим малиновым сиянием.

Постукивая когтями по дубу, лис пересекает кухню и склоняет

голову у закрытой двери в спальню Кэти, единственную комнату, которую он не исследовал. Он обнюхивает порог, а затем смотрит на

нее.

Она прислушивается у двери, и хотя шепот немного стихает, она

убеждена, что он доносится из спальни. Держа пистолет в правой

руке, она тянется к дверной ручке левой.

Чем дольше она слушает, тем более зловещим становится звук.

И она, и Майкл Дж. передумывают и отступают. Она прячет пистолет

в карман.

надевает кобуру и берет AR-15 со стола.

ВОЙТИ В ИСТОРИЮ

Тяжело дыша, Сара затаскивает Либби в свою спальню в задней части дома, закрывает

дверь, защелкивает щеколду. Импульс покидает ее. Она замирает. - Успокойся, -

шепчет она, а затем задерживает дыхание, прислушиваясь, как будто ей внезапно приходит в голову, что

она, возможно, заперла их в комнате, где их что-то ждет.

Соревнующиеся зазубренные мечи молний рассекают ночь. Яркие блики

в двух окнах выделяют из цельной темноты очертания мебели по всей

большой комнате, но ничего хуже. Сара снова двигается, и настенный

выключатель зажигает яркий свет прикроватной лампы.

Она выглядит ужасно — бледная как кость, даже губы у нее

бесцветные, глаза такие широко раскрытые кажется, у них нет век.

Ужас украл ее красоту.

В руке у нее пистолет, тот самый, который Либби нашла одиннадцать

месяцев назад, когда она обыскивала эту комнату в поисках паролей

к ноутбукам своих родителей. Должно быть, это был тот самый

пистолет, из которого были произведены шесть выстрелов внизу. Сара

бросает его на кровать вместе с ключом от тридцатифутового

круизера, на котором Франческа приехала домой из Рингрока, ключом, который раньше висел на вешалке на кухне.

Указывая на ручку двери в коридор, Сара говорит: “Поставь стул

под это”, - и спешит в свой шкаф.

Стул с прямой спинкой не идеален для использования в качестве

блокирующего клина. Спинка мягкая. Стул с деревянным подголовником

был бы лучше. Шелковистая ткань может выскользнуть из-под дверной

ручки, когда предмет, кем бы-что бы это ни было, врезается в

дальнюю стенку. Поскольку это все, что у нее есть, Либби все равно

засовывает его под ручку.

Сара выходит из шкафа с дробовиком с пистолетной рукояткой, коробкой патронов и черной нейлоновой ветровкой с карманами на

молнии. Одиннадцать месяцев назад у нее не было дробовика.

Бросая Либби ветровку, она говорит: “Надень это”.

Либби не спрашивает, из-за чего была стрельба, какое существо

выпустило это крик ярости и потребности. Она не знает, как это

выглядит, но она знает, что это такое и кем это когда-то было.

Ветровка слишком велика для нее, и кажется, что она сопротивляется

ей; она борется с ней, чтобы просунуть руки в рукава.

Сара говорит: “Я собираюсь сказать тебе кое-что безумное, но это

правда”.

“Молох”, - говорит Либби.

Сара выглядит удивленной.

“ Я нашел пароли к ноутбуку вместе с твоими тампонами. Извините.

Но я должен был знать”.

“Когда?” “Почти год назад”.

“Господи, Либби”.

“С тех пор мне немного страшно”.

“Милая, ты - нечто”. Сара откидывает крышку коробки с патронами и

высыпает гильзы на матрас. “Набей ими карманы”. Она заряжает

пистолет.

“Смотри, как это делается. Одна в пролом, три в трубу. Пистолет

является полуавтоматическим. Газовый выброс выбрасывает стреляные

гильзы.” Так много страхов борются за внимание Либби, что у нее

нет места для другого, но это все равно присоединяется к

ментальному цирку. “Я никогда не стреляла из пистолета. Это

серьезно.

Я с этим не справлюсь ”.

“Ты сильная девушка. Гимнастка, метательница топора. Это

итальянское ружье с новейшей технологией уменьшения отдачи. Имеет

пистолетную рукоятку. Это встряхнет вас в ваших ботинках, но не

избавит от них. Через минуту я покажу вам, как с этим справиться.

Теперь просто набивайте карманы. А потом застегни их на молнию, чтобы скорлупки не высохли.

Когда Сара возвращается из второго похода в гардеробную, на ней

надето стеганое куртка, в руках фонарик и винтовка.

“Не так страшно, как кажется. Просто AR-15. Он справится с

задачей”.

Она быстро показывает Либби, как держать 12-й калибр в движении, как стойте, пока стреляете. “Держите палец на спусковой скобе.

Возвращайте его на спусковой крючок только тогда, когда придется

стрелять”.

“Ты стрелял во Франческу, не так ли?” “Она больше не твоя мать”.

“Я понимаю”. Во всех смыслах этого слова Франческа никогда не

была такой мать для Либби, и все же ее пронзила острая боль утраты

при осознании того, что женщину похитили, она исчезла. - Куда мы

идем? - спросила я.

“На материк”.

“Рейли никогда не вернется, не так ли?” Сара встречается взглядом

с Либби. “Мне так жаль. Если бы не я… ” Она не заканчивает эта

мысль.

“Эти выстрелы”, - говорит Либби.

“Стрельба в панике. Ранний двойник чертовски быстр. И тебе нужно

много попаданий, чтобы прекрати это.” “Twofer?” “Технически это

называется fusion”.

“Как написано на ноутбуке”.

“Но большинство из нас называет это twofer. Кладбищенский юмор”.

“То, что я читал — слияние - это фаза”.

“Мы не хотим присутствовать при том, что будет дальше”.

“Возрождение”.

“Да. Держись поближе”.

“Их действительно можно убить?” “Они нестабильны. Они

самоуничтожаются. Все, что мы можем сделать, это помочь им, привести их спускают быстрее”.

“Мы умрем?” “Не сегодня”.

Когда Сара вытаскивает стул из-под дверной ручки, Либби говорит: “Я не даже знаю твое настоящее имя.

Сара удивлена. “Ноутбук”.

“Я прочитала то, что смогла понять. Но многое было чепухой”.

“Я Шелли Фрэмингтон. Но зовите меня Сарой. Мне не нравится, кем

была Шелли, что она так и сделала.

“Что она сделала?” “Все испортила. Из гордости. Чтобы войти в

историю. Теперь отойди в сторону, за дверью и открой ее, когда я

тебе скажу.

Либби отходит в сторону, держа дробовик, как указано в

инструкции. Оружие, кажется, оживает в ее руках, дуло изгибается

вверх, вниз, вверх. Она должна контролировать это, прежде чем

сможет использовать.

Сара выключает свет и отпирает замок. Она ждет, пока что-то, что

ворвется в комнату. Когда ничего не появляется, она говорит: “Сейчас”.

Либби толкает дверь внутрь, прикрываясь ею, в то время как Сара

засовывает AR-15 внутрь перед самой собой.

В коридоре тусклый свет. Там никого не ждет.

Шторм прожигает небо и говорит о своей силе, в то время как

где-то в дом, женщина, которую Либби пыталась полюбить, меньше чем

наполовину та, кем она была раньше , и, возможно, неспособна на

другие человеческие эмоции, кроме ненависти и ярости.

Творения Молоха нестабильны. Они саморазрушаются. Может быть, Франческа тварь уже породила. Возможно, все потомки мертвы.

Либби следует за Сарой в коридор наверху.

НИЖЕ

За исключением бессловесного, но злобного шепота, спальня Кэти осталась такой, какой была —все на своих местах, кровать аккуратно застелена, на окнах шторы. Она

не может определить источник звука, который окружает ее, как будто духи

стремятся протиснуться сквозь врата Ада и вернуться в этот мир, где они были

когда-то взращены.

Лис колеблется на пороге, но затем следует за ней в комнату.

Волки свирепы и охотятся стаями, но лисы хитры и в основном

охотятся в одиночку., хищники в скромных масштабах, всеядные, которые будут есть все, что угодно когда у них не будет

возможности добыть мясо. Не известные тем, что бросают вызов

какому-либо существу своего размера или крупнее, лисы живут с

убеждением, что осмотрительность - лучшая часть доблести.

Вздыбив шерсть и подрагивая боками, Майкл Джей, тем не менее, смело исследует спальню, его любопытство сильнее страха. Один из

способов интерпретировать его поведение — единственный способ, который имеет смысл, — это предположить, что он уловил запах

чего-то, чего никогда раньше не нюхал, что он хочет понять, является ли это запахом чего-то неодушевленного или живого, чего

следует просто избегать или активно опасаться.

Поворот за поворотом он подходит к центральному шкафу из трех.

принюхиваясь к узкому разрыв на пороге, шепот резко обрывается.

Лис пятится, его ноздри раздуваются, хвост поджат, очевидно, он

решили, что все, что находится за пределами, представляет собой

активную угрозу.

Кэти проходит мимо него, колеблется и сильно стучит стволом

винтовки по двери —раз, два, три — чтобы посмотреть, отреагирует

ли кто-нибудь внутри на провокацию.

Ничего не происходит. Шепот не возобновляется.

Единственные звуки - это шум грозы, тяжелое дыхание лисы и голос

Кэти.

сердце стучит, как лошадиные копыта по дерну.

Она стоит сбоку от двери, напротив петель. Одной рукой

поворачивает ручку. Отшвыривает от себя дверь, тут же снова

хватаясь двумя руками за винтовку. Ничто не врывается в комнату.

Она делает шаг вперед, чтобы осмотреть шкаф.

Там ничто не пребывает.

Полки, скрывающие вход в погреб, установлены на место и

закреплены с помощью потайная защелка с этой стороны.

Она подходит к шкафу и прислушивается. Снизу не доносится ни

звука.

Защелка находится за откидным краем полки для обуви. Она

нащупывает ее пальцами.

ее левая рука.

Она оглядывается назад. Лиса отступила к открытой двери между

спальнями и на кухне.

Когда ее пальцы находят защелку, она не нажимает на нее. Инстинкт

пробуждается в ней так же сильно, как и в Майкле Дж. Ранее

шуршащий шум, похожий на шепот нескольких голосов, казалось, исходил из воздуха вокруг нее, потому что он поднимался в каждую

комнату из подвала.

В подвале нет ни окон, ни наружной двери, ни вентиляционных

отверстий. Туда не могло проникнуть что-либо существенное. Джо

Смит так хорошо спроектировал фундамент, установил такие широкие

ограждения из мелкого гравия и французские водостоки вокруг, а

также покрыл бетон таким толстым слоем креозота, что даже спустя

десятилетия дождевая вода надежно отводится от дома в самые

дождливые годы. В подвале у нее никогда не возникало проблем с

влажностью. Если вода не может проникнуть внутрь, то ничто не

сможет.

Инстинкт настаивает. Она убирает палец с замка.

Прошлой ночью какое существо прыгало над головой, вызвав дождь

водосточный желоб, когда он упал с крыши и оставил какой-то иней

на земле под кухонным окном? А что с травой, которая так сильно

разрослась всего за несколько часов? На что были похожи корни, насколько толстые и многочисленные, обладающие какими ищущая сила?

Мог ли подземный лес корешков за такое короткое время проникнуть

сквозь стойкий креозот и обнаружить крошечные трещины в лежащем

под ним бетоне и проникнуть в подвал? С какой целью? Просто

наполнить его травой? Нет, не это, а что-то … что-то за

пределами понимания.

Она выходит из шкафа, закрывает дверь. На ней нет замка. Полки, скрывающие вход в подвал, сделаны прочно, но она не знает, какое

настойчивое присутствие может потребоваться, чтобы их сдерживать, если вообще что-нибудь потребуется. Она кладет AR-15 на кровать и

подтаскивает высокий комод к дверце шкафа. Он не является

серьезным дополнительным барьером, но, по крайней мере, будет

производить много шума, если его отодвинуть в сторону или

опрокинуть.

ТРУДНЫЙ ВЫХОД

Из комнаты Сары самый прямой путь к эллингу - спуститься по служебной

лестнице на кухню и выйти через заднюю дверь. У них есть двенадцатифутовый подвесной катер с

мотором, но гораздо более крупное судно, на котором Франческа добиралась из Рингрока в Оук-Хейвен, лучше подходит для поездки на материк в штормовую ночь.

Постоянный порыв ветра и стук дождя образуют белый шум, который в

своем постоянстве едва улавливается Либби, так что резиденция, кажется, погрузилась в тишину. Несмотря на эмоциональную изоляцию

ее родителей, и даже после того, как Либби узнала о характере

ведущихся работ на Рингроке, этот дом был теплым и гостеприимным

убежищем благодаря своим пропорциям, элегантности и прекрасным

деталям. В однако в какой-то момент в нем произошла перемена, сама

геометрия сооружения, кажется, была искажена и сжата силой

зловещего присутствия, которое теперь ползет и содрогается сквозь

него. Холл наверху кажется уже, чем когда-то был, потолок ниже; двери комнат, кажется, раздуваются от напряжения, как будто

вот-вот распахнутся, как крышки “чертика в коробке”.

Воспринимаемая тишина - это вовсе не тишина, а скорее ожидание

неминуемой громкой и смертельной вспышки насилия.

На верхней площадке черной лестницы Сара идет впереди, хотя

только для того, чтобы спуститься на три ступеньки, где ее

останавливает шум на кухне внизу, громкий топот. Что-то ждет там, внизу.

Сара поворачивается и ведет Либби впереди себя, отступая на

второй этаж.

AR-15 она указывает в дальний конец коридора. Им придется

спуститься по главной лестнице и выйти через парадную дверь. Они

бесшумно передвигаются по ковровой дорожке, не вызывая протестов

со стороны половиц, хотя, когда Либби прижимает руки слишком

близко к бокам, рукава ее ветровки мягко свистят, прижимаясь к

пальто.

Главная лестница открыта, единственный пролет изящно ведет в фойе.

Люстра из подвесных кристаллов грушевидной формы ниспадает

каскадом в лишенную блеска темноту.

Темное фойе сразу под ним слабо освещено бледным светом, исходящим из одной из двух дверей, ведущих в гостиную. Когда они

собираются начать спускаться, эта открытая дверь наполовину

закрывается. Это добротный дом, в котором двери не двигаются под

воздействием сквозняка.

Что бы ни скрывалось в гостиной, за дверью, это вряд ли то же

самое, что производило шум на кухне. Нерест почти наверняка

начался, и, возможно, он завершен. Невозможно узнать, сколько

человек ползает по комнатам внизу, там, будь то три или шесть, каждая из которых желает успешного слияния с чем-то другим, отличным от себе подобных. Они ищут с настойчивостью, потому что

их окно сопряжения очень узко; они отчаянные существа,

испытывающие нужду и ярость.

Сара уводит Либби с верхней площадки лестницы и ведет ее в первую

комнату на восточной стороне коридора, в главную спальню. Она

закрывает за ними дверь, задвигает щеколду.

Одежда, в которой Франческа пришла домой, разбросана по кровати и

полу. Создается впечатление, что часть из них она буквально

сорвала. Она осознавала, что заражена — или это вторжение, завоевание? — больше не человек, скрывающий сущность, которая

быстро превращала и ее, и себя саму в гибридное существо. Она

разделась догола не для того, чтобы принять душ, а вместо этого, чтобы освободиться от ограничений, которые могли помешать

надвигающейся физической трансформации, той, по сравнению с

которой все легенды об оборотнях и других меняющих облик казались

обычными.

“ В окно, ” шепчет Сара. “Во двор, в эллинг”.

Три окна, все двойные, выходят на крышу веранды, два - на южная

стена, одна с востока. Эллинг находится на востоке, поэтому они

пробуют через него, но нижняя створка либо перекошена, либо

закрашена краской, и Сара не может ее сдвинуть.

На первом из окон, выходящих на южную сторону, замок с большим

поворотом проржавел, но он неохотно движется постепенно, со

скрежещущим звуком, когда трескается ржавая оболочка.

Возможно, охваченная предчувствием надвигающейся смерти, признается Сара, поворачивая замок и изо всех сил пытаясь поднять

неподатливую нижнюю створку. Она рассказывает, кем она когда-то

была, почему она виновата и как правительство попытается сдержать

Молоха, как только оно неохотно признает, что угроза больше не

ограничивается островом Рингрок — и все это менее чем в пятидесяти

словах, произнесенных в состоянии испуганного ожидания.

Схватив дробовик, Либби ныряет под поднятую створку, перекидывает

одну ногу через подоконник, затем другую и выходит на крышу

веранды, которая охватывает три стороны дома, в хлещущую влагу

бури. Она делает два шага и оборачивается, уверенная, что Сара уже

вылезает из окна — и в этот момент тварь выламывает дверь спальни, катапультируется через комнату и взбирается на спину женщины. Сара

рефлекторно делает четыре выстрела из AR-15, но ее хватают так

быстро, что она не может повернуться лицом к нападающему или

опустить пистолет. Пули ударяют в потолок, выбивая куски обломков

штукатурки.

Сара роняет винтовку, или ее вырывают у нее из рук, и ее швыряет

вперед, прижимая лицом к поднятой раме, ее глаза широко раскрыты

от шока, рот открыт в беззвучном крике. Существо, возвышающееся

над ней, примерно пяти футов в высоту, это сотня фунтов бледных

мускулистых колец, которые, кажется, скручиваются в жирные узлы, но у него есть четыре лапы с клешнями, которыми оно крепко

вцепляется ей в спину. Ее пальто и другая одежда разлетаются в

клочья, как папиросная бумага. Нападавший давит на нее, как будто

совершая половой акт, существо настолько странное, что никакие

слова не могут передать ужас от этого. Подобно демону во сне, кажется, что он непрерывно меняется, в его генах закодирован

миллион видов, так что он может принять любую форму, какую

пожелает. Самое худшее во всем этом - деформированная голова; это

человеческая голова, в которой кости стали мягкими, как воск, и

все же лицо, несмотря на все его печальные детали, остается

узнаваемым как лицо Франчески. У нее кисло-желтые глаза, а ее

черты лица искажаются выражением такой ярости, что это намного

превосходит любые эмоции, которые она могла бы испытывать, когда

была самой собой, бесстрастной. Этот зверь, который возник —вместе с другими — в результате слияния Молоха и Франчески, теперь, кажется, не просто ездит верхом на Саре, но и соединяется

с ней, очевидно, переделывая ее плоть так же легко, как свою

собственную, и она кричит, бьясь об оконное стекло. Крик

человеческий на мгновение, но затем он превращается в два голоса, слившихся в нечестивом вопле, одновременно крике ужаса и

ликования, отчаяния и триумфа.

Испуг заставляет Либби отвернуться от окна, толкает ее по крыше

веранды, за угол дома, с южной стороны на восточную, где вдалеке

находится эллинг. Вода стекает по склону в канаву, ее ноги

скользят по скользкому от дождя сланцу, она почти падает, почти

растекается в пространстве. Она сохраняет равновесие. Держа

дробовик обеими руками над головой, она останавливается и

напрягает ноги. Она прыгает и приземляется с максимально точно

расставленными ногами, когда слезает с брусьев на соревнованиях по

гимнастике.

Неземной двухголосный скрип пронзает ночь у нееза спиной.

Продолжительная молния соединяет небо с землей; облака кипят

белым огнем, в то время как бледный свет струится по мокрой траве.

Ее дух трепещет, а тело содрогается, когда она направляется к

лодочному сараю.

ЕГО РУКИ - ОРУДИЯ ПРАВОСУДИЯ Через месяц после стрельбы в

кафе-мороженом становится ясно, что какая-то неизвестная сила

препятствует полицейскому расследованию. Говорят, что камеры

наружного наблюдения в торговом центре strip были неисправны и не

зафиксировали ничего из событий того дня. Опытного детектива, назначенного для расследования, заменяют неопытным молодым

человеком, имеющим всего один год опыта работы в отделе грабежей и

убийств. Служащий пиццерии, который готовил ее к открытию в

одиннадцать часов утра в день нападения, потенциальный свидетель и

поначалу готовый сотрудничать, внезапно переезжает обратно в

Мексику, не оставив адреса для пересылки.

Ави - бывший морской пехотинец, двенадцать лет проработавший в

“Морских котиках”, награжденный Военно-морским крестом. После

ухода из армии он стал успешным предпринимателем в сфере частной

безопасности. У него есть знания, ресурсы и контакты, чтобы

провести расследование. Его горе глубоко, черно и безжалостно.

Когда горе не перерастает в печаль, он остается таким же

страдающим, каким был в тот час, когда он узнал, что его

родственники и дочери были застрелены. Убежденный в том, что

власти работают над тем, чтобы скрыть, а не раскрыть правду, он

призывает всех оказывая ему услугу, он нажимает на каждую кнопку, выкручивает все руки, какие только можно выкрутить, пока не

узнает, что есть трое подозреваемых, имена которых не названы.

Неофициально, старший детектив, которого отстранили от дела, раскрывает три имени, давая понять, что никому из них не будет

предъявлено обвинение, а если кому-то когда-нибудь и предъявят

обвинение, то он окажется виновным . Это потому, что человек по

имени Паркер - сын сенатора Соединенных Штатов с президентскими

устремлениями. Сейчас Паркер находится в шикарной частной

больнице, детоксикационном центре в живописном Биг-Суре, под

опекой своих родителей; будет предпринята попытка реабилитируйте

его. В противном случае, скорее всего, будет сочтено, что он

получил повреждение мозга из-за передозировки и будет переведен в

столь же шикарное долгосрочное учреждение, где его будут лечить

медикаментами до состояния постоянной послушной удовлетворенности.

Лупо и Хамал, располагающие ресурсами для начала новой и

процветающей жизни, были вывезены из Соединенных Штатов и никогда

не вернутся. Эта сделка была разработана в кулуарах в виде

соглашений о рукопожатии, без бумажной волокиты, и все участники

находят решение удовлетворительным.

Ави всегда верил в перспективы своей страны и до сих пор верит в

это. Он также всегда знал, что есть хорошие мужчины и женщины, которые хотят служить и управлять, а также люди похуже, которые

стремятся к власти, чтобы править. Он не питает иллюзий по поводу

того, что везде, где правят последние, закон применяется

неравномерно и справедливость - это скорее мечта, чем реальность.

Сражаясь за идеалы своей страны в многочисленных командировках в

самых опасных местах мира, он уверен, что борьба за эти идеалы

здесь, в солнечной Калифорнии, является не меньшим его долгом и

более верным, что приведет к праведной победе. Его опыт общения со

злом и его путями дает ему преимущество, а его сильные руки, покрытые боевыми шрамами, являются инструментами правосудия.

Ави по натуре не злой человек. Однако мучительное горе может

стать питательной средой для гнева, особенно для человека, который

чувствует себя ответственным не только за тех, кто заслуживает его

защиты, но и за торжество зла в целом. Возможно, его нехарактерная

ярость делает его менее осмотрительным, чем он обычно, или, возможно, сейчас такое время, когда любой, кто ищет в нынешней

темноте честного человека, уверен, что потушит столько фонарей, сколько сможет себе позволить. Хотя Ави знает , что журналисты с

такой же вероятностью, как и люди любой другой профессии, продающие свои души за идеологию или мамону, он доверяет тому, кто, по всем признакам, является метким стрелком. Он

договаривается с репортером о встрече в парке на рассвете, где они

могут быть всего лишь двумя мужчинами, бегущими по одному и тому

же пути. В конце их пробега он вручает репортеру флэш-накопитель

со всеми собранными им уликами.

Десять часов спустя Ави становится жертвой наезда мужчины на

внедорожнике Porsche, ехавшего со скоростью более восьмидесяти

миль в час.

Автомобиль угнан. Водитель оставляет его в двух кварталах от

точки ударяется и убегает пешком.

Травмы Ави настолько серьезны, что он должен умереть на месте, но

он держится до тех пор, пока в больнице не сможет попрощаться с

Кэти и вырвать у нее обещание, что она не поддастся отчаянию, что

она будет жить.

Водителя Porsche так и не нашли.

Журналист ни словом не обмолвился о встрече в парке.

изображение ПЯТЬ ЦЕЛЬ Кухня Дом был ее крепостью. Кэти неохотно

признает, что ситуация изменилась. Но дом не является крепостью, если что-то живет в подвале и трудится там с враждебной целью. Ее

спальня больше не является местом для отдыха, потому что именно

там все, что находится в нижнем царстве, может получить доступ на

главный этаж. В студии ждет незаконченная картина, которую она

теперь знает, как завершить, но которую у нее, возможно, никогда

не будет шанса закончить; на данный момент она не только не

представляет собой возможность должным образом увековечить память

тех, кого она потеряла, и после этого жить более полноценно, но

это также служит удручающим предостережением о том, что, возможно, решение проблемы потери невозможно в этом падшем мире. Гостиная

всегда была ее нелюбимой комнатой, потому что само ее назначение —общее, комната, в которой можно собираться с другими людьми, и, следовательно, ежеминутное напоминание о том, что она есть — и, возможно, всегда будет - одна, три из четырех кресел

зарезервированы для тех, кто никогда не вернется, чтобы занять их.

Ее безопасное пространство сократилось до кухни, и даже она

кажется скорее убежищем, чем камерой, поскольку она ждет

настойчивого стука в дверь или умоляющего, безумного голоса у

одного из окон. Мама, ты там? Майкл Джей пьет из миски с водой, которую она поставила для него, а затем сворачивается калачиком на

диванной подушке, которую она принесла из гостиной. Он наблюдает

за ней минуту, словно удивляясь союзу, к которому их вынудили эти

странные обстоятельства. Затем он опускает подбородок на лапы, закрывает свои блестящие глаза и начинает медленно, ритмично

дышать, как спящий в глубоком сне без сновидений.

Кэти сидит за столом при свете свечей, потирая пальцем ободок

бокала, который она принесла из своей студии. Хотя прошлой ночью

она проспала меньше пяти часов, она уверена, что не будет спать

предстоящей ночью из страха проснуться и обнаружить напротив себя

ухмыляющееся привидение.

Наблюдая за лисой, Кэти удивляется стойкости всех земных

созданий, кроме человечества. Их жизнь коротка и трудна и всегда

омрачена угрозой, и они переживают периоды голода, когда в поисках

пищи ничего не находят, и они стойко переносят болезни, не

понимая, от чего они страдают, и они видели, как других пожирало

нечто большее с более острыми зубами. И все же, несмотря на все, чего им приходится бояться, они спят так, как будто в

бессознательном состоянии находятся в безопасности, и с

энтузиазмом встречают каждый новый день. Они спариваются, ухаживают за своим потомством и играют; лисы, в частности, играют

в лисьи игры. Некоторые говорят, что именно их незнание смерти и

их инстинкт обеспечивают энтузиазм по отношению к жизни. После

многих лет наблюдения за животными на Лестнице Джейкоба Кэти

пришла к убеждению, что, вопреки обоснованному мнению, животные

знают, что такое смерть. Не невежество гарантирует, что они

довольны своей участью. Вместо этого кажется, что они знают что-то

очень важное, о чем человечество забыло; это знание утешает их.

После того, как она отпивает вина, край бокала становится

влажным. Когда она обводит его кончиком пальца, он издает звук, серебристый, как колокольчик, и в то же время такой жуткий, как

будто его издает терменвокс, инструмент, который так часто

использовался в очень старых фильмах эпохи Карлоффа и Лугоши.

Внезапно шепот раздается снова. Как и прежде, это похоже на хор

голосов, похожих на угрозы толпы, скандирующей обещания насилия на

митинге на каком-то отдаленном стадионе.

Она отставляет бокал и поднимается на ноги. На этот раз звук не

проблема исходит со всех сторон, но имеет локализованный источник.

Подойдя к раковине, она смотрит на сливную корзину сквозь

отверстия в из-за чего усиливается шепот.

Содержимое единственного туалета сливается в выгребную яму, что

было бы не разрешено, если бы бунгало было построено позже 1950-х

годов, после чего потребовался бы обслуживаемый септик. Однако вся

серая вода из кухни и ванной стекает по трубам в глубокий

французский сток, оттуда в фильтрующие слои резервуара со временем

проникают через землю и скальную породу, в конечном итоге попадая

в озеро, к тому времени очищенное от мыла и химикатов. Если что-то

смогло проникнуть сквозь толстый слой креозота и бетон стен

подвала, оно также могло попасть во французскую канализацию, в

трубы, по которым из дома течет серая вода.

Прислушиваясь, она начинает подозревать, что шепот, возможно, не

вызван голосами, а может быть следствием возбуждения. Трение

чего-либо движущегося о стены прохода или ограничивающего

сооружения. Или множества предметов, движущихся друг против друга

— задевающих, взбивающих, корчащихся. Она думает о множестве

насекомых, змей и грызунов, но ни одно из этих существ не кажется

вероятной причиной этого звука.

Сливная корзина состоит из двух частей, которые образуют

водонепроницаемое уплотнение при внутренняя корзина перекручена.

Она закрывает слив.

Из кладовки она достает одногаллоновую канистру с топливом для

фонарей Коулмана, которую она принесла из подвала ранее в тот же

день. Она несет его к раковине и ставит на столешницу. Шум

приглушен теперь, когда сливная корзина закрыта от воды.

Майкл Дж. продолжает спать.

У бывшего владельца, Таннера Уолша, были старые железные трубы, которые проржавели и ненадежный, заменен не на новое железо или

ПВХ, а на высококачественную сталь.

Трубы отсюда до французской канализации выдержат попадание огня.

По какой-то причине в ее памяти звучит голос Хэмптона Райса: Мама, ты ты уже там? Ты там? Она тянется к корзине для мусора.

Пять тысяч раз по пять тысяч лет, а потом еще пять тысяч. Кто

знает, где, почему, как долго? Узнайте, что это такое, и вы

пожалеете, что сделали это.

Она оставляет корзину как есть и ставит на нее галлоновую банку, пока отходит от раковины, чтобы обдумать возможные варианты.

В ЛОДОЧНЫЙ САРАЙ

Эллинг находится в ста ярдах от резиденции, на расстоянии длины футбольного поля.

Либби бегала по этому участку бесчисленное количество раз, в

некоторых случаях широко раскинув руки , имитируя птицу в полете.

Теперь она постоянно спотыкается и уворачивается, как бегун с

больными коленями, продвигающийся вперед рывками, потому что

темнота - это не та темнота, которую она знала всю свою жизнь, и

теперь она такая же странная, как чернильно-черный кратер на

темной стороне Луны. Ветер холоднее, чем должен был бы быть в это

время года, дождь, кажется, барабанит по лицу, как будто это

мокрый снег, или, может быть, холод не в ночи, а в ней самой, поднимается из ее мозга. Налетая с озера, шторм раскачивает дубы, которые гремят так, словно скелеты повешенных висят на их ветвях в

виде мобилей из костей, и каждый звук грохота является — или мог

бы быть — предупреждением о нападении, потому что в этом

переделывающемся мире на деревьях могут водиться монстры.

Она откинула капюшон ветровки, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы указывать на неминуемую угрозу. Однако ночь - это

какофония воя ветра и всего, что сотрясается от шторма, и она

производит больше шума, чем хочет, не в силах перестать хватать

ртом воздух и в ужасе топать ногами по земле и шлепать по лужам.

Если бы раздался предательский шум — рычание, шипение, полный

ненависти крик, — она вряд ли смогла бы вовремя выделить его из

шума бури, чтобы спастись.

Сара мертва. Сара мертва. Или, если она в каком-то смысле все еще

жива и осознает, тогда она хуже, чем мертва, слившись с

демонической сущностью, слившись с ней для невообразимых целей.

Мертва она или нет, Сары больше нет. Этот факт невыносим, невыносим, неоспорим. Франчески больше нет. Рейли больше нет.

После семи лет, проведенных в Оук-Хейвене, Либби не к кому

обратиться, кроме незнакомцев на материке.

Гроза еще не закончилась с молниями, бросающими свои стрелы из

колчана, фигурки дубов подпрыгивают при каждом ударе молнии, инопланетные фигуры скачут по земле со скоростью кошек, и еще

быстрее —в основном тени, да, но, возможно, не все тени. Мчась

рикошетом по роще, Либби ожидает, что ее схватят, проткнут, грубо

оседлают и сожрут, или она почувствует, как земля разверзается под

ней, и упадет в логово, подобное логовищу паука-потайщика. Хотя

она держит дробовик обеими руками, в панике она забыла большую

часть того, чему ее учили о том, как им пользоваться . Даже если в

критической ситуации она помнит, что делать, у нее нет уверенности

в том, что этого оружия достаточно, чтобы остановить то, что может

надвигаться на нее.

В

ночи вырисовывается белый прямоугольник, похожий на часовню без шпиля и витражных стекол, — эллинг. Когда вспыхивает молния, кажется, что восемь ступенек, ведущих к

соседнему пирсу, врезаются одна в другую по принципу домино. Наверху

лестницы она оборачивается и смотрит назад, через рощу, в сторону дома, с изумлением обнаруживая, что

держит дробовик с пистолетной рукояткой, как было велено, удивлена, но не успокоена, увидев, что никакое животное с непостоянной биологией не преследует ее по пятам. Порождения Francesca fusion находятся где-то там, в отчаянных поисках, ибо их время поджимает. Далекий дом

сияет не обещанием укрытия, а как святилище древнего безжалостного бога, а в лесу водятся привидения.

Либби спешит по настилу, слева от нее эллинг, справа - озеро, черное и огромное, как океан. Только теперь она понимает, что

плачет, ее глаза жгет от соленых слез. Она огорчена тем, что

плачет не только по Саре — и совсем немного по своим родителям, —но и по себе, и по своему потерянному другу. Она понимает, что

даже если она выберется из этого места и этой ночи живой, даже

если то, что было на Рингроке, может быть уничтожено,

многообещающее будущее, которое когда-то было у нее, ушло

навсегда. Сейчас не время для глубоких размышлений — ей нужно

сосредоточиться на выживании, — но она не может не быть той, кто

она есть, а она девушка, которая всегда думает. Для нее уже

очевидно, что в значительной степени ее поведение будет

определяться тем фактом, что ее мать и отец были учеными, руководившими этим проектом, среди тех, чьи высокомерие едва не

уничтожило мир, если на самом деле еще не слишком поздно его

спасать.

Природа человека такова, что он смотрит на ребенка и видит грехи

родителей, если действия родителей привели к ужасающим страданиям

и массовой смерти.

Они никогда не запирают лодочный сарай. Уверенная, что все

порождения, появившиеся в результате ухудшения работы Francesca fusion, остались позади, Либби переступает порог, закрывает дверь

и нащупывает настенный выключатель. Круги света падают из

конусообразных светильников, которые свисают с потолка на цепях.

Только когда из темноты материализуется катер-каюта , Либби

понимает, что не может завести бортовой двигатель.

Ключ был в кармане пальто Сары.

ПРИЗЫВ

У кухонной раковины Кэти слушает вполголоса хор какого—то обитателя — или

орды, - который, должно быть, возник глубоко в мелком гравии французской канализации, но

который, кажется, приближается, теперь стекая обратно в стальную трубу.

Независимо от того, какое экстраординарное событие произошло на

Камне Кольца, осада Лестницы Иакова рано или поздно закончится.

Решение будет принято. Нормальность будет восстановлена. Кэти

просто должна пережить это, остаться в живых, и она вернет свою

жизнь обратно. Она должна учиться у лисы, которая все еще спит в

углу кухни, учиться у всех стойких животных, верить, что, несмотря

на то зло, которое люди могут совершить или способствовать ему, этот мир, созданный из пустоты и вылепленный с таким воображением

в деталях, правильно устроен и будет существовать. Ей нужно

сохранять спокойствие, доверять так, как доверяет лиса - и

выбивать дерьмо из любого человека или предмета, которые пытаются

ее вывести.

Неизвестное присутствие в подвале, вероятно, столь же враждебно, сколь и странно. Это не эпизод “Сумеречной зоны твоего дедушки”, который дарит приятный холодок зрителям всех возрастов. Но

существо внизу пока не может до нее добраться. Как и Хэмптон Райс

в своем безумном блуждании в ночи. Роберт Зенон пропал без вести.

В зависимости от того, что исследует стальную трубу от ее конца

глубоко во французском водостоке, раковина может оказаться слабым

местом в ее обороне.

Если она выльет топливо из фонаря в канализацию и последует за

ним с зажженной спичкой, огонь не будет достаточно горячим или

продлится недостаточно долго, чтобы разрушить или даже повредить

стальную трубу. Однако пары, собирающиеся в этом узком проходе, почти наверняка будут достаточно густыми, чтобы вызвать взрыв, который может нарушить целостность дренажа и привести к нарушению, которое будет трудно залатать или защитить.

Она возвращает канистру с горючим для фонаря в кладовку и достает

два пластиковых кувшина, в одном из которых редко используемое

средство для очистки сточных вод, а в другом - “Клорокс”. В первом

есть два активных ингредиента, которые растворяют волосы и жир, хотя и медленно; она читает этикетку, чтобы убедиться, что в нем

нет аммиака, который в сочетании с отбеливателем может образовать

смертоносный газ. Хорошо идти.

Когда она поворачивает внутреннюю корзину, нарушая

водонепроницаемость, и вынимает устройство из раковины, шепот

становится немного громче, но значительно более злобным по тону, предполагая, что что-то стремится и поощряется в его продвижении.

Голоса, доносящиеся прямо из трубы, звучат четче и с большим

количеством нюансов, чем когда они поднимались из подвала сквозь

пол. Она почти может разобрать несколько слов. На мгновение

открытый сливной патрубок выглядит как крупнокалиберное дуло

военное оружие, но тогда оно кажется более безобидным, подобно

диафрагме в конусе стереодинамика, не более чем приспособление для

придания ей более четкого звучания. Она наклоняется к раковине и

поворачивает левое ухо к сливному отверстию, пытаясь разобрать

слова в этом хоре смородины.

В конце концов, она понимает, что в этом шепоте нет ничего

злонамеренного, что в нем действительно есть умоляющая нотка, нежный призыв к ее вниманию.

Более того, ее ценят, даже лелеют. Она нужна так, как не была

нужна никому за последние три года. Ею овладевает

целеустремленность, стремление пойти туда, где она может принести

пользу, где ее ждет важная задача.

Стоя на задних лапах, прижав передние к ее ноге, лиса кусает ее

за руку , не повреждая кожу. Укус достаточно острый, чтобы

испугать, но не слишком ее. Она смотрит ему в глаза, когда он

издает тихий раздраженный звук.

Не отдавая себе отчета в том, что отошла от раковины, она

покинула кухню и направилась в свою спальню. Она стоит у двери

шкафа, которую ранее загородила высоким комодом.

В одно мгновение недоумение сменяется тревогой. Она вспоминает, как Таннер Уолш откликнулся на зов чего-то на Рингроке. Но он

ходил во сне. Она умерла, находясь в полном сознании, возможно, потому, что то, что звало ее, находится не на том далеком острове, как это было, когда оно связалось с Уолшем, а прямо здесь, на

острове Джейкоба.

Лестница.

Лис падает на все четыре. Распушив хвост прямо за собой, он

выбегает из из спальни - на кухню.

КОНТРОЛЬ

Ключ от лодки.

Шок от ситуации, в которой оказалась Либби, - это тяжелый удар, который сбивает ее с ног. На мгновение она не может дышать, а

когда дыхание приходит, вдох причиняет боль. Боль в ее грудине

быстро переходит в спазмы в кишечнике.

Она стоит на чердаке эллинга, у трапа, и смотрит вниз на

тридцатифутовую яхту cabin cruiser, полностью деревянную лодку, которая является самой красивой машиной, которую она когда-либо

видела. На его транце написано “Пятый день”, что является

загадкой, которую мог объяснить только первый владелец, давно

умерший, и которая привела ко множеству теорий. Резиденция и лодка

относятся к одной и той же эпохе. Человек по имени Лайонел и его

сыновья Саймон и Джек приезжают с материка четыре раза в год и

бросают якорь на своем судне на неделю, чтобы отремонтировать

древесину, двигатель и механические системы судна.

Пятый день. Лодка быстра и проста в управлении, устойчива в

плохую погоду — и бесполезна без ключа, который запускает бортовой

двигатель.

Либби по очереди стоит за штурвалом в открытой воде с девяти лет.

К настоящему времени она является экспертом по стыковке и

управлению каютным крейсером в любых условиях. Она прилагает все

усилия, чтобы преуспеть во всем - от домашнего обучения до

гимнастики, от катания на лодках до подводного плавания с

аквалангом и плавания на длинные дистанции. Хотя она никогда не

ожидала, что Сара умрет, она знала, что эта женщина не навсегда

останется частью ее жизни. Она хотела быть настолько готовой, насколько это возможно, когда настанет день, когда у нее не

останется никого, кроме родителей которая заботится о ней меньше, чем о своих профессиональных достижениях, готовая полагаться на

себя, контролировать свою жизнь в максимально возможной степени.

Теперь, когда она смотрит вниз на лодку, от которой у нее нет

ключа, она вспоминает кое-что, о чем читала. Из-за отсутствия

гвоздя теряется подкова, из-за отсутствия подковы теряется лошадь, из-за отсутствия лошади теряется всадник. Это правда, но без

надежды все потеряно, и она не собирается сдаваться.

Дверь в человеческий рост между пирсом и эллингом не может быть

заперта изнутри.

Один из оставшихся отпрысков, возможно, выслеживает ее, даже

сейчас поднимаясь по ступенькам на пирс.

Она нажимает кнопку, которая поднимает большую секционную дверь в

конце улицы с видом на озеро из этого лодочного гаража.

В дополнение к большому, красивому деревянному круизеру, широкий

слип содержит двенадцатифутовую лодку с подвесным мотором. Для

этого ей не нужен ключ, достаточно силы, чтобы потянуть за тросик

стартера.

Когда дверь, ведущая к озеру, поднимается, она спешит вниз по

трапу к плавучему поскользнуться.

Она не из тех, кто сдается. Никогда. Если бы она собиралась

сдаться, она сделала бы это в течение первых семи лет своей жизни, до появления прекрасной Сары, когда ее родители были еще более

далекими, чем здесь, в Оук-Хейвене. В течение тех лет Либби была

доверена Клариссе, которая считала титул “няня” оскорблением.

Кларисса, “специалист по уходу за детьми” двадцати с небольшим

лет, получила какую-то степень , которая произвела впечатление на

Франческу и Роли. Она верила в силу прикладной психологии, как она

выразилась с улыбкой, “способной превратить самого упрямого

маленького дикаря в образцовый гражданин. Любой диктатор с большим

количеством политических заключенных ценил бы Клариссу за ее

умение применять психологические пытки, хотя она была не прочь

время от времени прибегать к щипкам, пощечинам и тычкам. Какой бы

юной ни была Либби — дошкольницей, затем ученицей начальных

классов, - она могла бы стать жертвой своего мучителя, если бы она

не была такой умной, как была, и если бы Кларисса не была глупой.

Даже в этом случае, если Кларисса была готова остаться с ними, когда они переехали в Оук-Хейвен, и если бы Сара не хотела этой

должности в качестве покаяния, к настоящему моменту Либби, возможно, была бы совершенно сумасшедшей. Вы можете отказаться

сдаваться, но, тем не менее, быть сломленным в процессе не

сдаваться.

У подножия трапа она спешит через передний рукав слипа и огибает

меньшее судно. Оно закреплено на кнехтах спереди и на корме. Дверь

в начале трапа остается закрытой; с пирса никто не заходил. Она

кладет дробовик под пассажирское сиденье, где он будет хоть как-то

защищен от дождя, отвязывает веревки и забирается внутрь, на

транцевое сиденье. Ей приходится трижды дернуть за тросик

стартера, но двигатель срабатывает. Она прибавляет газу и выезжает

с причала, из эллинга.

Небо черное, и вода черная, и молния не дает никаких ориентиров.

Выходя из эллинга, она смотрит строго на восток. В ясную погоду

огни вдоль побережья далекого материка образуют яркую трещину в

окружающей полной темноте, как будто ночь - это скорлупа

раскалывающегося яйца. Сквозь этот проливной дождь и рваные клочья

развеваемого ветром тумана она не может разглядеть никаких следов

сияющей береговой линии. У крейсера есть компас; у этой лодки

поменьше его нет. На перекрестке она будет практически слепа. Не

имея ни компаса, ни визуальных ориентиров, дезориентация

неизбежна. Она может полагать, что держит курс к ближайшему

побережью, когда на самом деле она направляется на юго-юго-запад, мимо Рингрока и выходит на всю длину великого озера, где она может

оказаться за много миль от суши, без топлива и брошенной по

течению.

Вернувшись в дом, когда Сара изо всех сил пыталась поднять окно, чтобы сбежать из хозяйской спальни, она рассказала, среди прочего, о том, как правительство будет пытаться сдержать Молоха. Время на

побег из санитарного кордона быстро истекало; молот, скорее всего, опустится задолго до рассвета, возможно, не позже полуночи, через

три часа.

Не уверенная, что в подвесном моторе достаточно топлива, чтобы

добраться до материка, даже если она останется на прежнем курсе

чисто инстинктивно, с тикающими в глубине души часами судного дня, Либби направляется на юг. На юго-восточном углу Оук-Хейвена она

резко поворачивает направо, на северо-северо-запад, к трапу

Джейкоба.

Судя по всему, что она видела, Либби считает, что женщина на

Лестнице Джейкоба живет одна. Кем бы она ни была, ей, очевидно, не

нужна компания, потому что она никогда не обращалась к своим

ближайшим соседям по Оук—Хейвену - не то чтобы ее тепло приняли, особенно если бы она задавала вопросы о Рингроке. Однако, у нее

есть каютный катер, судно меньше того, на котором Либби надеялась

совершить свой побег, но вдвое больше этого катера; на нем

наверняка будет компас, если не также сложная навигационная

электроника.

Эта женщина иногда проезжала недалеко от Оук-Хейвена, когда Либби

играла во дворе, и была достаточно дружелюбна, чтобы помахать

рукой. Точно так же, когда Либби каталась на этом подвесном моторе

и видела женщину на ее пирсе, вдоль ее берега, или на утесе, где

стоит маленький каменный дом, они махали друг другу.

Переправа между двумя островами менее сложна, чем долгое

путешествие на материк. Даже в такую ненастную погоду огни дома в

Оук-Хейвен, возможно, не погаснут под дождем у нее за спиной до

того, как в поле зрения попадут огни на лестнице Джейкоба. И если

она останется без путеводного света ни позади, ни впереди, период

слепого продвижения должен быть настолько коротким, чтобы она

смогла избежать радикального отклонения от правильного курса.

Молния находит свой путь к воде, застекленное озеро, кажется, имеет не больше глубины, чем зеркало, ветер завывает, словно

оплакивая мир, и Либби остается одна, когда ночь приближается к

Апокалипсису или просто Армагеддону.

КОТУ Под ХВОСТ Кэти чувствует себя так, словно пробудилась не

только от состояния темных чар, но также и от испорченного и

безумного мира, в котором она жила, превратившись в еще более

темный и безумный. В мире, созданном нигилистами, которые правят

им более полувека, где дети и их бабушки и дедушки могут быть

застрелены воскресным утром в кафе-мороженом людьми, которые не

платят за свои действия, по крайней мере, никаких враждебных и

таинственных существ не было в подвале, никаких сирен, доносящихся

из водопровода и зовущих ее к скалам разрушения.

Кэти спешит из своей спальни на кухню, где хриплые голоса, способные опутать слушателя гипнотической сетью, вытягивают из

канализации свои звуковые нити притяжения. К некоторому своему

удивлению, чтобы оградить себя от влияния этого жуткого припева, она концентрируется на последних четырех строках из “ Пустых

людей” Т. С. Элиота, повторяя их снова и снова, пока откупоривает

галлон очиститель для слива и выливает его в раковину: “Вот так

заканчивается мир Вот так заканчивается мир Вот так

заканчивается мир / Не с грохотом, а с всхлипом”.

Майкл Джей запрыгивает на обеденный стул и пристально наблюдает, как бы готовясь перепрыгнуть через стол и нанести еще один

бескровный удар, если Кэти ускользнет в транс.

“Вот так и наступает конец света …” Она не думает, что то, что

шепчет из канализации, способно подняться наверх.

через него, по крайней мере, не в достаточном количестве, чтобы

представлять угрозу, потому что если бы это было так, то они бы

уже ворвались на кухню.

Она также сомневается, что токсичные вещества, которые она

заливает в трубу, убьют все, что ее зовет, но даже слабая кислота

и отбеливатель должны быть достаточно неприятными, чтобы заставить

орду смягчиться.

“Вот так заканчивается мир …” Закончив с очистителем для

канализации, она быстро откупоривает галлон “Клорокса”. В шепот

немного утих. Она опускает горлышко кувшина в сливное отверстие.

От вяжущих паров отбеливателя у нее перехватывает дыхание, и она

поворачивает голову направо, в поисках свежего воздуха, хрипло

произнося строки из стихотворения Элиота.

“Не с грохотом, а со стоном”.

Когда галлон опустошен, она закрывает кувшин, отставляет его в

сторону и ставит на место корзина для раковины. Она закручивает

внутренний блок, создавая водонепроницаемое уплотнение, которое

также блокирует пары, поднимающиеся из сливного отверстия.

Шепот прекратился.

Она отворачивается от раковины, глубоко вдыхая чистый воздух.

Когда у нее отняли семью, у нее не было никого, кроме нее самой., но, по крайней мере, она обладала способностью фантазировать о

мести и в конечном счете решить жить ради Обещания. Если бы у нее

не было ничего другого, у нее была бы свободная воля формировать

свое будущее, каким бы мрачным и ущербным оно ни было.

Однако этим вечером на несколько ужасных минут у нее отняли даже

свободу воли, этот самый основной и жизненно важный дар

человеческого существования. Она была порабощена. Если это могло

случиться один раз, то может случиться и снова.

Со своего насеста на стуле лис наблюдает за ней. Он поднимает

голову, прислушиваясь и принюхиваясь. Он опускается на пол и

возвращается к диванной подушке, которую она положила ему на

кровать, сворачивается на ней калачиком и кладет подбородок на

лапу.

Кэти не может унять дрожь.

Ее отец страдал семейной дрожью, легкой, но раздражающей, которая

приходили и уходили. Красное вино часто могло их поблекнуть.

Она возвращается к столу, берет свой бокал и допивает остатки

вина в нем она лечит себя лекарствами.

Все еще дрожа, она стоит, глядя в потолок и слушая шум дождя

барабанная дробь по шиферным плиткам.

РЕЙЛИ РАССМАТРИВАЕТ МОЛОХА

За шесть лет до кризиса на Рингроке

Из его личных архивов, хранящихся в облачном аккаунте с высоким уровнем безопасности: Давайте обойдемся без жаргона и стодолларовых словечек. Давайте

переведем это на язык, понятный каждому,

даже самым невежественным из Великих Немытых, которые

не признают, что наука - это последний бастион честных

людей любого пола и расы.

Пять соображений дадут вам общее представление о организме, который я предпочитаю называть “Протей”, но который был назван

“Молохом” несколькими моими коллегами, которые имеют более яркую

натуру, чем я.

Первое: мы знаем, что вся материя во Вселенной была создана из

положительной энергии. В момент Большого взрыва материи не было, только энергия. (Под “позитивной энергией” я не имею в виду “силу

позитива мышление” и Другое психоболтовня о самосовершенствовании, которой доверчивые люди забивают свои головы.) Любому, кто

заинтересован в дальнейшем чтении об энергии, было бы полезно

обратиться к таблице заслуг девяти форм энергии Ф. Дж. Дайсона и

связанному с ней материалу, к которому это приведет вас.

Второе: как живые существа — существа, состоящие из материи, — мы

поддерживаем, растем и сохраняем мотивацию, употребляя другую

материю, нашу пищу.

Третье: Теперь представьте, если можете, форму жизни, которая

питается материей, как и мы, но также может питаться энергией -

солнечным светом, теплом, микроволновым излучением — и создавать

материю из нее так же легко, как и из другой материи.

Четвертое: Далее представьте, что эта форма жизни может

производить новые клетки и организовывать их в ткани и сложные

органы в тысячи раз быстрее, чем это делаем мы.

Пятое: Такая форма жизни должна быть бессмертной. Предполагая, что углеродный анализ его плотной оболочки предоставил надежные

данные и что это не единственный образец в своем роде, он должен

был стать доминирующей, если не единственной формой жизни во всей

вселенной миллионы лет назад.

Твердо помня об этих пяти соображениях, необходимо рассмотреть

три основных вопроса.

Первый: Почему бессмертный Молох не является единственной формой

жизни во вселенной? Второй: почему вместо того, чтобы просто

потреблять другие формы жизни, оно пытается объединиться с ними и

создать гибридное существо? Третье: почему, несмотря на всю свою

великолепную инженерную мощь, он терпит неудачу, создавая только

причудливые, жестокие объекты, которые в конечном итоге

разрушаются? Правильное, разумное исследование этих вопросов

приводит нас к многочисленным теориям, которые пытаются ответить

на каждый из них. Я пришел к тому, что, я уверен, является

правильными ответами, которые я изложу в простых выражениях в

следующей части этого руководства для непрофессионалов, которое

призвано помочь политикам, бюрократам, историкам и — откровенно

говоря — некоторым другим ученым понять функцию этой удивительной

формы жизни, исторический характер этого открытия и последствия

для человечества.

Когда мы поймем процессы, с помощью которых Молох создает живую

материю из энергии, у нас будет технология, которая изменит

человеческую цивилизацию навсегда и к лучшему.

ПЕРЕПРАВА

Сильный ветер поднимает на озере бурю, и маленькая лодка пробивается сквозь

воду с такой силой, что Либби стискивает челюсти, чтобы не прикусить язык так сильно, что может пойти кровь. Она никогда не выходила на улицу в такую суровую погоду или в

такую невыносимую темноту. Она нажимает на газ, добиваясь идеальной скорости. Когда она

слишком сильно замедляет ход, лодку заносит на низкие волны, иногда с таким

наклоном носа, что возникает риск затопления. В тот единственный раз, когда она набирает

слишком большую скорость, судно шлепает по волнам, отбрасывая ее на транцевое

сиденье; на мгновение оно опускается в корыто, которое заставляет его крениться так

круто, что черная вода перехлестывает через планшир по левому борту. Как никогда раньше, ее левая

рука начинает болеть от усилий удерживать руль на курсе.

Когда светящиеся окна дома Оук-Хейвен оказываются у нее за

спиной, они подтверждают, что она направляется на

северо-северо-запад к Лестнице Джейкоба, но их смывает дождливой

ночью быстрее, чем она ожидала. Вскоре они исчезают полностью, а

впереди по-прежнему не видно огней. Дом на Лестнице Иакова

скромен; в нем мало окон. Когда ее окутывает темнота, Либби

наклоняется вперед, щурясь, пытаясь усилием воли вызвать хотя бы

самый слабый свет лампы на острове, который, по ее глубокому

убеждению, находится прямо впереди. Каждое яркое, но мимолетное

проявление бури не обнаруживает ничего полезного до того, как небо

погасит свой свет.

Вдохновляемое всеми прочитанными книгами, ее воображение

поддерживало ее в здравом уме эти семь лет в Оук-Хейвене, но

теперь оно мучает ее. Она помнит золотые половине предыдущего дня, когда вертолеты сбросили глубинные бомбы в воде Ringrock, когда

Франческа позвонила, чтобы убедить Сару, что ничего не было

лишним, что беспрецедентная акция была частью запланированного

эксперимента, и что она и Raleigh бы остаться на ночь в

лаборатории, как они сделали сейчас, а потом. В то время часть об

“эксперименте” казалась полуправдой; днем позже может быть без

сомнения, это была бесстыдная ложь. Что было в озере такого, что

должно было быть уничтожено? Что могло уцелеть от глубинных бомб?

В самую хорошую погоду эта лодка плавает низко в воде. Теперь ее

качает, когда она не кренится. Вода поднимается на нос, затем на

корму, по левому, а затем и по правому борту. Она почти ожидает, что какой-нибудь бесконечно странный и светящийся пловец вынырнет

из черной воды, зацепится одной устрашающей рукой за планшир, затем другой, перевернет эту маленькую лодку и выльет ее из нее —или проскользнет на борт во всем своем отвратительном неистовстве.

То, что ни Франческа, ни Рейли не предупреждали Сару бежать с их

дочерью на материк, либо подтверждает их нарциссизм и высокомерие, либо бесспорно показывает, что они были неспособны на

привязанность, которую должен испытывать родитель к ребенку. Или и

то, и другое. Должно быть, они были настолько уверены в своей

гениальности и способности справиться с любым кризисом, что им и в

голову не могло прийти облажаться в деле столь важном, как

предотвращение побега Молоха или любого из его слияний с животными

из Рингрока. И как только они сделали именно это, когда поняли, что на них надвигается гибель, были ли они опьянены мощным

коктейлем из самоуважения и отчаяния, настолько лишены трезвости, что судьба их единственного ребенка не волновала их? Что хорошего

в гениальности без смирения? Какую ценность она имеет, если ее нет

в браке, неразрывном с добротой и сопереживанием? Если она умрет в

этом озере, она будет не первой и не последней, кто затерялся в

его глубинах. Она много читала о смерти в романах, которые так же

отличаются друг от друга, как “Маленькие женщины” отличаются от

“Убийства в Восточном экспрессе”. Часто она думала о своей

собственной смерти, о мире в ее отсутствие, о том, как это

повлияет на тех, кто ее знал, если вообще повлияет. Бывали случаи

— Сара уехала в отпуск; ее заместитель, Мардж, сердито смотрит в

одиночестве; Либби сидит с ней на веранде родители — когда она

чувствовала себя так, словно умерла, сама того не осознавая, и

теперь заняла свой стул на веранде, как призрак, невидимый и

ничего не подозревающий. Франческе и Рейли всегда было что сказать

друг другу — вопросы для обсуждения, теории для обсуждения, карьерные планы для развиваться, соперничество с другими в своей

области вызывало бурю эмоций — но они не знали, как разговаривать

с детьми. Действительно, они, казалось, считали, что нет

необходимости опускаться до простых и утомительных интересов

молодежи, если ребенок, о котором идет речь, был хорошим

слушателем и мог быть социализирован, спокойно прислушиваясь к

мудрой беседе своих старших. С уходом ее родителей, которые своей

смертью заслужили ее жалость, хотя и не горе, и с крайней

опасностью, пробудившей ее к полному осознанию того, кто у нее

есть.

став такой, Либби знает, что их безразличие побудило ее быть

такой, какой они не были, иметь то, чего они не дали бы. Вместо

того чтобы навсегда исчезнуть на веранде, она стала более яркой, преисполненной решимости погрузиться в чудеса мира и наслаждаться

всем, что он может предложить. Если она умрет в этом озере, она не

будет первой и не последней, кто потеряется в его глубинах, но она

не умрет здесь, ни сегодня вечером, ни ни завтра, ни здесь, ни

где-либо еще, по крайней мере, еще очень, очень долго. Хотя у нее

болит рука, она крепко держится за руль, вибрация двигателя

отдается гудением в ее костях. Каждый раз, когда лодка врезается в

отбойник, а не проламывается сквозь него, она реагирует на удар не

так, как будто это может повредить судно, а так, как будто это

острые ощущения, за которые она бы с радостью заплатила, если бы

это была карнавальная прогулка. Охваченная этим новым пониманием

самой себя, Либби кричит навстречу ветру, дождю и темноте. Это не

крик страха, но и крик восторга, дерзкий вызов шторму и любому

левиафану, который мог жить в озере, отказ уступить любой из

ужасных судеб, которые, возможно, намеревались навязать ей хозяева

Рингрока.

Сквозь пелену дождя на возвышенности над озером проступают

бледные огни — окна дома на лестнице Иакова. Наконец-то шторму

есть что осветить. Лодочный сарай реконструирован за ночь. После

того, как его стены раскрашивает молния, а небо снова темнеет, строение открывается взору, и оно остается видимым как призрачная

архитектура.

Сначала Либби намеревается вытащить лодку на берег, хотя это, скорее всего, повредит скег, гребной винт, антикавитационную

пластину и приводной вал. Пруденс советует ей, что пирс предлагает

другой вариант. Он необычной конструкции, одна сторона встроена в

каменную кладку эллинга, который построен из камня, внешняя длина

поддерживается рядом бетонных свай, что оставляет под ним более

широкое пространство, чем было бы, если бы использовались два ряда

свай.

Она стремится в укрытие под пирсом, отпускает газ и глушит

двигатель, позволяя инерции пронести ее между сваями и каменной

стеной.

Судно проходит две трети длины пирса, прежде чем, покачиваясь, останавливается и натыкается на сваи. Воздействие волн в этом

укрытии минимально; лодка не пострадает. Вряд ли ей это

понадобится, но кто знает. Она использует кормовую страховочную

веревку, чтобы привязать судно к одному из бетонных столбов, а

затем наклоняется вперед, к носу, чтобы с помощью второй веревки

прикрепить его к другой свае.

Она устраивается на пассажирском сиденье, достает из-под него

дробовик и садится, положив оружие поперек бедер, глубоко вдыхая

воздух, пахнущий мокрым камнем, мокрым деревом, затхлыми

выхлопными газами лодок и дохлой рыбой. Предыдущей ночью на

Оук-Хейвен выбросило рыбу, убитую глубинными бомбами, сброшенными

с Рингрока вчера днем. Очевидно, здесь плавала такая же морская

падаль, и чайки не смогли обнаружить ту часть шведского стола, которая поселилась скорее под пирсом, чем на пляже.

Запрокинув голову, моргая, глядя на темную нижнюю часть пирса, вдыхая воздух, который струится между сваями и чуть менее

неприятен, чем тот, что ближе к воде, она собирается с мыслями.

Она должна убедить женщину, которая живет здесь, что Рингроком

теперь правит существо не от мира сего, что оно распространило

свое владычество на Оук-Хейвен, и что они должны использовать ее

катер, чтобы как можно быстрее безопасно добраться до материка.

Учитывая мельчайшие детали рассказа, который у нее есть

рассказывая, что она рисковала своей жизнью, чтобы приехать сюда в

такую погоду, и что ее зрители станут свидетелями сброса глубинных

бомб, Либби надеется, что ей поверят. Ей нужно потратить минуту, чтобы понять, как сделать так, чтобы правда звучала как правда, а

не как брехня. В конце концов, ее история фантастична. Ее

положение было бы намного лучше, если бы она смогла взять с собой

ноутбук Франчески. Но все ей нужны для продажи своей истории

прямой взгляд, трезвое поведение и все навыки повествования, которые она усвоила, прочитав несколько сотен романов.

Без дальнейших промедлений она перемахивает через планшир правого

борта, высоко держа в правой руке дробовик. Хотя она находится

близко к нижней стороне ступенек пирса, что означает, что она

близко к берегу, она понятия не имеет, как это сделать.

вода должна быть глубокой — может, два фута, может, шесть. Ей по

колено. Теперь в обеих руках дробовик, она идет вперед вброд, шумно расплескивая воду. Что-то мягкое ударяется о нее, и она

принимает это за гниющую рыбу. Она делает шаг влево между двумя

последними сваями, выходит из-под пирса на галечный пляж, навстречу чистому ветру.

Лестница Джейкоба находится гораздо выше в воде, чем Оук-Хейвен, который плавно спускается к берегу. Дом стоит на утесе, к нему

ведет лестница. Либби делает вторую ступеньку, прежде чем

понимает, что кто-то стоит на верхней ступеньке, человеческая

фигура, почти такая же темная, как ночь. Молния низвергается

каскадами с гор черных туч, но она находится на северо-западе, далеко за фигурой на лестнице; поэтому она не раскрывает деталей, представляет собой только силуэт, который может принадлежать как

мужчине, так и женщине.

ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ

Держа в руках AR-15, Кэти патрулирует дом, комнату за комнатой, окно за окном, снова и снова. Резиденция всегда была маленькой. Однако, пока она совершает свой

обход, место, кажется, сжимается, как будто структура - это карманная вселенная, за

стенами которой нет ничего, кроме пустоты, как будто эта ее вселенная находится в состоянии

коллапса, которая вот-вот сомкнется вокруг нее и превратится в одну комнату, которая затем будет расти

все меньше и меньше, пока, в конце концов, это уже не место для живых, а дом для

мертвых, точно размером с гроб, в котором она перестанет

дышать.

Эта клаустрофобия знакома ей, поскольку время от времени она

страдала после смерти Ави, когда были похоронены ее родители, когда ее муж и дочери существовали только как воспоминания и как

прах в урнах. Оставшись одна в их доме в Калифорнии, она временами

чувствовала, что из этих комнат выкачивают воздух; ей отчаянно

хотелось выйти наружу, во внутренний дворик, во двор, чтобы иметь

возможность наполнить свои легкие. Ее мучили кошмары, в которых, хотя дом и не уменьшался, окна становились маленькими, как

почтовые марки, двери - не больше открыток, так что она не могла

сбежать.

Теперь, когда она идет по дому по лестнице Джейкоба, ее огорчение

имеет ту же причину. Не горе, не одиночество и не страх заставляют

ее чувствовать себя так, словно она заключена, раздавлена и

задыхается в том самом месте, которое должно быть заботливым

убежищем. На самом деле, ощущение того, что тебя придавили и сжали

до разрушения, не имеет никакого отношения к дому. И это не

связано главным образом со странностью недавних событий и

заключенной в них угрозой. Как всегда, когда ее настигает эта

фобическая реакция , причина во многом та же — ее неспособность

понять, почему. Что происходит, имеет для нее значение меньше, чем

почему, потому что то, что произошло, всегда становится известно

рано или поздно, но почему это произошло, истинная причина почему, часто не раскрывается. И до тех пор, пока почему остается

загадкой, что наверняка будет происходить снова и снова; от этого

никогда не будет никакого облегчения.

Она находится в своей студии, когда звук, который не похож на

гром, а на низкий рокот, сотрясает дом. На этот раз она уверена, что он исходит из подвала. Она с минуту смотрит в пол, пока звук

не стихает, а затем продолжает свое беспокойное патрулирование.

Почему? Почему власти позволяют преступным группировкам, терроризирующим кварталы и целые города, процветать таким образом?

Политики, генеральные прокуроры, окружные прокуроры и ФБР обладают

властью уничтожать банды и предотвращать большинство преступлений, которые они совершают, убийства, изнасилования и торговлю людьми, и бесконечный поток наркотиков через границу, отвратительные

убийства, убийства верных мужей и маленьких девочек в их

воскресных платьях. Тем не менее, люди, способные остановить таких

людей, как Хамал, Лупо и Паркер, часто способствуют их

деятельность. Возможно, большинство политиков и их назначенцев

коррумпированы, но не все. Неужели эти некоррумпированные люди так

часто неэффективны, потому что они трусы, или ленивы, или глупы?

Важна ли для них лояльность к партии, классу, клубу или идеологии

больше, чем поступать правильно? Почему? Почему такие люди не

могут понять, что преступность и анархия, которым они позволяют

процветать в кварталах бедноты и среднего класса, в конечном итоге

дадут метастазы в анклавы элиты, где они живут своей

привилегированной жизнью? Почему они с презрением относятся к тем, кто не входит в их круг? Почему они не могут понять, что быть

среди людей, а не править над ними - это единственный способ, которым они сами смогут выжить? Кэти находится в коридоре, когда

из подвала доносится грохот и протяжный грохот, как будто что-то

стряхивает припасы с полок внизу.

Суматоха сменяется тишиной, и она продолжает путь на кухню. Дом

на самом деле не уменьшается, но у нее есть выбор, что усугубляет

ее клаустрофобию. До этого момента выбор был за ней: остаться

здесь или смело встретить ночь, но если то, что живет внизу решает

подняться, и она не может защититься от этого, ее единственным

выбором будет ночь.

Какой бы ужас ни был развязан на Рингроке, это окажется работой

“лучшего класса” людей, высокообразованных и искушенных, но в

одном смертоносном отношении похожих на Хамала, Лупо и Паркера, зараженных той же гротескно завышенной самооценкой, свойственной

психопатам-гангстерам, с тем же высокомерием, с тем же отсутствием

смирения и сочувствия, с той же опасной неспособностью к

саморефлексии. Хотя она еще не знает, что произошло на Рингроке, она знает людей, которые это сделали. Даже когда она знает, что не

будет никаких удовлетворяющих причин. То, что пугает ее больше

всего, обрушивает стены вокруг нее и опускает потолок, заключается

в том, что люди, которые пошли по этому безрассудному пути и

приняли неадекватные меры предосторожности, получат объяснение

своим действиям — почему—это покажется безумием всем

здравомыслящим мужчинам и женщинам. Они не будут исследовать свою

совесть, чтобы найти свои истинные мотивы, поскольку их

представление о себе - это всего лишь образ; под ним не существует

никакой субстанции, которую можно было бы исследовать. Катастрофа

ничему их не научит.

Страх столкнуться с каким-то неизвестным и непознаваемым врагом, странность и экстремальный характер угрозы, а также ее

непосредственность подводят ее к точке, когда она либо сломается, либо испытает сатори, внезапное просветление, которое могло бы

снять ее стресс. Она не трескается. Бездетная и овдовевшая, чтобы

справиться со своими потерями, она стремилась — иррационально, как

она теперь понимает, — понять зло, даже конкретизировать его в

визуальной метафоре на картине, обращенной к разуму и сердцу, Вот

почему. Теперь она приходит к осознанию того, что причину зла

нельзя найти нигде в недостатках общества или его институтов, и

это не может быть определено даже самым эрудированным и

словоохотливым философом. Причина зла кроется в человеческой душе, которую нельзя исследовать с помощью компьютерной томографии или

магнитно-резонансной томографии, чтобы обнаружить темное

образование, или препарировать при вскрытии, чтобы узнать, в какой

артерии произошло смертельное обызвествление. Зло - загадка для

теологов, к которым она не относится. Зло иррационально. Нет

никакого почему сформировался настолько полно, что это ее

удовлетворит. Вместо того чтобы тратить свою жизнь в бесплодных

попытках понять зло и тех, кто его совершает, она может сделать не

больше — и не меньше — только сопротивляться ему. Она взяла на

себя смелость рассматривать Обещание как состоящее из двух частей

— жить и понимать, почему то, что произошло. Теперь она понимает, что вторая часть - сопротивляться.

Когда Кэти снова входит на кухню, лис уже перебрался с диванной

подушки на один из обеденных стульев, где сидит настороже, как и

тогда, когда она залила раковину отбеливателем и средством для

очистки сточных вод. Возможно, шум в подвале убеждает его, что ему

безопаснее находиться на некотором расстоянии от пола.

При виде Майкла Джея Кэти становится легче дышать. Если раньше

потолок опускался, то теперь он поднялся на прежнюю высоту, и

стены, кажется, больше не смыкаются над ней.

“Когда все это останется позади, ” говорит она, “ я хочу написать

ваш портрет, мистер Фокс.

И не по памяти, а из жизни. Останься со мной, доверься мне”.

ДЬЯВОЛ ЛЕСТНИЦЫ

Когда молния снова спускается по облакам, детали фигуры наверху

лестницы остаются нераскрытыми, хотя, судя по силуэту, Либби почти уверена, что это

мужчина. У нее создалось впечатление, что женщина, которую она видела на лестнице Джейкоба, живет здесь одна. Возможно, она ошибается. Парень наверху, кажется, смотрит

в ее сторону. Хотя ночь очень темная, он должен видеть ее прямо под собой, но он не спрашивает, кто она и почему здесь.

Либби берет инициативу в свои руки, повышая голос, чтобы

перекричать шум ветра и дождя.

“Я приехала из Оук-Хейвена. Меня зовут Либби”.

Он не отвечает и не двигается, просто стоит, как тотем, высеченный из камня суеверным скульптором, который поместил его

туда, чтобы отгонять духов тех, кто утонул в озере.

“Мне нужно попасть на материк”, - кричит она. “Я не смогу

добраться туда в своем маленьком катер.” Он по-прежнему ничего не

говорит, хотя поднимает руки и, еще раз подсвеченный бурей, кажется, имитирует натягивание веревок, как будто звонит в

карильон соборных колоколов, как горбун в том старом фильме о

Соборе Парижской Богоматери, который так понравился Саре.

Может быть, он пьян или у него сниженные умственные способности, что объясняет, почему он на улице, в грозу. Его силуэт наводит на

мысль, что на нем нет дождевика.

Либби не может стоять здесь, крича о Рингроке и монстрах, и

ожидать, что будь убедительной. Она поднимается еще на одну

ступеньку.

Мужчина говорит, но без достаточной силы, чтобы его было слышно

за шумом ветер.

“Я тебя не слышу”, - кричит она.

Он перестает дергать за несуществующие веревки и повышает голос.

“Мама? Мама, это это ты?” “Нет”, - кричит она в ответ. “Я с

ближайшего другого острова. Твой сосед. Мне нужно помоги”.

Он повторяет ее последние три слова. “Мне нужна помощь. Мне нужна

помощь. Укажи мне путь, Мама. Ты здесь, мама?” “Я не твоя мать”, -

кричит она. “Я всего лишь девочка”.

“Что случилось с мамой? Помоги мне найти маму”. Взволнованно

жестикулируя, словно отгоняя тучу назойливых слепней, он

отворачивается от ступенек и уходит по обрыву.

В эту бурю лестница - это еще и водосброс, ручейки стекают со

ступеньки на ступеньку.

топот. Либби выплывает наверх и бросает взгляд на маленький

каменный дом.

Когда незнакомец снова начинает звать свою мать, в его голосе

слышится такое отчаяние, что Либби решает, что она попала в самый

разгар кризиса.

Лучшее, что она может сделать, - это помочь в поисках. Чем скорее

они найдут пропавшую женщину, тем скорее удастся убедить этого

мужчину перевезти ее на материк.

Следуя за ним, она спрашивает: “Как ее зовут, твою мать?”

Возможно, он действительно пьян, потому что шатается, как будто

его толкают из стороны в сторону.

невидимые мучители. Ветер силен, но не настолько, чтобы пошатнуть

его. Он останавливается и, спотыкаясь, поворачивает с явным

намерением вернуться тем путем, которым он пришел. Вместо этого он

хватается за голову обеими руками и, все еще оставаясь тенью

человека, падает на колени, издавая животный вопль ужасной боли и

душевных мук, звук, недоступный человеческому голосу.

Когда Либби останавливается в десяти-двенадцати футах от него, прямо над ними вспыхивает штормовой свет - серия разоблачительных

вспышек. Его руки белые, как рыбьи брюшки, пальцы потемнели от

суставов до ногтей; на самом деле ногти - это когти, которые

выцарапывают кровь из пятнистой кожи его безволосого черепа. Его

лицо скорее человеческое, чем нет, хотя кости и плоть

обрабатываются тонко и непрерывно, как будто кто-то другой

жестокий бог, который заканчивает создавать свои творения только

после того, как сначала вселит в них жизнь, чтобы они могли

понять, что рождены для вечных мук и им не будет позволено питать

какие-либо иллюзии благодати и надежды.

Благодаря времени, которое она провела с ноутбуком Рейли, Либби

знает, что стоит перед ней на коленях. Некоторые слияния более

успешны, чем другие, хотя все они в конечном итоге заканчиваются

неудачей через день или два, что приводит к нересту, который дает

недолговечное потомство. Злобные отродья либо умирают в течение

часа или двух, не получив шанса слиться с другой формой жизни, либо находят добычу, после чего это вторичное слияние терпит

неудачу еще более впечатляющую, чем первичное слияние. Это

уродство перед ней - первичный сплав, наполовину человек, наполовину Молох, который застопорился в процессе объединения.

Бесчисленное множество лабораторных животных — крыс, собак, шимпанзе — так или иначе погибают после контакта с клетками

Молоха, и каждое пятое обречено на это состояние неполной

комбинации, когда клетки Молоха по какой-то причине не могут

достичь полной интеграции с хозяином. Этот человек, кем бы он ни

был, находится в нескольких часах — или, возможно, в нескольких

минутах — от смерти.

Вспышка, достаточно яркая, чтобы быть предвестником конца света, рассекает тьму и поднимает слияние на ноги. Во вспышке Либби

видит, что один из его глаз голубой, как у человека, другой черный

с эллиптической красной радужкой, не похожей ни на что на Земле.

Существо кренится к ней, и она отшатывается, поднимая дробовик, поскольку существо быстро повторяет непристойность, требуя

совокупления, под которым подразумевается не секс, а слияние

воедино их плоти, крови и костей. Она нажимает на спусковой

крючок, и технология уменьшения отдачи оказывается такой же

эффективной, как и обещала Сара. Отступая вдалеке Либби стреляет

снова, и термоядерный аппарат рушится, корчась в конвульсиях на

размокшей земле.

Она так близко — придвигается ближе, чтобы влить третью дозу

картечи, — что может видеть, как череп раздувается и принимает

нечеловеческие формы, черты непрерывно переделываются в то, что

при лучшем освещении было бы галереей лиц из шоу уродов.

Она делает третий выстрел, и штука дергается от удара. Он

вскакивает с спины, становится на четвереньки, отползает от нее, издавая тонкий вой, и она осмеливается последовать за ним, выпуская последний патрон в пистолете. Слияние снова разрушается, с силой содрогаясь в спазмах , а затем затихает, уткнувшись лицом

в мокрую траву и грязь.

Либби всхлипывает от страха, от осознания того, что это может

быть ее последняя ночь в этом мире. В дробовике не осталось

патронов. Она расстегивает карман своей ветровки и выуживает

оттуда ракушку. Ее руки дрожат, и она убеждает себя, что патроны

очень ценные.

Если проклятая тварь мертва, то она погибла из-за анархии, присущей ее инопланетным клеткам. Если оно мертво, Либби не верит

в наличие дробовика, который в лучшем случае мог ускорить гибель

существа на несколько минут. Если он мертв. По словам Роли, сам

Молох, который, как говорят, надежно содержится на Рингроке, бессмертен, представляет собой массу плотной, но изменчивой ткани, но по каким-то причинам слияния не могут продолжаться. Они

умирают, они гниют и больше не воскресают.

Не сводя взгляда с темной массы, съежившейся на еще более темной

земле, она просовывает снаряд в брешь. Она перекладывает еще три

патрона из куртки в магазин, затем застегивает карман на молнию.

В ушах звенит от выстрелов, она отступает на несколько шагов, прежде чем осмеливается отвести взгляд от слияния. Подавив

рыдания, она старается дышать менее шумно, вглядываясь в ночь.

Если один носитель Молоха нашел свой путь к Лестнице Иакова, она

не может исключать присутствия другого.

Разрушенный сплав не двигается, не шевелится, по нему стучит

дождь, пока проходит еще одна минута. Он лежит безмолвный и

неподвижный, в какой бы гротескной конфигурации он ни принял себя

в свои последние мгновения.

Либби смотрит на дом. Свет из окон, пробивающийся сквозь шторы, наполнил ее надеждой, когда она вела катер к пирсу. Теперь она

задается вопросом, что ждет ее там и чем она рискует, стуча в

дверь.

Она подумывает о том, чтобы пойти в лодочный сарай. В отличие от

более крупного каютного крейсера в Оук— Хейвене, у этого — по

крайней мере, на расстоянии - есть внутренний и подвесной

двигатель, который, если ей повезет, позволит привести его в

движение с помощью троса запуска. У него может быть даже простое

электронное навигационное оборудование, но если его нет, у него

будет, по крайней мере, компас, установленный на консоли

управления. Даже в такой шторм она может найти дорогу на материк с

помощью компаса.

Кража лодки могла бы быть оправдана, если бы она точно знала, что

женщина в дом больше не тот, кем она была раньше, что она

превратилась в слияние, подобное Франческа, все еще притворяющаяся

человеком, но вот-вот впадающая в истерику. Однако, если женщина

не одна из них, то кража ее лодки приговорит ее к смерти, когда

военные выступят против Молоха на Рингроке, как сказала Сара, они

наверняка это сделают до полуночи, а может и раньше. До полуночи

осталось чуть больше двух с половиной часов , и чем раньше, тем…

скорее.

Если Либби садится в лодку, она говорит, что это все из-за нее, точно так же, как ее родители считали, что это все из-за них: гениальность без сочувствия, без смирения. И что это дало им, кроме смерти? Может быть, хорошие умирают молодыми, как говорится, но кому захочется умирать, зная, что она обращалась с другими

людьми как с дерьмом? Кроме того, никто не живет вечно, за

исключением, возможно, Молоха, а кто в здравом уме захочет быть

таким жутким ублюдком? РАЗДАЛСЯ СТУК В ДВЕРЬ Из подвала снова

доносится низкий, протяжный грохот. Кэти чувствует его под ногами

так же хорошо, как слышит. Майкл Дж. перегибается через

подлокотник своего кресла и смотрит в пол.

От вибрации стеклянная посуда звякает о стеклянную посуду в

кухонном шкафу, а столовые приборы дребезжат в выдвижном ящике.

Как только это явление прошло, Кэти кажется, что она слышит

голоса в шторме, один женский и один мужской, кричащие друг на

друга, но она не может разобрать никаких слов. Иногда по ночам

ветер шумит в каминных трубах, и это похоже на голоса людей

вдалеке, что, возможно, и происходит сейчас. Она наклоняется к

кухонной топке, залезает в нее и ненадолго открывает заслонку, но

не слышит ничего определенного. Она прислушивается у кухонного

окна, не поднимая плиссированную штору и не открывая створчатые

стекла. Со своего насеста в обеденном кресле лис наблюдает за ней, но поскольку его уши по своей природе всегда насторожены, Кэти не

может сказать, слышит ли он что-нибудь, кроме бушующего шторма.

Стрельба, последовавшая за голосами, несомненно, такова, какова

она есть, и подтверждает , что голоса не были обманом ветра. Судя

по звуку, она считает, что это дробовик. В чьих руках, она

представить не может. Зенон и Райс были вооружены винтовками и

пистолетами.

Четыре выстрела из этого оружия говорят о том, что если кто-то и

мертв, то это было нелегко убивать.

Кэти ждет, что будет дальше, и через несколько минут раздается

стук в дверь в дверь раздался сильный быстрый стук, возможно, произведенный рукоятью оружия.

Опасаясь, что кто-нибудь может выбить один или оба засова и

наполнить коридор шрапнелью, Кэти бочком пробирается к двери, прижимаясь спиной к стене, стараясь держаться как можно тише. Она

добирается до своей студии и входит в открытый дверной проем, уходя с линии огня. После очередной серии громких ударов, когда

посетитель проявляет настойчивость, Кэти окликает: “Кто там?”

Толстый окованный железом дуб приглушает голос, но слова

достаточно ясны, чтобы быть понятыми. “Меня зовут Либби. Я

приехала из Оук-Хейвена. Ближайший к вашему острову.

Она звучит молодо и испуганно. Она звучит искренне. Возможно, она

совсем не такая.

“Чего ты хочешь?” Кэти кричит.

“Помогите. Мне нужна помощь”.

“Какая помощь?” “Добраться до материка. Пока не стало слишком

поздно.” На доверие часто отвечают обманом. Такова природа мира в

его долгом развитии.

неприлично.

“Пожалуйста”, - умоляет девушка в ответ на молчание Кэти.

“Что это была за стрельба?” “Я убил человека”.

“Какого человека?” “Он бы изнасиловал меня. Убил меня. Хуже”.

Сейчас идет дождь; он прекратился в то воскресное утро, за

пределами ледовой магазин сливок, где он растекся лужей по

тротуару.

“Сколько тебе лет?” “Четырнадцать. Ты видел меня. Мы помахали

друг другу.

Тик-тик-тик когтей по деревянному полу. Лиса рискнула подойти из

кухни. Он поднимает взгляд на Кэти.

“Ты катаешься на газоне”, - говорит Кэти.

“Ты рисуешь. Я видела тебя с мольбертом на твоем пирсе ”.

Учитывая таинственную природу этого мира, Кэти задается вопросом, может ли это быть возможно, что эта девушка - духовная

родственница одной из ее дочерей, привезенная сюда для того, чтобы

Кэти могла сделать для нее то, чего она не смогла сделать для

своих любимых Пенни и Реджины, и тем самым начать лучше выполнять

Обещание, которое она дала Ави.

Она возвращается в холл, проходит мимо лиса к двери. - Я тебя

впускаю.

“ Слава Богу. Спасибо.

Отодвигая первый засов, Кэти говорит: “У меня есть пистолет.”

Девушка говорит: “Я не опущу свой”.

“Было бы глупо, если бы мы перестреляли друг друга”.

“Я опущу его, когда узнаю, что ты человек”.

Кэти колеблется, держа пальцы на повороте второго засова.

Когда я узнаю, что ты человек. За последние тридцать часов или

около того ее воображение проникло на территорию, которую она

никогда ранее не исследовала, и теперь оно ведет ее по пути, более

темному, чем те, что были до этого. Она отпирает дверь и отступает

на несколько шагов. Держа AR-15 наготове, она говорит: “Хорошо.

Входи, Либби”.

Дверь открывается, и девушка переступает порог, держа обеими

руками дробовик с пистолетной рукояткой . На ней непромокаемая

куртка, но в остальном она промокла.

Бледная. Дрожащий. Если лихорадка страха поет в ее ментальных

проводах, выражение ее лица, тем не менее, исполнено решимости: челюсти стиснуты, губы сжаты, глаза сузились от подозрения.

Девушка не использует руку, чтобы закрыть дверь, а захлопывает ее

своим телом и стоит, прислонившись к ней спиной. “ Как тебя зовут?

“Кейт. Люди зовут меня Кэти. Или раньше звали”.

“Это лиса”.

“Не просто лиса. Его зовут Майкл Дж.” “У вас есть лиса в качестве

домашнего животного?” “Он не домашнее животное”.

“Тогда кто он? Он кажется ручным ”.

“Он хотел попасть внутрь, потому что боялся того, что там. Я

подозреваю, что он знает больше об этом, чем я, поскольку я знаю

немногим больше, чем ничего.

“Я слишком много знаю”, - говорит девушка.

“Тогда пойдем на кухню и расскажи мне”. Кэти опускает AR-15 не

потому, что она уверена, что девочка неспособна на обман, а потому

не может убить ребенка. Если Либби не такая, какой кажется, то

Кэти будет изрешечена картечью и последует за своей семьей в

могилу. Умереть вместо того, чтобы убить ребенка, - это не

невыполнение Обещания, а его выполнение. Те, кто убивает детей, убили свои собственные души и скорее существуют, чем живут, и ни

живут, ни существуют ни в каком грядущем мире.

Опуская дробовик, Либби говорит: “У нас мало времени. Мы не можем

оставаться здесь. Я расскажу тебе все, что знаю, по пути на

материк или когда мы доберемся туда. У моего катера нет компаса, слишком мало топлива. Ваш катер с каютой - это то, что нам нужно.

“Нам это бесполезно. Оно отключено”.

Девушка выглядит пораженной. “Как отключен?” “Кто-то хотел

убедиться, что я не смогу им пользоваться, и забрал двигатель.

Возможно, мужчина вы стреляли, хотя сегодня утром здесь сошли на

берег двое агентов ISA.

Девушка качает головой. С ее мокрых волос падают капли дождя. “

Но мы должны убирайтесь отсюда, на материк, или мы умрем. Я не

уверен, что даже этого будет достаточно.” Кэти подходит к ней, обнимает за плечи и ведет в сопровождении лиса на кухню. “Если у

нас нет времени, то мы вышли из этого вместе, и, по крайней мере, не каждый в одиночку. Но одно я знаю точно — именно тогда, когда

ты думаешь, что для тебя все кончено, это не так ”.

РЕЙЛИ ОТВЕЧАЕТ РЕЙЛИ

За шесть лет до кризиса на Рингроке

Из его личных архивов, хранящихся в облачном аккаунте с высоким уровнем безопасности: Настоящим я предоставлю ответы на три основных

вопроса, которые я задал ранее. Я буду использовать самый простой

возможный язык в интересах информирования

широкой общественности (когда безопасность проекта будет снята), а также

а также некоторых моих коллег, которые с упорством клещей придерживаются

неподтверждаемых теорий.

Учитывая его талант создавать сложные гибридные живые системы

темпами, более быстрыми, чем предполагал Бог, которые

потребовались для заселения Земли с ее обширной зоологией, почему

Молох не является единственной формой жизни во вселенной? Ответ

состоит из трех частей.

Во-первых, вселенная должна быть даже более плодородной, чем мы

представляли себе в наших самых смелых мечтах, с бесконечным

количеством планет, поддерживающих жизнь. В сценарии с

бесконечными мирами такое существо, как Молох, могло бы тратить

вечность, завоевывая планету каждый год или два, и никогда

наполовину не заканчивать работу.

Во-вторых, Молох - строитель биологических цивилизаций, не

обязательно технологических. Представьте, как он путешествует

через световые годы - не на корабле, а в бронированной невероятной

оболочке, глубоко в состоянии стазиса, по—видимому, дрейфуя, когда

солнечные ветры и другие силы либо толкают, либо тянут его, мечтая

о веках. Таким образом, он может сталкиваться с обитаемой планетой

только раз в несколько тысяч лет.

В—третьих, если Молох разумен — вопрос, который, возможно, никогда не будет решен, - то его интеллект очень, очень отличается

от нашего.

Во-первых, как, возможно, уникальный организм, единственный в

своем роде, он не имеет языка и ни в чем не нуждается. Это иной

порядок бытия, чем у нас. Человечество находит цель в основном в

завоевании той или иной вещи — территории, других людей, многочисленных ограничений природы, невежества. Если он разумен, Молох, возможно, не заинтересован в завоевании миров.

Хотя он кажется хищником и завоевателем, целью сущности может

быть нечто совершенно иное, о чем я вполне удовлетворительно

расскажу ниже.

Следующий вопрос: Вместо того, чтобы просто потреблять другие

формы жизни, почему Молох пытается объединиться с ними и создавать

гибридных существ? Ответ состоит из двух частей.

Во—первых, как отмечалось ранее, Молох способен питаться энергией

— светом, теплом, гравитацией - и создавать из нее материю.

Следовательно, ему никогда не нужно потреблять других существ.

И он не использует их, несмотря на кажущееся обратное, согласно

следующему параграфу.

Во-вторых, “Молох” - это невероятно сжатая система хранения

данных поразительной емкости, несущая в своей плоти ДНК, возможно, миллионов видов с непостижимого числа планет. После почти семи лет

изучения я с уверенностью заявляю, что мы должны думать об этой

сущности нетрадиционными способами, и в дополнение к двум, которые

следуют далее, я предлагаю другие гипотезы тем из вас, кто может

проявить свое воображение на более чем поверхностном уровне.

Рассмотреть это Молох (а Имя это нуждается в пересмотре) может

быть биологическим библиотекарем, объединяющимся с другими видами

только с целью полного понимания генома каждого и сохранения его

для потомства. Или, возможно, это художник-визуалист, который

считает своей единственной целью и удовлетворением создание

произведений искусства, под которым я подразумеваю мириады

гибридов, которые он способен создавать. Это одновременно художник

и аудитория, что делает его одним из тех самых выдающихся

художников, которые творят не для того, чтобы угодить критикам или

коллекционерам, а ни с какой иной целью, кроме как создавать

искусство.

Гибриды могут вызывать у нас ужас, но мудрые люди давно заметили, что красота в глазах смотрящего. В таком случае, Молох (такое

неудачное имя) является одновременно создателем и самым искушенным

созерцателем своего искусства.

Опять же, мыслите нестандартно.

Следующий вопрос: почему, несмотря на всю свою инженерную мощь, он терпит неудачу, создавая только причудливые, жестокие объекты, которые в конечном итоге разрушаются? Я вижу три возможных ответа.

Во-первых, если предположить, что это биологический библиотекарь, то, возможно, он намеревается только скопировать геном образца и

телеметрически передать данные материнской массе в оболочке. Таким

образом, гибрид - это не что иное, как механизм, с помощью

которого это достигается. У гибрида нет намерения жить после

завершения своего предназначения. Это требует от нас предположить, что у него нет моральных угрызений совести по поводу уничтожения

даже разумных особей; но мы также должны учитывать, что по его

стандартам мы не кажемся разумными.

Во-вторых, если речь идет о создании искусства, то, как и многие

художники, Молох может иметь склонность к нигилизму. Его намерение

могло бы состоять в том, чтобы с иронией выразить бессмысленность

существования.

В-третьих, если ему на самом деле десятки миллионов лет, как

показывает углеродный анализ его панциря и определенные тесты его

протеиновой ткани, кто может сказать, что он не стал дряхлым? Или

даже безумный. В отличие от ученых, художники с определенной

периодичностью сходят с ума — отрезают себе уши, кусаются за

стволы дробовиков, убивают своих любовниц и так далее. Настоящим я

прилагаю длинный список художников, скульпторов, музыкантов, писателей, режиссеров и актеров, которые либо были помещены в

психиатрические отделения в разное время, были отправлены на всю

оставшуюся жизнь в санатории и приюты, были изолированы своими

смущенными семьями, либо покончили жизнь самоубийством, оставив

непонятные записки, доказывающие, что их разум был глубоко

нездоров.

Я приглашаю наиболее одаренных воображением членов команды

придумать другие цели, какими бы экзотическими они ни были, у

Молоха.

Хотя я написал много о insight в этом дневнике, я уверен, что я

только начал записывать открытия огромной важности, связанные с

Молохом. Очищая луковицу уникальной биологии этой сущности, мы в

конечном итоге научимся контролировать нашу собственную биологию, побеждая рак и все болезни, и положим конец старению. Молох

(потенциально Протей) - это наш путь к бессмертию.

ОБМЕН РЕПЛИКАМИ В КОРИДОРЕ

Лиса крадется на кухню, но Либби останавливается и стряхивает нежную руку Кэти.

Ее лицо утратило ту малость цвета, которая была у него, когда она

вернулась с ночи; ее кожа теперь алебастровая, а глаза, по

контрасту, темно-синие.

“Ты не понимаешь. Материнская масса находится на Кольцевой Скале.

Это то, что они нужно ударить. Вынимай это, вынимай изо всех сил, и теория такова, что все соединения умирают вместе с этим ”.

“Дорогая, для меня это греческий. Материнская месса? Слияния?”

Девушка срочно высказывает дополнительные опасения, не менее

загадочные, чем ссылка на материнскую массу. “Слияния связаны с

ней микроволнами, как психические или что-то в этом роде. Может

быть, чтобы убить их, нужно перегрузить материнскую массу, выжарить из нее все дерьмо ”.

Кэти качает головой. “Я не…” “На Рингроке есть ядерная бомба.

Ее можно активировать дистанционно. Они испарят место, все, что

есть на острове.” “Откуда ты можешь знать…” “Мои родители там

работали!” Либби нетерпеливо говорит. “Они были учеными на

дурацкий проект. Они мертвы, почти мертвы, хуже, чем мертвы.

Серьезность девушки и ее близость к панике выдают ее

предупреждение. Как бы невероятно это ни было.

это, как бы шокирующе это ни звучало, Кэти в ней не сомневается.

“Когда?” - спрашивает она.

“Я не знаю. Откуда мне знать? Самое позднее — в полночь. Может

быть, через час с этого момента, минут через десять, может быть, сейчас.

Лестница Иакова внезапно стала более подходящим названием для

этого острова, чем раньше была минуту назад. “ Мы в двух милях

отсюда.

“Это, блядь, большая ядерная бомба! Даже идиоты, которые

говорили, что не боятся этой штуки, были напуганы до безумия, поэтому они заложили ядерную бомбу. Материк может быть далеко, достаточно, чтобы быть в безопасности, в основном в безопасности, но не здесь, не в Оук-Хейвене. Мы вероятно, в зоне взрыва.

“Мне нужно знать все, что знаешь ты”.

“У нас нет времени, Кэти. Твоя лодка - это все”.

“Но у него нет двигателя”.

“О Боже. Господи, я не хочу умирать”.

Кэти прислоняет свой AR-15 к стене и хватает Либби за плечи.

“Паника убьет нас, милая. Паника быстрее бомбы”. Она заключает

девушку в объятия. “У тебя есть все, что нужно. Ты не из тех, кто

паникует. Оставайся со мной, сохраняй спокойствие, и мы пройдем

через это вместе. Я не сдаюсь, Либби. Ты из тех, кто сдается? Ты

что, лодырь?” “Нет”.

“Скажи: ”Черт возьми, нет“.

”Черт возьми, нет“.

”Скажи: “Нет, черт возьми, нет, черт возьми, я никогда не

отступлю”.

Либби говорит это, и Кэти отпускает ее, и они смотрят друг на

друга, и дрожь смеха срывается с губ девушки, мрачный смех, но, тем не менее, смех. “Это было безумием”.

“Абсолютно”, - говорит Кэти. “Пойдем. На кухню. Давай сделаем

это”.

изображение ШЕСТЬ КРАЙ КОФЕ Ночь полна чудовищ, крадущихся сквозь

бурю с какой целью, никто, кроме них, не может знать, а в

маленьком каменном домике, ее убежище, обитает какой-то обитатель

подвала, который, когда решит показаться, окажется не таким

безобидным, как призрак. Если весь мир не находится на грани

катаклизма, Кэти и эта молодая девушка, эта сирота, балансируют на

краю пропасти, не имея очевидного способа перебросить через нее

мост в безопасное место. Им нужны ясность ума, сосредоточенность и

удача; хотя кофе не может обеспечить третьего, он поможет с

первыми двумя. Они не хотят одну чашку напитка из фундука или

булочек с корицей, никакого кофе без кофеина, а полную банку

настоящего напитка, только черного, поскольку Либби говорит, что

пьет его с семи лет, а Кэти пьет его с тех дней, сразу после того, как у нее отняли семью, когда она старалась не спать из-за

кошмаров, которые были с ним связаны.

Когда кофе готов и они сидят за столом с полными кружками в

компании любознательного лиса, который наблюдает за ними с

непроницаемым выражением лица, Либби продолжает. - В любом случае, настоящее имя Сары было Шелли Фрэмингтон.

“Астронавт”.

“Да. Она была командиром Международной космической станции, когда

вещь была найдена. Она утверждала, что они должны вернуть ее на

шаттле, получила на это разрешение наземного контроля. Они думали, что это инопланетный артефакт, что было большим событием. Это было

не то, что можно было изучить в одном из модулей космической

станции.

Они изолировали это на Рингроке, изучали месяцами, прежде чем

узнали, что в нем есть живое существо . Я прочитала об этом в

ноутбуке Рейли, и это напугало меня до смерти, но я не знала, что

Сара на самом деле Шелли Фрэмингтон. Она сказала мне об этом

сегодня вечером, как раз перед …

перед смертью.

ЗА ШЕСТЬ ЛЕТ ДО КРИЗИСА На РИНГРОКЕ Роли подводит итог

обнаружению Артефакта Из его личных архивов, хранящихся в облачном

аккаунте с высоким уровнем безопасности: Хотя лейтенант ВВС .

Полковник Шелли Фрэмингтон, бывший летчик-истребитель, а

впоследствии астронавт, прошла трехдневный допрос, и я чувствую, что на мне лежит обязанность обобщить из ее исчерпывающих

показаний простое изложение основных фактов. К сожалению, это

необходимо, потому что стало ясно, что некоторые, участвующие в

этом проекте, ухватятся за незначительные детали и преувеличат их

важность, чтобы поддержать гипотезы, которые не согласуются с тем, что большинство из нас определило после интенсивного изучения

инопланетного артефакта.

Поскольку я и моя жена были назначены президентом Соединенных

Штатов для планирования и руководства этим самым историческим

расследованием, в моих полномочиях обеспечить, чтобы материалы не

были запятнаны.

Как командир Международной космической станции, приближающейся к

концу шестимесячного тура, подполковник Фрэмингтон был, утром в

день находки, проинформирован о том, что в какой-то момент ночью

крупный объект неопределенной природы застрял между большими

солнечными батареями, ближайшими к узлу 3, модуль под названием

Tranquility. Этот модуль содержит системы контроля окружающей

среды, системы жизнеобеспечения, туалет и тренажеры.

Рассматриваемый объект каким-то образом избежал обнаружения

радаром при приближении, и не прозвучал сигнал тревоги. Похоже, что солнечные батареи не были повреждены.

К Tranquilityприкреплен модуль под названием Cupola который был

установлен в 2010 году. В нем предусмотрено семь иллюминаторов, из

которых можно наблюдать за МКС целиком. От В куполе коммандер

Фрэмингтон увидел эллипсоидный объект, который в конечном итоге

достигнет пяти футов шести дюймов в длину и в самом широком месте

будет иметь диаметр три фута четыре дюйма. Судя по всему, она

считала, что это неестественного происхождения.

Коммандер Фрэмингтон и российский астронавт Юрий Рогозин

совершили выход в открытый космос, чтобы осмотреть объект.

При ближайшем рассмотрении они обнаружили, что он был

чисто-белым, гладким, как стекло, из материала, который нелегко

идентифицировать, без признаков механической обработки или

столярных работ, без опознавательных знаков или других указаний на

национальное происхождение. Пылинки, летящие в космосе со

скоростью семьдесят миль в секунду, со временем сотрут любую

поверхность, но не эту. Фрэмингтон и Рогозин согласились, что это

не было ни природным объектом, ни космический мусор. Были все

основания полагать, что это была искусственная конструкция, созданная высокоразвитой цивилизацией. Объект казался не столько

зажатым в щели между солнечными батареями, сколько удерживался там

за счет приложения какой-то силы, такой как магнетизм, как будто

он мог не плыть по течению, а приземлиться на космической станции.

Тем не менее, Фрэмингтон и Рогозин решили (по моей оценке, справедливо и смело) поднять объект на борт через воздушный шлюз в

узле 3.

После первоначального изучения объекта в лабораторном модуле под

названием Судьба коммандер Фрэмингтон, к ее большой чести, наиболее эффективно лоббировала то, что артефакт — в то время

неофициально именовавшийся “дыней” из—за его формы - должен быть

доставлен на Землю для изучения на объекте строгого режима. Были

обычные негативные голоса, те, кто скептически относился к

прогрессу в целом, кто хотел бы, чтобы ученые сдерживали свое

любопытство и действовали в медленном темпе бюрократов. Им не было

позволено препятствовать этому великому и ценному предприятию.

Дни также были потрачены на споры о том, в какую страну будет

доставлена дыня и где ее можно будет наиболее безопасно изучить.

Был выбран остров Рингрок; секретная биологическая лаборатория

четвертого уровня, занимающаяся исследованиями средств защиты от

биологического оружия, была быстро переоборудована для этой новой

цели, и для проекта была выбрана команда ученых из девяти стран.

Командир Фрэмингтон и экипаж МКС должны были держать дыню под

постоянным наблюдением в течение двадцати дней, когда следующий

шаттл снабжения прибудет на МКС с Земли и сможет перевезти объект.

В течение этих двадцати дней дыня была инертной, как камень.

С осторожностью его перенесли в Рингрок и поместили в герметичную

лабораторию, в помещение внутри этой комнаты, “изоляционный бокс”

со стенами из пуленепробиваемого стекла. После этого с ним

справлялись только роботы на колесах с сильно сочлененными руками, управляемые учеными за пределами изолирующего бокса.

Самое интенсивное научное исследование за всю историю

первоначально проводилось в соответствии с обоснованной теорией о

том, что то, что мы могли бы получить, по сути, было большим

конвертом, посланием со звезд, содержащим образцы музыки, искусства и языков другого мира, аналогичные тем, что НАСА

отправило в космос в качестве ознакомления с цивилизацией на

Земле, в надежде, что со временем их найдет разумный вид, более

развитый, чем человечество. Возможно, дыня содержала бы звездную

карту, показывающую галактическое расположение их планеты, подобную той, которую НАСА включило в свой корабль доброй воли.

Вскоре мы обнаружили, что дыня поглощает тепло и, по-видимому, использует эту энергию для какой-то цели; единственное, что мы

могли обнаружить, исходящее от объекта, был непрерывно испускаемый

поток протонов, представляющий лишь часть потребляемой им энергии.

Теперь, после семи месяцев захватывающих открытий, мы узнали, что

под почти непроницаемой “кожурой” дыни толщиной в шесть дюймов

находится полая сердцевина, содержащая вещество меньшей плотности, пока неизвестное. Мы верим, что это действительно подарок от

развитой цивилизации, даже, возможно, включающий все их научные

знания и технологии. Если мы сможем обнаружить, как добраться до

этого ядра и получить доступ к сокровищнице данных, которые оно, вероятно, содержит, это могло бы обеспечить нам столетия

достижений всего за один год. Я убежден, что те из нас, кто

участвует в этом проекте, откроют для себя новый мир чудес.

МОЛОХ

После пятнадцати напряженных минут взаимных откровений девушка больше не может усидеть на месте.

Она встает, расхаживает по комнате, держа кружку с кофе обеими

руками, как будто ей больше нужно его тепло, чем кофеин.

Оставаясь в своем кресле, Майкл Джей поворачивает голову, чтобы

следовать за Либби, куда бы она ни пошла.

уходит.

“Только двое ученых работали с дыней, артефактом, одновременно”.

“Ограничение риска”, - предполагает Кэти.

“Да. Выйдя из лаборатории, они приняли четыре ванны с полным

погружением в противомикробные и противогрибковые растворы, подвергнутые воздействию длинноволнового излучения - что бы это ни

было. Они никогда не заходили в большой карантинный бокс со

стеклянными стенами, но носили на лице маски и дышали воздухом из

баллонов, чтобы экзогенные микробы не ускользнули из лаборатории ”.

“Экзогенный?” Спрашивает Кэти.

“Неродной для Земли. В конце концов, когда они выяснили, что

кожура дыня была толщиной в шесть дюймов, и они решили пробить ее

и добраться до внутренней части ”.

“Чем?” “Алмазными сверлами, лазерами. Я не знаю, чем еще. Ничто

не возымело никакого эффекта. Затем, после стольких месяцев в нем

просто появилась дыра ”.

“Дырка. Как появилась?” Спрашивает Кэти.

“Она открылась сама по себе, примерно от крошечного отверстия до

дюйма в диаметре, и оттуда вылезло что-то вроде червяка.

“Вроде того?” “На самом деле это был не червь. Позже они назвали

это ‘аморфной тканью’, похожей на живую глину, около восемнадцати

дюймов в длину, готовый стать … ну, кем бы он ни захотел. Он

свернулся, как это делает змея, и ждал.

“Ждал чего?” “Я думаю, что эксперты с большим мозгом что-нибудь

предпримут”.

“Что они сделали?” Либби стоит, глядя на лису сверху вниз, и

Майкл Джей встречается с ней взглядом. Она говорит тихо: “Все

висит на волоске”.

“Что они сделали?” Кэти нажимает.

Снова двигаясь, Либби говорит: “Через переходный шлюз они

запустили крысу в карантинный бокс. Червь превратился во что-то, что пугало до смерти всех, чего они никогда раньше не видели и не

хотели видеть снова. На ноутбуке Рейли не было никакого видео, которое должно быть в основных файлах проекта.

В конце концов они назвали эту штуку “Teratism One”, что означает

“монстр номер один”. Он погнался за крысой и объединился с ней ”.

“Объединенный?” “Так быстро, что они едва могли поверить, что это

происходит, Первый Тератизм перетек в крыса. Минуту или две это

была просто крыса, но затем тератизм и крыса превратились в нечто

гибридное, немного похожее на каждого из них и даже более

отвратительное ”.

“Они должны были быть готовы наполнить этот чертов карантинный

бокс цианидом газ или как можно более сильная азотная кислота, что-нибудь в этом роде.

“ Они не были такими. Гибрид пришел в неистовство, примерно на

несколько минут кидаясь на пуленепробиваемые стеклянные стены, а

затем юркнул обратно к дыне, которая на самом деле была скорлупой, снова стал похож на червяка, скользнул в дыру, чтобы

воссоединиться с материнской массой, и дыра закрылась ”.

“Они продолжали проект еще шесть лет после этого?” “Шок быстро

прошел. Открывшиеся возможности взволновали их.

”Взволнованы? Они должны были быть чертовски напуганы”.

“Некоторые были напуганы. После еще одного года экспериментов

четверо исследователей потребовали проект должен быть прекращен, а

Молох уничтожен”.

“Молох?” “Это демон или бог, который ел детей. Они подумали, что

это классное название для эта штука.” “Круто? Господи, этим ученым

было по тринадцать лет?” “Рейли хотел назвать это Протеем”

“Классический миф. Морской бог, который мог менять форму.

“ На Кольцевой Скале его называют Молох. Если там кто-нибудь еще

жив.

РОЛИ ПОЛУЧАЕТ ЗАПРОС

За пять лет и пять месяцев до Кризиса

Из его личных архивов, хранящихся в облачном аккаунте с высоким уровнем безопасности: Те же четверо решительных реакционеров, которые были

занозой в нашем боку с самого начала, теперь сбросили

то, что, по их мнению, является бомбой, которая сместит меня с

власти и приведет к прекращению проекта.

Решив не обсуждать этот вопрос со мной, эти нервные Нелли

распространили свой дурацкий документ среди всех на Рингроке и

среди тех в правительстве, кто имеет допуск к секретной работе и

осведомлен о нашей работе, включая президента и его жену.

Мы, нижеподписавшиеся, настоящим требуем немедленного прекращения

текущих исследований и создания комитета для срочного определения

наиболее безопасных средств уничтожения или иного избавления от

внеземного существа, известного нам как Молох и в настоящее время

содержащегося в недостаточно защищенной лаборатории на острове

Рингрок. Молох - это существо из аморфной ткани, способное

имитировать любое существо, ДНК которого оно поглощает.

Если бы даже самое малое количество его вещества вырвалось наружу

заключение, и если бы это вещество было способно расти, размножаться и поражать множество особей и видов, судьба

человечества и всей жизни на Земле была бы на волоске.

За почти двадцать месяцев, несмотря на все наши усилия, мы узнали

поразительно мало об этом организме, и все же то, что мы узнали, вызывает тревогу. Ни одно открытие, касающееся Молоха, не дает нам

никаких оснований предполагать, что мы можем узнать что-либо о его

клеточной структуре, биологических процессах или назначении, что

каким-либо образом принесет пользу человечеству. Аргумент о том, что в этом существе заключена биологическая информация, которая

приведет к излечению от рака и всех других болезней, - не что

иное, как веселые разговоры, основанные на нелогичности и

самообмане. Природа этого объекта настолько недоступна нашему

пониманию — и будет недоступна через столетие , — настолько

устойчива ко всем стандартным инструментам науки и является такой

постоянной угрозой для всех, кто пытается ее изучать, что

катастрофа гарантирована, если проект продолжится.

Теории о том, что Молох является либо галактическим

“биологическим библиотекарем”, либо художником, работающим во

плоти, настолько смехотворны, что мы предполагаем, что те, кто

придерживается таких идей даже мимоходом, независимо от их

полномочий, недостаточно серьезны, чтобы им можно было доверять в

понимании крайней опасности, исходящей от этого существа, и в

обеспечении безопасности Земли и ее созданий.

Разум почти неизбежно приводит всех нас к выводу, что Молох не

рожден природой, что его оболочка не является продуктом эволюции, а была сконструирована — вместе со своим обитателем — некоторыми

внеземными видами, чтобы служить оружием, к которому были

невосприимчивы только его создатели. Возможно, такое оружие было

применено в огромных количествах против врага, находящегося за

пределами нашего понимания, на дальнем конце Млечного Пути или

даже в другой галактике. Мы способны представить, что

инопланетяне, создавшие эту штуку, могли быть параноидальными

расистами, которые боялись возможно, на других планетах

существовали разумные виды, и они послали огромное количество

Молохов в космос, чтобы гарантировать, что они никогда не

столкнутся с угрозой со стороны вида, обладающего более высоким

интеллектом, чем их собственный.

Мы уважительно, но непреклонно требуем, чтобы сущность, известная

как Молох, была уничтожена, если может быть согласован метод

верного уничтожения. В случае, если будет установлено, что ни

одного летального вариант может быть гарантирована, мы требуем

далее шаги будут предприняты—одновременный прием с обсуждений в

комитете—чтобы изучить, какими средствами предприятие может быть

безопасно помещены и содержащиеся достаточно долго, чтобы вернуть

его в космос по траектории, которая будет принимать его за

пределами этой солнечной системы.

Мы с Франческой думали, что окружили себя провидцами и смелыми

людьми. Вместо этого четверо из них оказались интеллектуально

слепыми и бесхребетными трусами.

Мы предприняли шаги, чтобы помешать этим введенным в заблуждение

личностям вмешаться в это жизненно важное исследование, которое

имеет неограниченный позитивный потенциал для человечества.

Стремясь стать частью этого исторического начинания, они

изначально подписали соглашения о неразглашении, у которых зубов

больше, чем у акулы. Они утратили свое право на рассмотрение

споров в гражданском суде. Они также согласились подчиниться

решению военного трибунала. Должны ли они раскрывать кому-либо

что-либо об этом проекте если они еще не посвящены в это, они

могут быть оштрафованы на пять миллионов долларов за каждое

нарушение и приговорены к десяти годам тюремного заключения без

права обжалования. Теперь, когда они осуществили свою угрозу, все

они находятся под наблюдением 24/7, каждое их действие

отслеживается и каждое слово, которое они произносят,

записывается. Если кто-то из них попытается связаться с членом

Конгресса, журналистом или другим проблемным лицом, будут приняты

самые суровые меры, чтобы остановить их.

ЧТО БРОДИТ По НОЧАМ Этот остров-убежище, который поддерживал ее, теперь оказывается, что это вовсе не убежище, потому что в наши

дни миром правят высокомерные нарциссы, которые обменяли свои души

на обещание власти, и, несмотря на все их разговоры о

справедливости и улучшении “народа”, они не заботятся ни о ком, кроме самих себя. В своем высоком высокомерии они являются

мастерами разрушения и внедряют свои многочисленные виды

разрушения в каждую трещину и расщелину, так что даже самое

отдаленное убежище со временем получит последствия их безумия.

Кэти едва могла справиться со своим чувством срочности с тех пор, как услышала слово “ядерная бомба”, и из-за последовавших за этим

мрачных откровений ее нервы расшатались еще больше. Она советует

себе взять себя в руки не только из-за Обещания, но также из-за

этой девушки, которая нуждается в ней. Она встает из-за стола, берет пустую сумку, которая висит на стуле, и расстегивает ее. “Ты

сказал, что эти слияния распадаются на порождения, которые также

терпят неудачу”.

Либби говорит: “Они отвратительны”.

“Но Молох не может быть вещью, которая всегда терпит неудачу.

Несостоявшиеся формы жизни просто … уходят вымерший.” “Они

считают, что для этого просто нужна практика, много практики”.

“Это звучит как шутка”.

“Нет. Видите ли, на Земле мы являемся формами жизни на основе

углерода. Может быть, жизнь в других мирах имеет разные основы.

Живые клетки с разными химическими структурами. Уникальные белки.

Что угодно.” Кэти кладет первую погребальную урну в сумку

—”сладкая пенни”.

Тогда, дорогая Реджина. “Так ты говоришь, Молох должен усвоить

правила этого мир прежде, чем он сможет успешно манипулировать

нашими клетками, тканями, органами ”. Реальность кремированных

останков соперничает с нереальностью ненасытного оборотня из

другого мира за лучшее определение ужаса. Никакого соревнования.

Ужас - это прах тех, кого мы любим, даже когда мы бережно храним

останки как символ всей красоты, которая когда-то была нашей.

“Да”, - говорит Либби. “Чтобы научиться, Молох должен попытаться

слиться со множеством местных видов, возможно, сотни или тысячи

раз, чего он не смог сделать в лаборатории сдерживания. Все, что

он получил, - это крысы, кролики, собаки и шимпанзе, которых они

ему дали ”.

Когда Кэти осторожно укладывает урну с прахом Ави в сумку, а за

ней - меньшую бронзовую, содержащую прах собаки Кэсси, она

говорит: “Но как только Молоха выпустят на свободу, он может

слиться с каждым живым существом, с которым столкнется”.

Ставя свою пустую кофейную кружку на стол, Либби говорит: “Которая была это происходит со вчерашнего побега.

“Что сбежало?” Задается вопросом Кэти, надевая непромокаемую

ветровку и застегиваю его на молнию.

Либби говорит: “Кто-то или что-то, что, очевидно, приплыло сюда, к Джейкобу Лестница. И сегодня… Франческа. Может быть, другие.”

“Что-то, что могло проплыть две мили?” “Слияние могло быть частью

морского животного из другого мира, чего-то, что однажды переплыл

чужой океан.” Спеша к кладовке, открывая дверь, Кэти говорит: “Продолжай”.

“Когда оно добралось сюда— до лестницы Джейкоба, я не знаю, может

быть, оно переместилось в еще другая форма, наземное животное.

Что-то, что хорошо лазает. Может быть, это то, что ты слышал на

своей крыше.” В кладовке Кэти сметает с полки упаковки с

макаронами, хрустящие пакетики с кукурузными чипсами, пакеты с

сушеными бобами, пластиковые банки, полные арахиса, обжаренного в

сухом виде. В задней части голой полки за раздвижной панелью

открывается ниша глубиной в фут. В это пространство втиснут

небольшой рюкзак. В нем двадцать пять перевязанных пачек по сто

долларов банкноты на общую сумму двести пятьдесят тысяч.

Когда Кэти выходит из кладовки, продевая руки через лямки

рюкзака, а затем поправляя набедренный ремень, из подвала

доносится протяжный грохот.

Стаканы бьются о стаканы, тарелки о миски, сковородки о кастрюли

— содержимое шкафов звенит и гремит. Скрипят половицы.

Лис вскакивает со стула и выбегает в коридор. Он останавливается

там, чтобы посмотреть спиной к ним, шерсть поднята, хвост опущен, лапы напряжены.

Когда шум стихает и единственным звуком становится грохот бури, разбивающейся о черепицу крыши, Либби говорит: “Это то, о чем ты

мне рассказывал за кофе”.

Кэти заканчивает закреплять рюкзак. “Я не знаю, что там внизу”.

“Может быть, я вроде как знаю”.

“Да, ну, мне и не нужно знать”. Кэти рывком открывает ящик, в

котором она хранит тактическую лампочку, батарейки и другие

предметы.

Либби говорит: “Когда неудавшееся порождение разрушается, это

вроде как, если я насколько я понял из того, что прочитал, это

похоже на отвратительное месиво из промазок, клеточный суп ”.

Кэти протягивает ей ножницы и рулон клейкой ленты. Она

прикладывает тактический фонарь к своему правому предплечью.

“Приклейте его на место, пока я держу. Луч будет направлен туда, куда я направлю пистолет ”.

Обматывая ленту вокруг длинной ручки фонарика, Либби говорит: “Клеточный суп изо всех сил пытается во что-то превратиться, но не

может.

Он утратил необходимую сложность для получения инструкций от

материнской массы и самой формы ”.

“Это хорошо. Этого достаточно. Перережьте ленту”.

“Через некоторое время суп из икры умирает, он разлагается. Он

становится ничем иным, как удобрение, невероятно богатое удобрение.

Кэти вспоминает сочную траву за домом.

Откладывая ножницы, Либби говорит: “Но прежде чем она погибнет, если она сможет сделать контакт с живым существом, каким бы

простым он ни был, может дать ему третью жизнь, уменьшенную и

недолгую, но все же жизнь. Слияние для порождения, затем

порождение чего-то меньшего. Это то, что они подозревали, основываясь на наблюдении за всеми неудачно появившимися потомками

в изоляционном боксе.” Девушка хватает со стола дробовик.

Кэти протягивает ей сумку с погребальными урнами. “Она тяжелая, но я бы предпочла, чтобы ты неси, а я буду стрелять”.

“Он совсем не тяжелый”, - говорит девушка.

“Хорошо. Тогда пойдем”.

“Пойдем куда?” “В лодочный сарай”. Кэти достает свой AR-15. “У

меня есть канистры с горючим для твоего подвесного мотора более

чем достаточно, чтобы добраться до материка.

— Но в темноте и под дождем, при практически нулевой видимости…

“ Я тут подумал. В моей каюте есть компас. Он установлен на крыше

панель управления. Мы вытащим ее и заберем с собой. У нас есть

шанс.” Дом сотрясается.

ВО ВНЕШНЮЮ ТЬМУ

Годами ранее люди, которых Кэти никогда не встречала и никогда не встретит, люди, которые никогда не

задумывались всерьез о жизнях тех, кто не вращается в их кругу, заказали

быструю реконструкцию объекта на Рингроке, вложили первые десятки миллионов долларов

в проект, слишком мало спланировав, слишком мало подумав о том, что может быть поставлено на

карту и как это может быть потеряно. Они были людьми большой образованности и без

благоразумия, их воображение было ослаблено ограничением их мечтаний

фантазиями о власти и утопической славе. Они могли привязать инопланетный артефакт к

внешней части космической станции, где впоследствии ни один член экипажа не

подвергся бы риску, могли приказать, чтобы его носили вокруг Земли в течение года, двух лет, десятилетия, столько времени, сколько могло потребоваться для рассмотрения множества

возможных последствий катастрофы. Его можно было бы убрать с планеты до тех пор, пока на изолированной территории не будет выбрано более

подходящее место, чем остров Рингрок, не будет

построен отказоустойчивый объект и не будет создана команда по исследованию трещин, тщательно обученная управлению рисками.

Однако те, кто верит в революционные перемены и большие скачки

вперед, всегда трепещут от обещаний нового до такой степени, что

это выходит за рамки всякого разумного. Всякий раз, когда они

правят нацией, они являются хозяевами ее разрушения — и в данном

случае они кажутся инженерами гибели всей планеты. Что бы ни

ожидало нас в ближайшие дни , они здесь и сейчас привели к

разрушению дома Кэти и гарантировали, что она будет изгнана из

этого непритязательного Эдема во внешнюю тьму.

Дом содрогается, а пол под ней раскачивается так, что она чуть не

теряет сознание.

она теряет равновесие, спотыкается о стол и опрокидывает один из

стульев.

Либби вскрикивает, когда ее бросают на колени. Она с трудом

поднимается на ноги и хватает дробовик, который выскользнул у нее

из рук.

Шторы на окнах хлопают, как белые флаги, дребезжат дверцы шкафов, мерцает свет, а пол качается. Под ногами прогибаются и трескаются

шпунтовые доски; полоса щепок разлетается по комнате, как будто

сосновые доски покрываются волосками.

Уверенная, что что-то вот-вот вырвется из подвала, Кэти, пошатываясь, следует за Либби, достигает коридора и оглядывается

назад, когда с грохотом центр кухонного пола вместо этого

обрушивается в комнату внизу, прихватив с собой стол и стулья.

Хотя она оставила подвал в темноте, несколько ламп внизу

продолжают гореть там. Тени дрожат в этом подземном царстве, и то, что отбрасывает тени, бурлит среди обломков, разрушенного пола, кухонной мебели и перевернутых полок для хранения. Она хочет

знать, видеть, понимать то, что лежит ниже, и она не может

перестать пытаться осмыслить то, что узнала. Он питается не только

материей, но и светом. Каждая икринка вскоре превращается в жидкую

кашу, клеточный суп, который связывается со всеми скромными

формами жизни, которые может найти, все еще стремясь поглотить в

своей уменьшенной форме, изо всех сил пытаясь стать чем-то более

сложным. В погребе есть свет, но также запас сублимированной пищи, богатый запас топлива, на котором это биологически хаотичное

существо может попытаться прокормиться, даже когда оно впадет в

состояние, при котором не сможет поддерживать контакт с

материнской массой на Рингроке. Желание Кэти увидеть это так же

велико, как и ее страх, и когда шепот доносится из погреба, как и

раньше, она понимает, что ее снова соблазняют, вводя в состояние

любопытства и извращенного влечения, которое завороживает ее, как

муху привлекают ослепительные узоры паутины и обещание ликера, предложенного венериной мухоловкой.

Либби тоже это понимает и дергает Кэти за рукав. “ Не слушай.

Пойдем, давай давай, убирайся!” Кэти блокирует зов сирены , мысленно повторяя строки из Элиота , которые спасли с ней раньше.

Лис стоит в дальнем конце коридора на задних лапах, передними

упираясь в входную дверь, повернув голову и оглядываясь назад, инстинктивно встревоженный тем, что его убежище превратилось в

тюрьму, которая вскоре может превратиться в склеп. Он лает , а

потом снова, чего он еще не делал раньше.

Кэти знает, что он чувствует. Когда-то весь мир принадлежал ей, прошлое, настоящее и будущее, но тогда у нее были только остров и

настоящее, прошлое стало пустошью, а будущее - лишь продолжением

настоящего, дающим надежду, но не имеющим перспектив.

Хотя коридор не длинный, ему внезапно кажется, что он расширяется

перед ней, когда она слышит, как часть кухни обрушивается в

подвал, и понимает, что в любой момент она может выпасть с

главного уровня в то, что голодает внизу.

Верхний свет вспыхивает, вспыхивает, вспыхивает, и ее тень раз за

разом устремляется к Либби, словно Смерть, проявляющаяся, чтобы

косой истребить душу. Может быть, стены прогибаются, и может быть, это ее воображение, но наверняка она чувствует, как пол

трескается, наклоняясь резко позади нее обваливаются балки пола, основание пола и сосновые доски , у ее ног открывается пустота.

Справа от нее движение конструкции выбрасывает захлопнувшуюся

дверь в ее студию, но тут же распахивает ее снова, погнутые петли

визжат, как будто бунгало ожило и враждебно настроено по отношению

к ней; перемычка трескается и провисает. И теперь нет никаких

сомнений в том, что несущая стена между коридором и студией

прогибается, шпильки трескаются, гвозди скрипят сами по себе

истерзанные деревом, которое так долго и прочно держало их в своих

объятиях. В гостиной слева от нее крошится строительный раствор, и

камни из камина лавиной сыплются на пол, ударяясь о мебель. Лиса

царапает когтями дверь, и Либби борется с неподатливыми засовами, которые туго закреплены в перекошенных накладках, потому что косяк

перекрутился при движении здания. Потолок из корабельной сосны

стучит доской о доску со звуком, похожим на стук костей скелетов о

кость. Один засов поддается, затем другой, и Либби распахивает

дверь, и ночь с воем проникает в дом, когда они с лисой убегают.

На пороге Кэти оборачивается и смотрит назад по коридору, который

они преодолели. Потолок наклонен вправо. Стены наклонены, как в

веселом доме. Пола в коридоре почти не осталось — осталось

несколько потрескавшихся балок, сломанные фрагменты сосновой

обшивки. На главном уровне и в подвале свет мерцает и пульсирует, искры вылетают из светильника там, где взорвалась лампочка. В этом

столпотворении сверкающего света и скачущих теней некое

присутствие изо всех сил пытается поднимитесь из нижнего царства, масса которого слишком велика, чтобы вместиться по ширине коридора.

Если порождение слияния растворилось в том, что Либби назвала

“слипслопом”, и если оно просочилось сквозь почву и стену

фундамента, то принесло с собой геном червя; теперь это мать всех

червей, толстая, как коаксиальный кабель, намотанная в бесконечные

извивы, извивающаяся, как будто в непрерывном совокуплении сама с

собой. Она почти отшатывается от него и оставляет его, чтобы

обрушить дом на себя и погружаться в смерть, как,

предположительно, делают все подобные создания Молоха на последней

стадии.

Однако один аспект происходящего настолько ужасает Кэти, что она

замирает, как, должно быть, был автор Откровения, когда он увидел

зверя, выходящего из земли, и заставляющего каждого мужчину и

женщину принять его метку и быть навеки привязанными к ней. Тут и

там в общей массе видны человеческие лица; некоторые представляют

собой целые головы, а другие - только лица, и всегда одно и то же

лицо мужчины лет пятидесяти. Возможно, он был в штате Рингрока, ученым проекта, захваченным Молохом и преобразованным в сплав

который сбежал, приплыл сюда и нерестился в какой-то момент после

своего прибытия. Сущность, которая пытается ворваться в коридор, крайне дисфункциональна, ее поддерживает свет и сублимированная

пища, она без всякой цели воссоздает измученное лицо своей

первоначальной жертвы, лицо, беззвучно кричащее и закатывающее

глаза в ужасе, хотя это уже не тот человек, а не более чем

представление. Вот плод высокомерия, упавшие с дерева высокомерия, такие же прогнившие, как умы тех, кто верит, что они могут познать

все, что существует, и могут контролировать все, что пожелают

контролировать, кто верит, что это их право, превыше прав всех

других мужчин и женщин, формировать судьбы своих соседей, городов, наций и Земли в целом, согласно их прихотям.

Она отступает от порога, закрывает дверь и поворачивается лицом к

ночи, девушке, лисе. Интенсивность событий в доме до такой степени

потрясла и ужаснула ее, что на мгновение она отключилась от более

широкого контекста времени и места; ветер и дождь пугают ее. Удар

молнии выражает ярость шторма и освещает яростным прожектором весь

остров, и Кэти не может быть уверена, что все, что открылось, осталось таким, как было, что все это не изменилось и не меняется

дальше под влиянием существа, рожденного не на этом острове.

Мир.

Поскольку ядерная стерилизация неизбежна, им нужен компас, пара

канистр топлива и катер, который Либби оставила привязанным под

пирсом. Если они будут двигаться недостаточно быстро и испарятся, они будут стерты из истории человечества. Они не оставят после

себя даже пепла для урны. Некому будет оплакивать или помнить их, некому вспомнить Пенни, Реджину и Ави, некому жить для них и

сдержать Обещание.

“Держись поближе”, - предупреждает она Либби, и вместе, в

сопровождении лиса, они поспешите к лестнице, ведущей на берег и к

эллингу.

ПЕРЕД ЛЕСТНИЦЕЙ ИАКОВА: КРЕМАТОРИЙ В этом похоронном бюро есть

много комнат, некоторые из которых предназначены для подготовки

тела умершего, некоторые, в которых скорбящие могут выразить свое

почтение при осмотре, другие, в которых гробы выставлены на

продажу и можно договориться об оплате, неконфессиональная

христианская часовня, комната для тех, кто предпочитает

медитировать , а не молиться, и дополнительные комнаты

таинственного назначения. Есть, конечно, крематорий, где скорбящим

не рекомендуется выступать свидетелями, и прилегающий к нему

примыкает комната ожидания с ванной наполовину для тех, кто

чувствует необходимость присутствовать, пока плоть и кости

превращаются в пепел.

Эта комната без окон небольшая, но, если подумать, скорее всего, больше, чем она должна быть. У двух самых длинных стен расставлены

восемь удобных стульев.

Между каждой парой стульев стоит небольшой столик, на котором

разложено несколько журналов.

В одном конце помещения настенный телевизор ждет любого

скорбящего, нуждающегося в более настойчивом отвлечении внимания, чем предлагают печатные материалы. У четвертой стены, ближайшей к

двери, стоит столик, на котором разогревается кофеварка; другие

напитки и поднос с печеньем предоставляются по запросу.

Кэти не интересуется печеньем, телевизором или журналами.

Ей нужны только кофе и мужество, последнее из которых в дефиците

в время в течение этих часов дозора.

Роскошный ковер сапфирово-синего цвета, деревянные панели из

темного ореха, стены более светлого оттенка синего, потолок из

акустической плитки белого цвета. Рисунок был выбран, чтобы

вызвать безмятежность и передать ощущение вечности: обширный луг, ведущий к далеким деревьям, сияющим в золотистых сумерках; лес

секвой, сквозь который в лучах света видны папоротники, усыпанные

драгоценными камнями после недавнего дождя.

Тишина глубока, безмолвие, за исключением слабого шороха, который

вскоре, Кэти понимает, что это шум, производимый пламенем, разжигаемым газовыми форсунками под давлением.

По прошествии нескольких часов консультант по скорби по имени

Ариэль приносит урну с прахом Ави Кэти. Содержимое нагрело бронзу.

Ариэль, кажется, знает, что с этой вдовой не нужны утешительные

банальности и что самое простое из наилучших пожеланий - это

правильный путь.

Черный “Кадиллак Эскалейд” с тонированными стеклами выезжает за

Кэти со стоянки похоронного дома. Хотя на машине есть номерные

знаки, она не потрудилась записать номер, потому что никто из

властей не заинтересуется. В наши дни за ней повсюду следят , и

те, кто ведет наблюдение, хотят, чтобы она знала, что за ней

наблюдают. Она идет прямо домой, чтобы поставить урну с прахом

своих дочерей.

Ближе к вечеру она посещает кладбище, где похоронены ее родители.

Мужчина стоит на холме примерно в пятидесяти ярдах от нее, между

двумя величественными пальмами феникса, наблюдая за ней в бинокль.

Они не станут устраивать еще один наезд или несчастный случай

любого рода, потому что, несмотря на то, что это люди, обладающие

огромным влиянием на прессу, остаются некоторые журналисты, которые чувствовали бы себя обязанными расследовать еще одну

безвременную смерть.

Она считает, что ее телефонные звонки прослушиваются. Она

подозревает, что все она может сказать кому угодно, что в

уединении ее дома будет подслушано.

У нее нет друзей, которые могли бы внести свет в эти темные дни.

Некоторые предпочитают держаться на расстоянии, чтобы не

привлекать к себе внимания опасных людей.

Другие, похоже, были предупреждены и отнеслись к этим

предупреждениям серьезно. В интересах защиты тех друзей, которые

доказали свою преданность, Кэти отдаляется от них, поскольку они

слишком наивны, чтобы понять непримиримое зло — и риски, которым

для них подвергаются — те, кто защищает сенатора, его сына и

сумасшедших друзей его сына.

Хотя они не осмеливаются инсценировать несчастный случай, ее

враги могут попытаться убейте ее таким образом , чтобы представить

ее труп в виде убедительной картины самоубийство. После всего, что

она потеряла, никто не будет спорить, что она маловероятный

кандидат на саморазрушение. Неделями она надеется, что они

попробуют это, победят ее тревогу и войдут незаметно ночью, прихватив с собой все необходимое для успокоения ее, не имея

доказательств укола иглой, чтобы вставить трубку ей в горло после

того, как она потеряет сознание, и скормить ей смертельное

количество капсул нембутала или Секонала. Она хорошо вооружена и

бдительна, и закон не может быть искажен настолько, чтобы считать

ее преступницей за убийство тех, кто вторгается в ее дом.

Они не приходят ни ночью, ни при свете дня, но и не перестают

следить за ней. В конце концов она убеждается, что ее единственная

надежда на покой, на избавление от постоянного страха - это

отступить, тем самым убедив их, что в душе она кролик, а не

волчица. Лестница Иакова ждет ее.

КТО ТУДА ХОДИТ? Кэти знает свой остров днем и ночью, знает его

так хорошо, как если бы она родилась здесь, бродила по нему часами

каждый день, в хорошую погоду и в ненастье, в солнечные летние дни

и лютый холод, потому что это все, что у нее есть в этом мире, и

все, что она когда-либо ожидала получить, как будто она потерпела

здесь кораблекрушение, и шансов на спасение у нее не больше, чем

если бы это был атолл в Южной части Тихого океана и 1650 год. В

эту ночь, однако, все знакомо лишь так, как места, в которых

человек никогда не был, кажутся странно знакомыми во сне. С Либби

рядом, спешащей прочь от разрушенного дома, которого ее лишили, она подметает двор с помощью тактического фонаря, прикрепленного

скотчем к ее руке, и, следовательно, AR-15, который она держит

наготове. Она не боится отродья, которое дало метастазы в подвале, потому что оно скоро умрет от своего внутреннего хаоса или даже

раньше, когда эта конечная точка архипелага внезапно, на короткое

время, станет яркой, как солнце. Она боится только того, чего не

может предвидеть, других проявлений Молоха, если, возможно, глубинные бомбы были применены в ответ на выброс более одного

термоядерного заряда.

Вдалеке раскатывается гром, и гроза разносит молнии в таком

далеком месте, что черные тучи прямо над ними едва различимы из-за

отражений, которые проходят через их водянистые завитки. Дождь

льет неослабевающими потоками. Луч фонаря Tac высвечивает бетонную

лестницу, ведущую к берегу, который больше не является обычным, камни и галька галечного пляжа похожи на ракушки какого-то

ядовитого моллюска, вода в озере кажется темной и густой, и

лишенной пены, как загрязняющий осадок.

Они меняют бетонные ступени на деревянные, ведущие к пирсу.

Лиса ждет их наверху, промокшая под дождем, выглядя совсем не

хитрой, а такой же смелой и ободряющей, как домашняя собака, которая хочет двумя быстрыми лаями передать срочность ситуации.

Пока они идут вдоль стены эллинга, Кэти чувствует запах рыбы, гниющей под пирсом, зловоние, которое ветер не может полностью

развеять. Гораздо более слабый запах, поначалу просто химический, быстро распознается как бензиновый. Она останавливается, и Либби

останавливается вместе с ней.

Даже проливной дождь не спешит смывать следы недавнего разлива

топлива на досках пирса . Стойкие следы растрескавшейся

рафинированной нефти плавают на пленке дождевой воды, переливаясь

сине-зелеными и серно-желтыми арабесками, которые переливаются в

лучах солнца.

Когда Кэти выключает фонарик, она видит впереди, слева, тусклое

свечение у двери эллинга. Веер бледного света становится шире

только для того, чтобы становиться все уже, шире, уже. Лиса

останавливается в полосе тусклого света, поднимает нос, чтобы

уловить какие-нибудь запахи, а затем спешит дальше, к концу пирса.

Кэти не оставила свет включенным раньше, когда обнаружила, что

замок выбит и пропал подвесной мотор.

“Держись позади меня”, - говорит она, и Либби выполняет

инструкции, и они переходят к вход.

Дверь раскачивается под порывами ветра, ее петли скрипят. Она

кладет она смотрит в щель, но никого не видит.

Сжимая AR-15 обеими руками, она использует ствол, чтобы открыть

дверь. Быстро пересекая порог, водя винтовкой слева направо, она

не встречает никакой угрозы.

Лязг металла о металл и дребезжащий звук привлекают ее к началу

трапа. Штормовые приливы, напирающие на большую дверь на берегу

озера, оживляют воду в слипе, которая закипает так же медленно, как мерзкое варево в ведьмином котле. Искаженные волнами отражения

висячих светильников, кажется, существуют не на поверхности, а в

глубине, подобно щупальцам неземного происхождения. Маленький

салон cruiser едет со скрипом благодаря крыльям, которые защищают

его от вредного контакта с скольжением. На открытой палубе, у

транца, высокий мужчина склоняется над своей работой, устанавливая

на место двигатель и топливный бак. Он роняет инструмент и

выпрямляется, вытирая руки о колени.

черная форма, задание выполнено, он стоит спиной к Кэти, когда

она осторожно спускается по трапу. Мужчина поворачивается, возможно, для того, чтобы ослабить страховочные тросы, которые

прикреплены к скользящим планкам.

Когда он видит ее, то реагирует не удивлением, а тем холодным

высокомерием, и едва скрываемым презрением, которые она впервые

испытала, встретив его у грота более двенадцати часов назад. “А, это ты”, - говорит Роберт Зенон. “Я как раз собирался подойти к

дому и предупредить тебя. Нам нужно уходить. Поступил приказ об

эвакуации.

“Ты взял двигатель и посадил меня на мель”.

“Только для того, чтобы не улететь без меня. Я всегда намеревался

взять тебя с собой.

я, когда пришло время уходить. Мой напарник Хэмптон уничтожил

лодку, на которой мы приплыли.

Он был … развращен. А еще я не хотел, чтобы он сбежал в твоем.

Она говорит: “Если ваша винтовка лежит на палубе, не

наклоняйтесь, чтобы поднять ее. С АР-15, я не обязан быть

чертовски хорошим стрелком, но я им являюсь, и я разнесу твою

голову на части ”.

“Моя винтовка в каюте”. Он указывает на нос. “Я тебе не враг”.

После долгого молчания, давшего ему время заглянуть в дуло

пистолета.

винтовка, говорит она, “Пистолет у тебя на бедре. Подними ее

левой рукой за рукоятку, используя только большой и указательный

пальцы, и брось за борт”.

“Мои удостоверения ISA действительны. Мы здесь на одной стороне”.

Она делает один выстрел, поднося его так близко к его голове, что

он, без сомнения, слышит свист пули, рассекающей воздух, слышен

даже поверх грохота выстрела.

Он вздрагивает. “Черт! Ты угрожаешь представителю закона”.

“Я поверю любому полицейскому на углу, если он носит форму. Но ни

один закон, который ты принимаешь, не может заставь меня доверять

таким, как ты. Ты должен заслужить это доверие. Брось пистолет в

воду, или я тебя уроню ”.

Переключив свое внимание на Либби, которая спустилась по трапу, Зенон говорит: “Кто такая Сьюзи Дробовик?” Он прищуривается, узнав

ее. “Ты. Ты их дочь. Как, черт возьми, ты попала сюда из

Оук-Хейвена? “Не обращай на него внимания”, - говорит Кэти

девушке. “От него одни неприятности. Отойди от я, милая. Отойди от

него. Обойди слип и подойди к носу лодки.” Когда Либби

продвигается вперед по мокрому настилу, Зенон напускает на себя

вид властности и смотрит на Кэти с умоляющим, но строгим

выражением лица. “Послушай, ты не понимаешь ситуацию. На Рингроке

кризис. Это место небезопасно.

“Молох”, - отвечает Кэти. “Слияния, порождения, ядерная бомба, которая может сработать в любой момент момент. Я кое-что понимаю.

Брось пистолет за борт.

Недоверчивый, он снова переводит внимание на Либби. - Они сказали

тебе? Они сказали Э ребенок, и все из-за этого? Кэти уверена, что

его изумление неподдельно, но она также знает, что он тянет время, надеясь на момент, когда она отвлечется. “Эй, придурок, делай, что

я тебе сказал . Сделай это сейчас же! “Ладно, хорошо. Я понимаю, почему ты так взволнован. Но я действительно на твоей стороне”.

Левой рукой он тянется через туловище и большим и указательным

пальцами извлекает пистолет из кобуры. Он бросает его в воду.

“Теперь убирайся с лодки”, - требует она.

“Ты не можешь оставить меня здесь. Ты не такой человек”.

“Я уверена, у тебя есть телефон. В отличие от моего, который вы, люди, каким-то образом отключенный, твой, без сомнения, работает.”

Он не отрицает того, что она говорит. “Теперь за мной никто не

придет. Не с все… так, как оно есть, и часы тикают.

“Убирайся с лодки”.

Он опускает голову и стоит в обескураженной позе, но она

подозревает, что он смотрит на свою винтовку, лежащую на палубе, и

что-то прикидывает, яростно замышляет.

Несмотря на то, что он сказал, у него никогда не было намерения

приходить в дом и брать ее с собой, когда он уходил с Лестницы

Джейкоба.

Она говорит тихо, но ее голос слышен. “ Ты умрешь через пять

секунд. Одна. ..

два… три … ” Он переваливается через планшир на слип. Он

выглядит испуганным и побежденным, но это тоже поза. Он готов к

любому преимуществу, которое может выпасть на его долю. Он убьет

ее, если сможет.

ЖАЛОСТЬ

Вонь от гниющей под пирсом рыбы не просачивалась сквозь эти стены, но

в этот необычный момент времени эллинг кажется таким же пристанищем

Смерти, как любой мавзолей. Кажется, что сама буря скорректировала свой ритм, и

крыша превратилась в барабанную дробь, так что ратаплан звучит не столько как дождь, сколько

как ритм похоронного кортежа, торжественное и глубоко тревожащее объявление

о неотвратимой участи.

Держа AR-15 наготове, Кэти отступает от Роберта Зенона к Либби, освобождая ему путь к трапу. - Поднимайся туда, подальше от нас и

лодки.

“Ты не можешь так поступить со мной”.

“Я делаю это”, - уверяет она его.

“Это смертный приговор”.

“Такие, как ты, всегда находят выход”.

“Господи, Кэти”.

“А что с ним?” Спрашивает Кэти.

“Ты не лишен жалости”.

“Может, я и не лишен, но я думаю, что ты такой и есть. Поднимайся

по трапу.

Он протягивает руки ладонями вверх, словно проситель, умоляющий

ее быть хорошей девочкой.

Самаритянин. “Как я могу проявить себя?” Она хочет застрелить его

насмерть. Она сделает это, если он нападет на нее. Однако она не

может заставить себя убить его в отсутствие непосредственной

опасности. Обещание заключалось в том, чтобы жить ради Ави и

девочек, а не убивать ради них. “Зачем ты пришел к Лестнице

Джейкоба?” Он отвечает без колебаний: “Ученый, участвовавший в

проекте, подвергся заражению термоядерным синтезом, причем никто

об этом не знал. Он мог выдавать себя за ненадолго, несколько

часов, пока не наступила дисфункция. К тому времени он был в

состоянии сбежать ”.

“Вот кого ты зарядил глубинным зарядом”.

“Да”.

“Он питается энергией. Глубинная бомба — это энергетическая

бомба”.

“Вы не можете съесть сотню стейков сразу. Молох не может

обрабатывать неограниченное количество количество энергии. Любой

термоядерный синтез может быть перегружен, перегоревший, как

электрическая цепь. Что мы и пытались сделать ”.

“Это всего лишь теория — или доказанная?” “Доказано”.

“Так зачем вы с Райсом пришли сюда сегодня утром?” “Чтобы быть

уверенным, что Шифф не выжил и не зашел так далеко”.

“Ученый”.

“Да”.

“И что ты нашел?” “Порождения. Двое из них. В гроте”.

Вспоминая лицо мужчины лет пятидесяти с небольшим, которое

появлялось в нескольких повторяя содержание спавна, Кэти говорит: “В подвале моего дома есть третий”.

Он, кажется, удивлен — возможно, тем, что она жива. “Мы

уничтожили двоих в грот. Или я думал, что мы это сделали.” “Они

послали только тебя и Райса, а не взвод?” “Чем больше сапог на

земле, тем больше риск, что кто-то заговорит о то, что они

увидели, было нарушением правил безопасности”.

“Вы, люди, когда-нибудь прислушиваетесь к себе?” Выражение его

лица остается выражением человека униженного и испуганного, но его

пристальный взгляд обостряется высокомерием, которое является его

истинной чертой. “В гроте царил хаос.

Положение стало отчаянным. Райс и я — мы были разлучены всего на

две или три минуты ”.

“И что-то слилось с ним”.

“Я не знал этого до Райса — того, что маскировалось под Райс, это

было все еще наполовину Райс напал на меня. Я отбился, а затем

провел день, выслеживая его . ” “Ты меня не предупредил”.

“У тебя нет допуска к секретной информации”.

“Нет, у тебя его никогда не бывает”, - говорит она.

Сбитый с толку, он спрашивает: “Чего никогда не делал?” “Ты

никогда не прислушиваешься к себе. Так где Райс?” “Я убил его. Он

не появлялся на свет. Ваш остров теперь свободен.” Ее внимание

сосредоточено на Зеноне, Кэти зовет Либби. “Милая, кто стрелял

Хэмптон Райс?” “Я это сделала”, - отвечает девушка.

“Как?” “Этим дробовиком. Он застрял. Он не смог закончить

слияние.” На мгновение Зенон замолкает. Затем он поворачивает

голову, чтобы посмотреть на лодка в нескольких футах справа от

него.

Кэти может прочесть его так же легко, как время на своих часах.

Ему интересно, выстрелила бы она ему в спину, если бы он

вскарабкался на лодку в попытке достать свою винтовку.

Она стреляет вторым патроном так близко от его головы, что он

вздрагивает и прижимает пистолет к груди.

рука прижата к левому уху, как будто пролетевшая мимо пуля задела

его.

“ Вверх по трапу. До самого верха. Шевели задницей сейчас.- Его

презрительная усмешка неуместна мужчине его возраста, как у

опрятного, двадцатилетняя модель из журнала мужской моды, чье

чувство превосходства зиждется на немногим большем, чем его

уверенность в своем вкусе в одежде. “Ты все равно что мертвая, сучка”.

Тогда она чуть не убила его — и убила бы, если бы он с

готовностью не поднялся по трапу . Все еще прикрывая Зенона AR-15, она подзывает Либби к себе. - Ты умеешь управлять лодкой? “Я много

раз водил нашу машину в Оук-Хейвен, и она больше”.

“Садись в нее. Заведи ее. Пульт от двери находится на панели

управления, в перед дросселями.” Либби перегибается через планшир, чтобы положить дробовик и сумку с урнами на кормовую палубу. Она

спешит вдоль пролива, отвязывает страховочный трос от переднего

кнехта и возвращается на борт лодки, оставляя второй страховочный

трос для внимания Кэти.

Зенон наблюдает за происходящим с верхней площадки трапа, без

сомнения, лихорадочно ломая голову над своим придумайте способ

помешать им уйти.

Большая дверь на берегу озера начинает подниматься, и ветер

врывается внутрь, фыркая, как расстроенный бык, выпущенный из

загона для родео. Мотор лодки с ревом заводится.

Майкл Джей входит в лодочный сарай, пробегает мимо Зенона и

спускается по трапу, его водонепроницаемое пальто пострадало от

огромного количества дождя и прилипло к нему так, что он выглядит

тощим, как беглец из какой-нибудь лаборатории, где эксперимент

требует, чтобы его лишили всякой пищи. Это изнурение - иллюзия, потому что он проносится мимо Кэти и без усилий перепрыгивает

через планшир на кормовую палубу.

Не спуская глаз с Зенона, Кэти быстро отсоединяет страховочный

трос от кнехта и забирается на борт лодки. На палубе, рядом с

дробовиком и сумкой с урнами, лежит AR-15 агента, как она и

подозревала.

Она кладет свою винтовку, берет его. Она извлекает магазин; у

Зенона будет еще два или три магазина. В патроннике есть патрон, которым она стреляет в потолок. Когда лодка начинает двигаться, она бросает винтовку на причал, где он сможет ее поднять. Несмотря

на его заявление о том, что никто не откликнется на его призыв о

помощи, ISA не бросит его. Между тем, даже он не должен быть

беззащитен в такую гоблинскую ночь, как эта.

Либби - талантливый пилот, великолепно управляющий судном с

необходимой скоростью. К тому времени, как Зенон достигает

подножия трапа, они уже выходят из эллинга в открытую воду. Ночь

поглотит их; без ходовых огней они исчезнут в глотке бури прежде, чем агент успеет вставить новый магазин в свою винтовку.

изображение СЕМЬ ПРАКТИКА НА МАТЕРИК Сидя за рулем кают-компании, Либби знает, что неразумно думать о своем будущем. Представляя

себе жизнь, которую она вела бы, если бы Молох не был доставлен на

Землю, она рискует впасть в отчаяние, а представляя ужасы, которые

все еще могут материализоваться в предстоящие часы, она может

оказаться недееспособной из-за страха. Однако она проклята

разумом, который не может жить только настоящим моментом. Прошлое

давит на нее тяжелым грузом, и если, по какому-то стечению

обстоятельств, будущее не будет войной за выживание, оно также не

будет идиллическая жизнь мужа-лесоруба, с которым она соревнуется

в метании топора и через кости которого прыгает по пять раз в

день. Возможно, она поступила глупо, даже по—детски, представив

себе такое будущее, но оно казалось желанным, достижимым и веселым

- а это три качества, которые не влияют ни на одно из будущих, которые она в настоящее время может предвидеть. Что преследует ее

больше всего, так это призрак одиночества, когда нет никого, кто

заботился бы о ней или о ком она глубоко заботится. Первые семь

лет ее жизни были прожиты в духовной изоляции, пока не появилась

Сара — Шелли Фрэмингтон, астронавт, всегда будет для нее Сарой — и

теперь, когда один друг ушел, чтобы никогда не вернуться.

Майкл Джей лежит, свернувшись калачиком, в углу рулевой рубки, мокрый и несчастный, но не хнычет. Либби всегда считала, что

животные живут настоящим моментом, отмахиваясь от своего прошлого

как от несущественного, не подозревая, что их жизнь коротка, а

будущее чревато опасностями. Однако снова и снова поведение лисы, кажется, опровергает это представление.

Рейли и Франческа терпеть не могли домашних животных, считая их

еще большей тратой времени, чем, скажем, детей. Возможно, спасение

Либби от одиночества будет связано с животными, которые более

усердно заботятся о своем потомстве и, возможно, придут заботиться

о ней.

“Держим курс строго на восток”, - говорит Кэти, сверяясь с

компасом. “У тебя отлично получается, милая.” Лодка выходит из

воды с меньшим драматизмом, чем меньший катер Либби, и им больше

не угрожает опасность быть затопленными. Удержание курса требует

некоторой силы, потому что руль тянет навстречу течению, а ветер

дует в борт судна, но она не слабая девушка, которая годами не

поднимала ничего тяжелее, чем флаконы с косметикой, тюбики крема

для кожи и губной помады.

Они проезжают чуть южнее острова Оук-Хейвен, достаточно близко, чтобы она могла видеть отдельные окна дома, который приютил ее на

семь лет, каждое стекло, мягко сияющее. Возможно, нечто, что

когда-то было Франческой, что когда-то также было Сарой, нечто, что теперь представляет собой множество миров жизни, рожденных в

одном воплощении, все еще обыскивает эти комнаты в поисках

девочки, которой можно было бы питаться. Останется ли такое

существо в живых или мертв, строение Кейп-Код с его прекрасной

верандой больше не является убежищем, но скорее угрожает, как дом

из рассказа или стихотворения По, где зарево за окнами - это свет

вечного ужаса, исходящий от адских ламп.

По мере того как Оук-Хейвен удаляется, сильный дождь заливает

окно рулевой рубки, размывая ночь за окном, которая сама по себе

представляет собой размытое пятно из дождя и гонимого ветром

тумана. В этот час, в эту погоду, не ходят прогулочные суда.

Единственное движение на озере - коммерческое, большие суда с

многочисленными ходовыми огнями. Даже в такой темноте она сможет

увидеть одного из этих левиафанов. Если он пересекает ее курс, она

может сбросить газ и, при необходимости, повернуть на левый или

правый борт, чтобы пройти за его кормой. И если президент или кто

бы ни был ответственным, он принял решение взорвать ядерное

устройство под объектом на Рингроке, несомненно, федеральные

агенты, используя тот или иной обман, уже перекрыли или

перенаправили движение из зоны взрыва.

Примерно через четверть часа после того, как Либби постучала в

дверь Кэти, за кофе они поделились своими знаниями о ситуации, в

которой оказались , но она ничего не узнала о прошлом этой женщины

— откуда она пришла , как оказалась на лестнице Джейкоба, почему

она была одна, если не считать лисы. Они могут проделать долгий

путь до материка в молчаливом ожидании взрыва, который может

произойти.

испарите их или, по крайней мере, затопите их лодку, что сделало

бы даже это короткое путешествие бесконечным, или они могут

отвлечься разговором. В этих обстоятельствах светская беседа

невыносимо глупа, как болтовня о рецептах яблочного пирога в

очереди на гильотину. Либби знает, что запечатанные бронзовые

кувшины, отличающиеся друг от друга, несомненно, являются

погребальными урнами, наполненными прахом, и, должно быть, это

самая деликатная тема, которую она могла затронуть. Вселенной

никогда бы не конец, время тикает вечно, а все, что произойдет

этой сумасшедшей ночью, она и Кэти времени общества, будь то

десять минут или пятьдесят лет, и с молчанием время конца нависшей

над ними, кажется, что только субъектами стоит говорить о тех

наиболее чувствительных. Она осмеливается спросить.

Кэти не обижается и не колеблется. Она сокращает это испытание до

менее чем пяти минут, ее эмоции подавлены, а голос настолько

затравленный, что она может быть сама мертва и разговаривать с

Либби во время сеанса, на который какой-нибудь спиритист вернул ее

в этот мир. Ее история - это история монстров, хотя все они люди, и горе, которое она перенесла, находится за пределами способности

Либби полностью осознать. Деталь за деталью девушка начинает

осознавать, что это тоже старая история, представленная во многих

книгах внутри книги и здесь доведенная до сути.

Это объяснение состояния мира, которое ее родители отказывались

давать ей читать и о котором она знает только из книг, которые

Сара контрабандой переправляла ей, история, раскрывающая истоки

зла, объясняющая, почему невинные страдают от рук тех, кому истина

не нужна, и почему они сами в ней не нуждаются, и как их презрение

к истине делает мир мрачным и постоянно темнеющим. Для всех

трагическая потеря и ужас истории Кэти, она рассказывает ее таким

образом, который не лишает ее надежды, способом, который Либби не

может объяснить, но который, тем не менее, влияет на нее и

оставляет ее с сухими глазами и стойкой, когда она должна была бы

лить слезы, съежившейся и дрожащей.

Кэти заканчивает словами: “Мы не можем поддаваться злу, тем, кто

совершает такие вещи, потому что они хотят, чтобы мы замолчали и

никогда не перечили им.

Последние два года я пытался придумать, как ответить, и у меня не

хорошо получалось. Мой Ави говорил: ‘Всегда продолжай двигаться.

Судьбы - меткие стрелки, и легкая мишень - это тот, кто стоит на

месте.’ Под “продолжай двигаться” он также имел в виду продолжать

говорить правду, продолжать делать то, что правильно, продолжать

важно верить в то, что ты делаешь, потому что, когда ты

отказываешься от правды, ты становишься одним из них ”.

Небо черное, озеро черное, но компас горит. Либби может прочитать

линию люббера и линию азимута. Она верна курсу, и ночь еще не

загорелась, и она намерена оставаться на курсе, несмотря ни на что.

БУДУЩЕЕ ВРЕМЯ

После рассказа Кэти о том, как она потеряла свою семью, Либби не прибегает к банальностям

, а погружается в задумчивое молчание.

Темнота непроглядная, час поздний, а городок, в сторону которого

они направляются, маленький и не богат ночной жизнью, но они

делают такие успехи, что Кэти ожидает скорого появления береговых

огней.

Она задается вопросом о мегатоннаже. Если это небольшое

устройство и находится на четырех этажах под Рингроком, оно может

превратить большую часть объекта в пыль, сажу и лужи расплавленной

стали, испарить основную массу Молоха, как и предполагалось, но

нанести небольшой ущерб за пределами этого острова. Однако в

последние десятилетия многие из тех, кто управляет страной, проявили тенденцию к грандиозности во всем; если небольшое решение

на 90 процентов эффективно, то программа в десять раз большего

объема считается тем, что необходимо для полного решения проблемы.

Захотят ли политики, столкнувшись с угрозой злонамеренного

инопланетного уничтожения человеческой расы, последовать

взвешенным рекомендациям экспертов или вместо этого вложат как

можно больше усилий в систему самоуничтожения Ringrock? Если

ядерная бомба не из тех, которые можно назвать тактическими, если

вместо этого это бомба “Метрополис”, которая может сравнять

Лос-Анджелес с землей от центра города до Беверли-Хиллз, тогда

Оук-Хейвен и Лестница Джейкоба пострадают от взрывной волны и, возможно, будут охвачены огнем от края до края . Даже в этом

случае ущерб на материке должен быть небольшим или нулевым — за

исключением воздействия радиации.

Всегда продолжай двигаться.

Наконец Либби говорит: “Куда бы мы ни пошли, если мы проживем

достаточно долго, чтобы куда-нибудь поехать, я хочу пойти с тобой.

Это… это возможно?” “Милая, ты едва знаешь меня”.

“Я знаю достаточно. Ты… настоящая. Ты занимаешься бизнесом”.

“Но у твоей семьи будут свои идеи”.

“Были только Рейли и Франческа. Они не были большой семьей. Я

думаю , что они взяли меня, потому что, будучи родителями, они

лучше заполняли свои резюме. Это звучит подло и глупо, но я думаю, что это правда ”.

- У тебя, должно быть, есть другие родственники.

“ Бабушка Жизель. Мать моей матери. Ей восемьдесят четыре. Она

живет в Париже.

— Она будет обеспокоена.

- Когда я видел ее в последний раз, мне было шесть.

- Тем не менее…

“ Они с Франческой отдалились друг от друга. Они не разговаривали

почти шесть лет.

Раньше девочка не казалась маленькой. Сейчас она кажется

маленькой, и вдруг хрупкий.

“Неужели больше никого нет?” Спрашивает Кэти.

— У Рейли были младшие брат и сестра.

- Одна из них…

- Ундина умерла от передозировки наркотиков, когда ей было

тридцать семь. Проктору сорок-восемь. Я ни за что не пойду с

ним.” “Почему?” “Он приезжал к нам в Оук-Хейвен, когда мне было

девять. Я думала, что я ему действительно нравлюсь.

Что ему нравилось, так это прикасаться ко мне.

“Он приставал к тебе?” “Нет. Он схватил меня за задницу, вроде

как в шутку. Положил руку мне на бедро и не отпускал там. Делал

мне массаж шеи, которого я не хотела. Ему нравилось, когда я

сидела на коленях у дяди Проктора. Но то, чего он действительно

хотел, было видно по его глазам.

“Боже милостивый”.

“Мне было всего девять, но мне не понадобилось много времени, чтобы понять это. Он жуткий”. Она встает на цыпочки, чтобы

наклониться вперед и посмотреть на показания компаса. “Я пойму, если ты не сможешь. Я имею в виду, все, что ты носишь с собой, все, что с тобой случилось, это уже слишком.

Я просто боюсь того, что они могут со мной сделать.

“Что ты имеешь в виду?” “Если они выяснят, что я знаю о Рингроке, Молохе, обо всем этом”.

“Скоро об этом узнает весь мир”.

Либби бросает взгляд на Кэти, ее глаза слабо блестят от света

компаса. “Ты думаешь они признают, что бомба принадлежала им?

Почему бы им не обвинить в этом террориста? Придумай совершенно

другую историю о том, какие исследования проводились на Рингроке, сделай это чем-то таким, что та или иная группа сумасшедших

захотела бы взорвать ”.

“Это ядерный взрыв на американской земле. Чтобы уничтожить

экзистенциальную угрозу.

Это слишком масштабно, чтобы скрывать. Слишком много людей в

курсе ”.

Девушка смотрит вперед, на курс. “Они держали Молоха в секрете

более семи лет. Кто-нибудь еще несет ответственность за то, что

они напортачили? Может быть, они так говорят, но так ли это на

самом деле? Разве они не пытаются скрыть правду или обвинить

других?” Со вчерашнего дня Кэти зациклилась на странности и

нарастающей жуткости событий. После откровений последних

нескольких часов, когда угроза оказалась потусторонней, она стала

бояться неизвестного; ее положение находится за пределами

человеческого опыта, следующий поворот винта непредсказуем и

поэтому ужасен.

Однако теперь ей напомнили о том, о чем она никогда не должна

была забывать — о том, что истинный князь этого мира - не Молох.

Князь этого мира - отец лжи, и его последователей легион. Те, кто

контролирует повествование, могут на самом деле отделить Рингрок

от взрыва, могут заявить, что террористы переправляли ядерную

бомбу с этого озера на следующее, с любым городом в качестве своей

цели, когда она взорвалась преждевременно. Такая ложь,

распространяемая высшими властями, не только скроет безрассудный

проект в Рингроке, как будто его никогда не существовало, но также

предоставит им предлог для ограничения свобод и дальнейшей

консолидации власти. Конец Молоха может быть только началом

чего-то еще, столь же темного и угрожающего, как этот

биологический оружие со звезд.

Либби права, опасаясь, что ее могут разыскать и заставить

замолчать тем или другим способом. В мире, где истину и

добродетель чаще высмеивают, чем восхваляют, жизнь

четырнадцатилетней девочки не имеет особой ценности. Каждый год в

этой войне, даже в наших собственных городах, гибнет бесчисленное

количество детей, в то время как те, кто распыляет пули — или

устанавливает придорожную бомбу, разрешает использовать

нервно—паралитический газ, отправляет беспилотник с ракетой

“Хеллфайр”, поражающей не ту цель, - не проливают ни слезинки, называя тех, кто умер с нежностью, простым “сопутствующим

ущербом”, если они вообще признают их.

Да и жизнь тридцатишестилетней вдовы ничего не стоит, когда она

накопила те знания, которые Кэти приобрела за прошедший день.

Остров не является достаточным убежищем. Как и отдаленная горная

вершина, или непроходимые джунгли, или арктический форпост.

Единственная безопасность теперь требует, чтобы она стала кем-то

отличным от себя. В бедламе, который последует за разрушением

Рингрока, она и у Либби, возможно, появится шанс сбежать далеко на

запад, изменить их внешность, взять новые имена, сфабриковать

другое прошлое как матери и дочери, и надеяться на будущее. Ави, благослови его господь, дал ей информацию, необходимую для того, чтобы восстать как феникс из руин своей нынешней жизни.

Либби говорит: “Береговые огни!” Шесть или восемь тысяч называют

этот город своим домом. Он расположен слишком далеко от ближайшего

города.

быть пригородом, хотя и не сельским по своему стилю или

коммерции. С конца весны до середины осени более тысячи туристов

одновременно - в основном семьями — приезжают сюда, чтобы

насладиться природой, пляжами, катанием на лодках,

высококачественными гостиницами и очаровательными ресторанами.

Этот приток еще не начался, но даже в сезон, это не Ривьера со

сверкающими ночными клубами и шумными тусовочными барами. Самые

высокие здания имеют высоту в четыре-пять этажей, хотя большинство

из них двух-трехэтажные. Когда город выходит из темноты и дождя, он кажется заколдованной бухтой, в которую странные приливы

принесли драгоценные камни, чтобы украсить ее берег.

УЛИЦЫ РАЗМЫШЛЕНИЙ

Волны бьются о каменную стену причала и захлестывают наклонные проемы, с которых

владельцы лодок могут спускать на воду свои суда. Дальше бледные струйки испаряющегося дождя

дымятся от теплых металлических абажуров фонарей на столбах, а вода, усеянная

разносимым ветром мусором, бурлит среди свай в общественных доках, где плавучие

слипы поднимаются и опускаются в такт беспокойному движению озера.

Либби подводит катер к причалу. Кэти высаживается, чтобы

подстраховать его, и на корме, а “лиса” следует за ней по пятам.

Ветер и дождь не утихают, но небо больше не грохочет и не

освещено пожарами, как будто небесный режиссер-постановщик

успокоил театр, чтобы гарантировать, что зрители будут впечатлены

ядерным открытием третьего акта.

Кэти с рюкзаком, набитым обернутыми в пластик пачками

стодолларовых банкнот , и Либби с сумкой урн поднимаются по

сходням на причал. В сопровождении Майкла Дж.

они поднимаются по лестнице на парковку, пересекают это

продуваемое всеми ветрами асфальтовое поле и входят в первый

квартал Мэйн-стрит.

У Кэти AR-15, а у Либби дробовик. Они неохотно расстаются с этим

оружием и полагаются только на пистолет для защиты. В этом

маленьком городке, где преступность и насилие в основном

ограничиваются случайными необдуманными действиями туристов, которые слишком много выпили, открытое ношение серьезного оружия

привлечет к ним внимание полиции, которая наверняка разоружит и

задержит их. Каждая из них носит свой пистолет на правом боку, направив дуло в землю, прикрывая его своим телом от пассажиров

любых транспортных средств, которые могут проезжать по улице.

В этот поздний час, в такую отвратительную погоду все магазины и

даже рестораны закрыты. Пара таверн могла бы быть открыта, но, возможно, даже менеджеры этих заведений решили, что один или два

несгибаемых любителя разливного пива не оправдывают расходов на

поддержание света, и выставили их шататься по домам. На данный

момент Кэти и Либби - единственные пешеходы. Когда они спешат к

первому перекрестку, единственное транспортное средство в поле

зрения - белый внедорожник, который пересекает Мейн-стрит, двигаясь с севера на юг.

Им нужно пройти всего четыре квартала на восток, один квартал на

север, а затем полквартала по переулку до арендованного гаража, где ждет черный “Рейндж Ровер” Кэти. Когда они пересекают первый

перекресток, она смотрит налево, затем направо, после чего видит

то, что кажется патрульной машиной. Он находится в двух кварталах

отсюда, на крыше установлена световая панель, которая в данный

момент не горит и медленно приближается к ним.

“Копы”, - заявляет Либби.

Кэти говорит, “Не убегайте”.

На таком расстоянии тот факт, что они вооружены, не может быть

очевидным. Потому что они есть однако интерес будут представлять

только пешие люди. Любой полицейский, у которого есть значок, ускорится и повернет на главную, чтобы рассмотреть их поближе.

Они переходят улицу в следующем квартале, где патрульная машина

скрывается из виду. Прямо впереди находится навес на автобусной

остановке, огороженный с трех сторон и имеющий крышу, где туристы

могут ждать, только в сезон, поезда jitney, которые курсируют в

это время. Кэти бросается к нему, ныряет внутрь, засовывает свою

винтовку под скамейку, берет дробовик у Либби и убирает его вместе

с AR-15.

Пока они едут на восток по Мейн, пригнув головы и ссутулив плечи

под шквалом шторма, она говорит: “В начале года никаких

джитни-сервисов. Никто не найдет оружие. Мы вернемся на “Ровере”

за ними через десять минут.

“Ты быстрая”, - говорит Либби.

Улыбка Кэти кажется натянутой, но это все равно улыбка. “Ты

тоже”. A осознание этого тревожит ее. “О, черт, Майкл Джей, он не

собака, и у нас нет поводка, чтобы притворяться, что это так. Коп

будет гадать, какого черта”.

Либби наклоняется и поднимает лиса, который не кусает ее и не

сопротивляется.

Она прижимает его к груди, положив одну руку ему на голову, чтобы

скрыть, что он никогда не иду на прослушивание для ремейка “Лесси”.

Патрульная машина заворачивает за угол позади них. В свете ее фар

дождь разбивается о асфальт кристаллическими брызгами. Черно-белый

автомобиль поравнялся с ними и замедлил ход, чтобы соответствовать

их темпу. Кэти поворачивает голову и видит, что в “Додже Чарджере”

только водитель. Он склонился к центральной консоли, опустив

голову, чтобы рассмотреть их через окно пассажирской двери. Она

улыбается и показывает ему два больших пальца, показывая, что с

ними все в порядке. Несколько секунд он идет параллельно им, но

затем набирает скорость и уносится прочь.

“Майкл Джей дрожит, - говорит Либби, - но я думаю, ему нравится, когда его обнимают”.

Они с Кэти продолжают путь на восток по Мейн-стрит, пока ветер

шелестит в деревьях и поет в линиях электропередачи.

Извилистые отражения уличных фонарей скользят по воде, которая

растекается по скользкому асфальту к водосточным желобам. Свет

лампы превращает витрины в мутные зеркала, в которых искаженные

версии Кэти и Либби крадутся за ними от магазина к магазину, словно со зловещими намерениями.

Ближе к концу второго квартала находится пиццерия, а в начале

третьего - магазин мороженого, а чуть дальше - маникюрный салон, ночной дождь придает каждому предприятию темный блеск. Это

незначительное совпадение оказывает большее влияние на Кэти, чем

следовало бы, как будто в ее жизни запечатлелся зловещий узор, грохот выстрелов из предыдущего трагического события в этом случае

будет ядерным грохотом.

Несмотря на это, она находит этот город привлекательным, местом, где они с Ави могли бы безопасно воспитывать своих девочек в

соответствии с ценностями, которые сослужили бы им хорошую службу

в жизни.

Это причудливо, живописно, но реально, в хорошем состоянии, а не

отреставрировано в соответствии с каким-то сентиментальным

видением комитета, стремящегося к диснейфикации всего сущего.

Когда они спешат с Мейн-стрит на пересекающийся проспект, она

говорит: “Даже если это тактическая ядерная бомба, если здесь, на

материке, нет опасности от взрывной волны или сильного излучения, я чувствую, что мы должны что-то сделать, предупредить их, чтобы

убирались к черту, на всякий случай”.

“Я тоже. Но кто нам поверит?” Спрашивает Либби.

“Никто. Не вовремя.

В арендованном гараже в переулке она отпирает дверь в

человеческий рост, входит с Либби идет следом, включает свет и

вздыхает с облегчением, когда Range Rover оказывается там, где ему

и положено быть.

Девушка опускает лиса на землю, и он энергично встряхивается, сбрасывая с себя обильные брызги дождевой воды. Когда Кэти

отодвигает раздвижную дверь между гаражом и переулком, а затем

поднимает заднюю дверь Range Rover, Майкл Дж.

переводит взгляд с ночного автомобиля на Кэти, а затем

запрыгивает на заднее сиденье Rover, где сворачивается калачиком в

углу.

Когда Кэти закрывает дверь лифта, Либби говорит: “У вас

самодомашненная лиса”.

Усадив девушку на пассажирское сиденье, Кэти задним ходом

выезжает из гаража в уходят в переулок и возвращаются тем же

путем, каким пришли. “Если в Рингроке все пошло наперекосяк — а мы

знаем, что так и есть, — почему бомба еще не сработала? Почему не

несколько часов назад? Либби откидывается на спинку стула, как

будто мысль об этом давит на нее. “Кто-то должен решать, брать на

себя ответственность, как, может быть, президент ”.

Кэти не говорит так много, но она думает, что если политику

приходится принимать решение и рисковать последствиями, то к тому

времени, когда он примет решение, Землю, возможно, придется

переименовать в Молох.

Она направляется на запад по Мейн-стрит, возвращаясь к месту, где

они спрятали оружие, когда видит одинокого мужчину,

направляющегося по тротуару на восток. Он высокий, сгибается под

ветром, двигается целеустремленно и держит в руках что-то похожее

на AR-15. Роберт Зенон.

ПУГАЛО

Роберт Зенон выглядит еще хуже из-за своего трудного путешествия по Лестнице Иакова. Его черная

одежда прилипает к нему промокшими лохмотьями, как могильные обмотки, которые когда-то мумифицировали

его, но обвисают с гнилой мягкостью глубоко испорченного человека, который их носит.

Согнувшись навстречу ветру, он держит винтовку обеими руками под

углом к груди. Его свирепая аура решимости и безумной ярости

наводят на мысль, что у него есть чрезвычайно важная цель, которой

он должен достичь любой ценой, и, как следствие, он, кажется, не

замечает, через какой город он пробирается. Когда он направляется

на восток, а Кэти проезжает мимо, направляясь на запад, он не

обращает внимания на Range Rover и даже не смотрит на него.

Очевидно, он нашел катер Либби под пирсом, взял канистру с

топливом Кэти и на полном газу направился к материку. Если его

телефон все еще работает и у него есть приложение компаса, то

именно так он смог придерживаться курса и прибыть всего на десять

минут позже них.

На перекрестке она делает разворот, подъезжает к тротуару на

автобусной остановке и говорит: “Я буду держать его в поле

зрения”, когда Либби распахивает дверцу и выходит, чтобы забрать

оружие, которое они оставили под скамейкой.

Снова трогаясь в путь, двигаясь на восток, с погашенными фарами, чтобы не привлекать внимания Зенона, Кэти позволяет их добыче

оставаться на квартал впереди, его изображение мерцает сквозь

пелену дождя, ненадолго проясняясь с каждым взмахом дворников на

лобовом стекле. Возможно, он намерен увеличить расстояние, насколько это возможно, между собой и озером до того, как Ринг-Рок

обрушится. Бюджет ISA исчисляется десятками миллиардов, агентов

больше, чем стоматологов в стране, и огромный парк транспортных

средств. Зенон мог бы позвонить, чтобы подоспел транспорт — или

чтобы Кэти и Либби задержали, когда они пришвартовались в

общественных доках. Очевидно, он потерял веру в способность

агентства сдержать этот кризис и теперь озабочен только

самосохранением.

Полицейская машина, возможно, за рулем которой был тот же офицер, который ранее проявлял интерес к Кэти и Либби, сворачивает за угол

на Мейн-стрит, менее чем в полуквартале от “Зенона”.

Кэти подъезжает к обочине и останавливается, но оставляет машину

включенной, поставив ногу на тормоз.

Световая полоса на Dodge Charger становится ярче, отбрасывая

синие и красные блики, превращая дождь в веселое конфетти, а

моторизованный прожектор ставит Zenon в центр сцены. Эта понятная

реакция на вид человека с винтовкой основана на предположении, что

в этом до сих пор мирном городе у интересующей нас фигуры, скорее

всего, есть законная причина открыто носить огнестрельное оружие и

что у него есть хотя бы капля уважения к закону. Действительно, возможно, что полицейский знает, Зенон работает в ISA и участвует

в деятельности, координируемой с местными властями.

Какой бы ни была причина уверенности офицера, он платит за это

высшую цену, поскольку федеральный агент пускает в ход AR-15. Пули

выбивают, выбивают, выбивают лобовое стекло; оно растворяется.

Зенон продолжает стрелять, приближаясь, и пар, подобный духу, изгнанному из этого мира, вырывается из решетки радиатора, поскольку радиатор оказывается неподходящим для высокоскоростного

снаряда с цельнометаллической оболочкой. Агент рывком открывает

дверь и вытаскивает водителя из машины. Труп падает на тротуар.

Зенон получает садится в “Додж” и тратит минуту или две, очевидно, пытаясь привести машину в движение, как будто он не может

осознать, что убил и человека, и машину. Он распахивает дверцу, выбирается наружу и, вставляя свежий магазин в AR-15, встает у

машины. Офицер наверняка мертв, но Зенон всаживает в него еще две

пули, прежде чем продолжить свой путь.

Даже с расстояния в квартал убийство кажется ужасным. Кэти

сожалеет, что Либби видела это. Этой ночью девушка была свидетелем

и худшего, но каждое новое оскорбление ее невинности еще больше

травмирует ее душу.

“Он двигается, как пугало”, - говорит Либби. “Дворники” взбивают

придайте прогрессу Зенона стробоскопическое заикание, но это

правда, что ему также не хватает грации, которой он обладал на

Лестнице Иакова. “Похоже, он не привык ходить пешком”.

Действительно, когда Кэти наблюдает, как агент ISA направляется к

дальнему перекрестку и сворачивает на поперечную улицу, он

кренится, как будто только что отцепился от перехода кукурузного

поля и еще не совсем освоился с этой штукой с мобильностью.

Машинообразная походка, которую он демонстрировал до встречи с

патрульным, покинула его.

Либби озвучивает мысль, которая только сейчас формируется у Кэти.

- Ты помнишь, что я говорил о Молохе и практике, об изучении

тонкостей нашей химической структуры, наших уникальных белков, гормонов …

Зенон не был таким в лодочном сарае на лестнице Джейкоба. Если бы

он был слиянием тогда, он был успешным, убедительным. И если он

скоро появится на свет, возможно, его потомство будет еще более

успешным, когда они, в свою очередь, сольются с людьми. Может

быть, они будут полностью успешными, способными сойти за людей, пока внезапно не трансформируются и не нападут.

Независимо от того, представляет ли агент ISA экзистенциальную

угрозу для всего мира или нет, он представляет неминуемую

опасность для жителей этого города, для тех, кого он ищет, если он

ищет кого-то конкретно, и для любой несчастной души, которую

судьба сталкивает на его пути.

Стрельба не осталась незамеченной во время шторма, даже в этом

коммерческом районе, где живет мало людей, но любая реакция на нее

наверняка будет путаной и слишком запоздалой, чтобы спасти

следующего человека, на которого нацелится Зенон.

Когда мужчина исчезает в переулке, Кэти разворачивает

“Рейнджровер” подальше от тротуара и с выключенными фарами мчится

мимо патрульной машины и мертвого офицера, мимо перекрестка, по

которому, ссутулившись, брел страшила навстречу тому нечестивому

перерождению, которое могло стать его судьбой. В середине

следующего квартала она тормозит и резко сворачивает направо на

парковку между предприятиями. Она поворачивает внедорожник влево, ставит его на стоянку, включает аварийный тормоз и выключает

двигатель.

Ее AR-15 стоит между сиденьем Либби и приборной панелью, и, как у

Кэти, поднимая его, Либби спрашивает: “Ты собираешься убить его?”

“Это общая идея. Присматривай за Майклом Дж.” Она вынуждена

действовать не только потому, что Зенон - убийца полицейских и

может быть биологическая революция, которую в течение семи лет

Молох планировал направить в мир за пределами Рингрока. Эти

недавние события вывели ее из мечтаний о постоянном побеге в

реальность, что в хорошо прожитой жизни никогда не бывает побега

от обязательств, от ответственности не только за семью, но и за

других, которых насилие сметет с лица земли. Она также была

пробуждена к осознание того, что, хотя, возможно, половина

человечества не обладает таким чувством ответственности, их

безразличие не является для нее оправданием для того, чтобы

вернуться к жизни, полной личных интересов. Если бы кто-то

когда-нибудь вмешался, чтобы заставить Лупо, Хамала и Паркера

предстать перед правосудием за одно из их многочисленных

преступлений до того воскресного утра в кафе-мороженом, родители

Кэти, ее дочери и ее муж были бы живы, и то, что она должна

сделать сейчас, - это быть этим кем-то, воплощением правосудия для

тех, кто еще не погиб от руки Зенона.

Либби хватает свой дробовик. “Лиса в безопасности. Я иду.

Кэти говорит: ”Милый, нет“.

Девушка открывает свою дверь. “ Ваш муж сказал : “Продолжайте

делать то , что правильно … или ты становишься одним из них”.

“Тебе всего четырнадцать”.

“Нет, мои родители никогда не давали мне шанса быть такой юной”.

Кэти должна быть примером для этой девочки, но она понимает, что

Либби желание проявить себя самой себе тоже является

необходимостью. Таковы требования человеческой природы, которые

допускают героизм даже тогда, когда они приводят к трагедии.

Парковка с рядом обозначенных мест слева и еще одним - справа

соединяет Главную улицу с переулком. Когда Кэти и Либби спешат к

служебному переулку за магазинами, ветер проносится по крышам, бушует между зданиями и со свистом разносится по улицам, а сильный

дождь поднимает многоголосый шум воды из водосточных желобов и

водосточных труб, хотя сирены по-прежнему не воют, означая, что

кортеж правосудия сопровождает убитого офицера, кровь которого

разбавляет шторм.

Они сворачивают направо, в темный переулок. Улица с севера на юг, на которую выходит Зенон.

флед находится в полуквартале к западу.

ПЯТЬЮ ДНЯМИ РАНЕЕ: БАБУШКИНА КУХНЯ Бабушка Джаны Гаспарелли

когда-то была стройной темноглазой красавицей с шелковистыми

черными волосами; однако в восемьдесят девять лет она представляет

собой ванну с грудью, которая со временем превратилась в

впечатляющую полку, которая может служить опорой для ее скрещенных

рук. Ее глаза - черные маслины на хорошо вымесленном тесте лица, а

волосы не чисто белые, как вы могли бы ожидать, а частично

бледно-желтые с проседью, как будто она моет их в моче и завершает

нанесением небольшого количества сажи. Из всего, что вы не можете

найти в ней на фотографиях, сделанных шестьдесят лет назад, самое

поразительное — это ее руки; тогда они были стройными и

женственными, но сейчас они — и на протяжении десятилетий были

такими - внушительными, как у портового грузчика, как будто она

большую часть своей жизни упражнялась со штангой в уединении своей

спальни. В наши дни большинство бабушек носят розовые комбинезоны

или что-то в этом роде, но бабушка Джиана настаивает на домашней

одежде, как будто на дворе все еще 1955 год, хотя то, где она

находит удовлетворительную одежду по образцам той ушедшей эпохи и

по своим размерам, так же загадочно, как происхождение Стоунхенджа.

Она бабушка Роберта Зенона по материнской линии, и он всем ей

обязан.

Сорок один год назад, когда ему было всего пять лет, его мать

Паломита умерла от передозировки героина. Поскольку Паломита

утверждала, что отца звали Аристотель Зенон, она присвоила эту

фамилию своему сыну. Никому и никогда не удавалось найти

Аристотеля, который признал бы — или отрицал, — что Бобби - его

потомок. Бабушка Гаспарелли приняла его без жалоб. В то время ей

было сорок восемь, и она пять лет была вдовой.

Бобби Зенон никогда не знал своего деда по материнской линии, Нино. Хотя Нино был на четырнадцать лет старше своей жены, он, тем

не менее, умер молодым, в пятьдесят семь лет, в споре с

конкурентом по бизнесу, которого бабушка Джиана никогда не

называла по имени, но к которому она иногда обращалась “этот

чертов еврей”, иногда “этот чертов спик”, а иногда “этот чертов

поляк”. Какой бы этнической ни была конкуренция Нино, в те дни все

менялось; мелкий мафиози больше не мог рассчитывать на силовиков, которые обслуживали семьи в больших городах. Однако после тридцати

лет работы капо по борьбе с организованной преступностью в шести

или семи приозерных общинах он смог оставить своей невесте

достаточно денег, чтобы гарантировать, что она никогда ни в чем не

будет нуждаться.

Бабушка Джиана прожила всю свою жизнь в этом городе и в этом

красивом доме с видом на воду, с тех пор как вышла замуж. Штат из

трех молодых женщин убирает дом, делает покупки и возит Джиану

повсюду, куда она пожелает пойти. “Они обожают меня, Бобби, действительно обожают, хотя эти маленькие сучки все еще крадут

меня вслепую. Что собирается делать пожилая женщина? Лучше

маленькие воришки, которых ты знаешь, чем большие, которых ты не

знаешь.

В наши дни среди молодежи нет чести.

В этот вечер Бобби и его бабушка одни в доме, ужинают вместе на

кухне. Она великолепно готовит, и у нее есть превосходное красное

вино.

Они начинаются с аквакотты, тосканского крестьянского супа с

капустой и фасолью. Есть также фокачча с луком по-генуэзски.

Новости о семье приходят вместе с супом.

“Твой дядя Витторио — ему семьдесят шесть — только что женился на

своей пятой жене. Ей тридцать-четвертое. Я люблю своего брата

больше жизни, но мы с тобой оба знаем, что он мог бы добиться

чего-то большего в своей жизни, если бы не принимал каждое решение

своим членом.

“Твоя кузина Камилла, она такая тупая, что можно подумать, что

она какая-нибудь француженка ребенка по ошибке положили в

итальянскую кроватку. Она так взволнована, что ее младший сын

станет священником. Теперь нам всем нужны священники, которые

обвенчали бы нас и помолились о быстром прохождении через

Чистилище, но какая сумасшедшая сука захочет иметь такого в семье?

“У твоего кузена Поли рак простаты. Кто знал, что он достаточно

мужчина, чтобы у тебя есть простата? После супа она подает

запеченную поленту с соусом Болоньезе, от которого Бобби искренне

в восторге, прежде чем сказать: “Нонна, все, что ты делала раньше, чтобы то, что я поступил в Гарвард, вот-вот окупится по-крупному ”.

- Ты попал в Гарвард со своими оценками, дольче бамбино. Все, что

я сделал, это засунул деньги в штаны этим ублюдкам из приемной

комиссии голубой крови, чтобы убедить их, что твоя семья приехала

сюда с гребаными Паломниками ”.

“Ну, то, что я окончил Гарвард, смазало мне путь в ФБР”.

“Твой нонно умер бы, если бы дожил до того, чтобы увидеть, как ты

переходишь на сторону закона”.

“И я был прав, что через шесть лет перешел в ЦРУ”.

“По крайней мере, это спасло тебя из правоохранительных органов, да благословит Господь душу твоего нонно.

Когда ты устроился на работу в ISA, тогда он гордился бы тобой

так же, как и своим собственным отцом за дружбу с Муссолини ”.

Примерно в то время, когда Бобби подписал контракт с ISA, его

бабушка сообщила ему о своем выводе о том, что правительство

занимается странным проектом на острове Рингрок, который она могла

видеть из разных комнат своего дома с видом на озеро. Она

подозрительна по натуре и почти сверхъестественно одарена

способностью распознавать, когда другие идут на все, чтобы скрыть

свои истинные намерения. Бобби отнесся к ней серьезно. В течение

нескольких лет он использовал контакты в ЦРУ и свое положение в

ISA, чтобы собирать слухи о Ringrock и превращать их в факты.

После долгих маневров он стал начальником службы безопасности

проекта Ringrock в предыдущем году.

“У меня есть все это, Нонна, величайшая история века, любого

века, и я это может принести большие плоды ”.

“Скажи мне”.

“Инопланетянин, не из какой-нибудь дыры третьего мира, а с другой

планеты”. Он излагает ей все это, что у него есть все записи

проекта на флешках, и она в восторге.

“Дольче бамбино, я хочу услышать, как ты используешь эту

информацию, чтобы получить самую большую бах. Но сначала я подам

на стол баранину.

Баранина обжаривается на сковороде с ягодами можжевельника и

посыпается молотым перцем, и подается со спаржей.

Пока они расправляются с деликатесом, разложенным перед ними, Бобби говорит: “ Эксперименты, которые они проводят на Рингроке, опасны за гранью понимания, безумны, это работа невыносимых людей, которые думают, что не могут ошибаться. И вот что самое интересное

— год за годом президент лично следил за тем, чтобы средства

черного бюджета направлялись на этот проект во все больших суммах

— миллиардах!” Нонна Джиана хмурится. “Какой президент?”

“Соединенных Штатов. Он…

”Простофиля“.

”Да“.

”Но наш простак“.

”Ты даже не голосуешь“.

”Они могут украсть это без меня“.

“Вот в чем дело, Нонна. В конце концов, правительство облажалось

в последнее время спустя годы общественность будет в ужасе, узнав

о безумном риске, на который они идут с этим Молохом. В абсолютном

ужасе. У меня есть видео. На фоне пандемической истерии, которая

была несколько лет назад, это покажется пустяком. Это взорвет

нынешнюю администрацию. Если я подожду, пока другая партия

выдвинет кандидата, а затем передам это ему или ей — кто, как вы

думаете, будет директором ISA после выборов в наступающем ноябре?”

Улыбка Нонны Джианы от удивления и восторга становится такой

широкой, что кусочек баранины выпадает у нее изо рта. Она хлопает

в пухлые ладоши и заявляет: “Ты! Ты будешь директором тайной

полиции”.

“Полусекретно. Люди знают о нашем существовании, но не о том, что

мы делаем”.

“Бобби, когда ты сидишь в этом кресле, на этом троне, ты можешь

узнать все их секреты, все, что касается всех этих ублюдков, даже

президента, и тогда они будут принадлежать тебе”.

“Все из-за тебя, - говорит Бобби, - всего, что ты для меня

сделал, всему, чему ты меня научил”.

“Я сопраффатта”, - говорит она, промокая глаза салфеткой, как

будто она способный на слезы.

Позже, после салата, за десертом из пудинга из черного винограда

и оладий с рикоттой, она говорит: “Обещай мне, дольче бамбино”.

“ Пообещать тебе что, Нонна? “Как только ты узнаешь секреты

каждого, правь железной рукой”.

“Я так и сделаю. Не беспокойся об этом”.

“С железным кулаком, не как у неженки из Гарварда”.

“Гарвардские мальчики такие злобные, какими кажутся, Нонна.

Бессердечные предатели.

И женщины тоже.

“Но, несмотря на все это, они слабы”, - говорит она. “Не будь

слабой”.

“Я обещаю, что не буду слабой”.

“Сломай этих ублюдков, милая, сломай их по своей воле”.

Он наливает по порции граппы, и они поднимают тост друг за друга, и она промокает свой сухой снова смотрит в глаза, чтобы убедиться, что он знает, что ее сердце полно.

ЖИЗНИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ

Если на мгновение Кэти кажется, что дождь омывает их всю ночь и

город, то это не дождь, и если кажется, что их уносит ветром, то это не ветер, и не какой-либо инструмент Природы движет ими, а принуждение, рожденное внутри

них, которое одновременно волнует и пугает ее. Мотивом является не смелость, хотя смелость

требуется, или, по крайней мере, им нужна смелость, которая возникает из страха быть

трусливыми и называется смелостью. В разгар действия лучше всего не вставлять ни слова в

причина их решительной приверженности таким опасным намерениям, потому что никакое

слово не будет адекватным, и на самом деле любое слово обесценивает то, что они чувствуют, уменьшая

их возбуждение и увеличивая их ужас.

Переулок ведет их через полквартала от парковки к проспекту, на

котором Зенон исчез после убийства полицейского. Предполагая, что

он не повернул обратно к центру города, а продолжил путь на юг

своей неуклюжей походкой пугала, они переходят с тротуара на

середину улицы, чтобы лучше видеть все перед собой.

В этом квартале витрины магазинов постепенно уступают место жилым

домам. После суровой зимы на лиственных деревьях, полосатых

кленах, начали осторожно распускаться листья.

Там, где уличные фонари возвышаются над нижними ветвями, тени, похожие на гротескных паукообразных, со слишком большим

количеством ног, изогнутых в причудливых формах, неуклюже ползут

по тротуару. Зенона нигде не видно.

За следующим перекрестком предприятия полностью уступают место

домам, а деревья представляют собой разновидность раскидистых

хвойных, вечнозеленых перегородок, которые ограничивают

распространение света ламп, позволяя темноте больше

господствовать. Из этого мрака доносится ритмичный звук, похожий

на гудение буя, отмечающего какой-то канал в ночи, его звук ровный

и меняющийся по тону от удара к удару. Штормовой ветер слишком

непостоянен, чтобы издавать такой размеренный звон, и в этот час

на этих шумных улицах вряд ли кто-то, кроме Роберта Зенона, идет

пешком.

Бок о бок, с ружьями наготове, Кэти и Либби быстро шагают сквозь

более яркий свет, заливающий перекресток, в аромат и тень

шелестящих сосен, где они продвигаются с меньшей поспешностью, внимательные ко всему, что движется в этой дрожащей ночи. Опавшие

с деревьев иголки образуют зыбкий и потенциально скользкий ковер, а другие, летящие по воздуху, подобно хрупким насекомым, касаются

лица Кэти. Метрономный звон продолжается, как будто

деформированные шестерни большой машины сцепляют зубья, неохотно

выполняя какую-то тяжелую задачу.

Вдоль обоих бордюров жители оставили автомобили, количество

которых превышает количество мест в их гаражах. Свет ламп серебрит

лобовые стекла, а раскачивающиеся сосновые ветви создают на этих

зеркалах иллюзию зловещих пассажиров на передних сиденьях за

стеклом. Ночь со всех сторон полна ложных ощущений, призрачных

отвлекающих факторов, которые обеспечивают Зенону прикрытие.

Во многих домах окна темные, и в большинстве из тех, из которых

исходит свет , жильцы находятся на втором этаже. Днем раньше Кэти

проходила бы мимо этих домов, не думая о живущих там людях, разве

что с закипающим недоверием к незнакомцам. Теперь она чувствует

родство с ними, своего рода общую симпатию и острое ощущение их

серьезной уязвимости. Что-то жизненно важное в ней, что было

отмирающим, возрождается, и она видит свою собственную жизнь в

жизнях других.

“Там!” Либби шепчет и указывает стволом дробовика.

В дальнем конце квартала, справа, с едва ли более очевидным

содержанием высокий мужчина, больше похожий на тень, шагает мимо

горбатых, как слоны, машин, остановившихся на цирковом параде. Он

доказывает, что они всего лишь машины, размахивая чем—то — без

сомнения, своей винтовкой - у каждого заднего колеса, а затем у

каждого переднего, постукивая дулом по металлу, как будто этот

звук подчеркивает какой-то мысленный подсчет, который он ведет, когда он пересматривает задачи, которые он должен выполнить, чтобы

выполнить ту миссию, которая привела его сюда.

Когда Зенон выезжает на яркий свет следующего перекрестка, где-то

в городе завывает сирена. С момента расстрела полицейского на

Мэйн-стрит прошло не более четырех минут - обычный интервал между

звонком в 911 и ответом, хотя кажется, что гораздо больше. Агент

ISA ускоряет шаг через переход, попадая в другой блок тусклого

света, приглушенного густыми ветвями упорядоченных сосен.

Не в силах разглядеть, приближается ли сирена к Мейн-стрит с

направления, по которому мимо них проедет патрульная машина, Кэти

и Либби проскальзывают между двумя внедорожниками, меняя полосу

движения на тротуар. Под прикрытием транспортных средств, находящихся слева от них, и в более глубокой темноте, которую

обеспечивают нависающие деревья, они спешат за Зеноном, надеясь

подобраться к нему, застать врасплох и выяснить, является ли он

только тем, чем кажется, или предвестником преобразования мира.

К тому времени, как они достигают перекрестка и переходят улицу, они теряют его из виду. Сирена звучит громче, но позади них, не с

этой стороны. Они продвигаются быстрее и с меньшей осторожностью в

другой туннель из хвойных деревьев. Кэти беспокоится, что им

следует повернуть назад и больше не рисковать. Кем бы ни был

Зенон, он никуда не годится, будь то высокомерный и беззаконный

агент ISA или fusion. Приближается полночь; секунда за секундой

они все дальше удаляются от “Рейнджровера”, который является их

единственным средством побега, если побег вообще возможен.

Страх полезен, когда он на поводке, но он всегда становится

плохой собакой, когда вы ему позволяете бегите свободно в своем

уме.

Примерно в сотне футов перед ними Зенон выходит из-за двух машин, пересекает тротуар и проходит через открытые ворота, не обращая на

них внимания.

Собственность охватывает два участка в конце квартала и окружена

забором из кованого железа, увенчанным пикетами в виде

наконечников копий и украшенным орнаментом в виде завитков. В

данный момент открыты два богато украшенных ворот, по одному на

каждом конце кольцевой подъездной дорожки. Дом более или менее

выполнен в георгианском стиле, кирпичный, с оконными рамами из

известняка или литого камня, с впечатляющим портиком с колоннами, через который проходит мощеная подъездная дорожка. Должно быть, это самый важный дом на этой улице, возможно, и во всем городе, и

из него наверняка открывается вид на озеро.

Раздается вторая сирена, сливающаяся в тревожный вой с первой, когда Кэти и Либби приседают у подножия сосны и изучают дом через

частокол ограды . Роберт Зенон идет по подъездной дорожке к

портику, больше не накреняясь так драматично, как раньше, хотя в

его движениях все еще есть странность, которая напоминает Кэти

Карлоффа в его фирменной роли в кино. Возможно, Зенон был ранен во

время своего бегства с Лестницы Иакова. Он поднимается на

несколько ступенек к двери и входит в дом так быстро, что, возможно, не воспользовался ключом или не позвонил в колокольчик.

Либби говорит: “Если он появится на свет…” “Мы не знаем, является ли он слиянием”, — напоминает ей Кэти.

“Так и есть. Должно быть. Ты же видишь, что с ним что-то не так”.

“С ним всегда что-то было не так”.

“Если он появится на свет, - настаивает Либби, - всем в этом доме

крышка”.

“Возможно, это его дом. Он вошел прямо внутрь. Возможно, внутри

больше никого не было.

вот так.” Умолкает одна сирена, затем другая, и Либби протестует: “Мы пришли не за чтобы он выдохся ”.

“Незнакомый дом может быть ловушкой. Я не позволю тебе умереть

там”.

Помолчав, девушка говорит: “Пенни и Реджина были не твоей виной.

У тебя есть искупать нечего. А я — ты знаешь, я метаю топоры. Я

умею обращаться с дробовиком. Я не маленький ребенок. Я давно

выросла, и последнее, чего я хочу, - это быть похожей на Франческу

и Рейли, которые так заботятся о себе, что закрывают глаза на всех

остальных ”.

“Дело не в этом”.

“Дело в этом”, - настаивает Либби. “Именно в этом. Если это

последняя ночь мира, Я не хочу поступать неправильно.

Отворачиваться от этого, позволяя Зенону делать то, что он хочет, - это неправильно. Если в конце будет осуждение, как мне

объяснить, почему я ничего не сделал?” “Это не последняя ночь в

этом мире”, - говорит Кэти.

Либби говорит спокойно, не вступая в спор, с громкой

убежденностью в том, что эхо возвращается к Кэти и пробуждает в

ней ощущение, что они не попали в ловушку шоу ужасов, а вместо

этого вовлечены в серию мистических событий, которые либо

подтвердите священную природу человеческой души или обрекайте

человечество на статус добычи и движимого имущества. Либби всего

лишь девочка, но именно девочка ее возраста сняла осаду Орлеана в

1428 году и разбила английскую армию, и никто не может сказать, что девушка могла бы вынести или достичь. “Может быть, это

последняя ночь, когда у мира еще есть шанс на надежду и свободу”, - настаивает она. “Если практика приведет к совершенству, если

Zenon - это стабильное слияние, первое за семь лет, если умники

ошибаются, когда говорят испарение материнской массы разрушит

связанные с ней сплавы, тогда он освободится — это освободится — и

мир исчезнет. И они ошибались почти во всем.

Набухшие от воды, которую нелегко впитывают их твердая кутикула и

навощенные иглы, ветви над головой собирают дождевые капли в

ручейки и направляют их на кончики ветвей и умащивают Кэти и Либби

темными струйками, несущими аромат сосны, который похож на аромат

тиса. В нескольких кварталах отсюда служители закона ухаживают за

убитым телом одного из своих, которое лежит на тротуаре, как будто

это бесполезные обломки потерпевшего кораблекрушение общества, как

будто в нем никогда не обитал разум, обладающий бесконечными

возможностями. Так и Ави лежал на оживленной городской улице, под

лучами солнца без тени, с треснувшим позвоночником и пробитыми

жизненно важными органами, крепко цепляясь за жизнь только для

того, чтобы иметь возможность сказать “прощай” и получить от нее

Обещание.

Кэти говорит: “Является ли Зенон только тем человеком, которым он

всегда был, или он что-то еще, пощады быть не может, и это будет

на нашей совести”.

“Я знаю”, - уверяет ее девушка.

“Тогда давай сделаем это”.

изображение ВОСЕМЬ ГНЕЗДО ГРИММ Пока они с Либби идут по дуге

мощеной подъездной дорожки, Кэти вспоминает, что где-то читала, что дорога в Ад вымощена костями неверующих священников и что путь

освещают фонарные столбы, изображающие епископов, которые при

жизни без угрызений совести нарушили свои клятвы, и теперь горят

вечно. Она не знает, почему такой жуткий образ должен прийти ей в

голову в этот напряженный момент, если только она не получила

предупреждение, предчувствие, что этот дом окажется прообразом

Ада, написанного мгновенно и в миниатюре.

Оказавшись под крышей портика, они откидывают капюшоны курток, поднимаются на четыре ступеньки и заглядывают сквозь скошенные

стекла боковых фонарей по бокам от двери.

За ней находится просторное фойе, освещенное огромной люстрой с

по меньшей мере сотней длинных кристаллов, похожих на обелиски, подвешенных вверх ногами, их пирамидальные концы острые, как

ледорубы, как будто их можно отключить выключателем и обрушить

смертоносный дождь на незваного гостя. Справа изящная

известняковая лестница с персидской ковровой дорожкой ведет на

второй этаж, не останавливаясь для приземления, а прямо впереди

коридор ведет к закрытой двери в задней части резиденции.

Даже в наше время роста преступности и эпидемического

употребления наркотиков это город, где люди оставляли двери

открытыми на протяжении поколений и до сих пор это делают. Ни одна

деревушка в Америке не остается настолько безопасной, чтобы Бивер

Кливер мог кататься на велосипеде по вечерам без хотя бы

некоторого риска быть похищенным, изнасилованным, обезглавленным и

выброшенным на свалку.

Однако это сообщество не привыкло к регулярным безобразиям, которые в других местах оставили многих их соотечественников

равнодушными к насилию, настолько жестокому, что оно кажется почти

сатанинским.

Кэти готова найти другой способ проникнуть в дом — возможно, через незапертое окно, — но когда она пытается открыть входную

дверь, та открывается без малейшего звука протеста.

Они входят в фойе, закрывают за собой дверь и стоят мокрые под

хрустальными кинжалами, которые оставляют симметричные узоры серых

линий на бледном известняковом полу. Дом построен так хорошо, что

шум бури едва проникает сквозь его стены, и ни один звук

внутреннего происхождения не дает никаких указаний на то, куда

ушел Зенон или сколько еще здесь проживает.

Справа, перед лестницей, открыта дверь в темную комнату. Если она

может судить по красивому письменному столу, который частично

виден из-за притока света из фойе, это рабочий кабинет.

Резиновые подошвы их ботинок тонко скрипят по известняку, когда

они осторожно выходят из фойе, держа оружие двумя руками.

Слева от них арочный проход, отделанный многослойной лепниной, ведет в просторную гостиную, которая, тем не менее, заставлена

большими диванами, креслами и антикварными итальянскими буфетами.

Стены украшены картинами с изображением знаменитых римских зданий

в рамах с позолотой в стиле рококо, и все это тепло освещено

светильниками из цветного стекла богатого происхождения.

Персидские бегуны впитывают в себя капли дождя, который они

пролили, и утирают промокшие ботинки, когда они проходят мимо

столовой, в настоящее время освещенной только парой бра от

Lalique. Шаг за шагом, по мере того, как шторм, кажется, затихает

за толстыми стенами, поскольку ни малейший звук дома не нарушает

общей тишины, Кэти чувствует все большую угрозу от тишины, потому

что это кажется тишиной наблюдения, как будто дизайн обоев искусно

подобран украшенный цветами, чтобы скрыть крошечные камеры, которые передают их прогресс на видеоэкран, где улыбающийся

наблюдатель ждет подходящего момента, чтобы активировать

какое-нибудь устройство, которое заманит их в тяжелые сети или

откроет люк, чтобы сбросить их в огромную глубину темноты, где они

окажутся среди костей тех, кто сделал решительный шаг до них.

Они подходят к вращающейся двери с нажимной пластиной из матовой

нержавеющей стали. Без сомнения, кухня находится по другую

сторону. Более яркий свет, чем в коридоре, просачивается снаружи, очерчивая тонкое пространство между дверью и косяком. Этот четкий

свет не приносит с собой никаких звуков. Кэти смотрит на Либби, и

девушка кивает, и Кэти, держа обе руки на винтовке, плечом

открывает дверь и входит в комнату, в которой приятно пахнет

чесноком, базиликом и свежеиспеченным хлебом.

Кухня такого размера, с ее множеством приборов и обеденным

столом, покрытым клеенкой в красно-белую клетку, является сердцем

дома. На большом островке стоит блюдо со свежими артишоками, ожидающими употребления, и миска с крупными черными сливами, созревающими.

Пожилая женщина ростом около пяти футов двух дюймов и весом около

двухсот двадцати фунтов одета в шелковое платье до щиколоток с

короткими рукавами из шелковой ткани, украшенное маленькими

сине-желтыми птичками с розовыми ленточками в клювах. Ее волосы

собраны в пучок, заколоты и дополнительно стянуты эластичной

сеткой, как будто она скоро отправится спать. Швы ее тапочек на

флисовой подкладке частично разошлись, и ее ступни , кажется, распухают от них. Она стоит на островке перед разделочной доской, нарезает и ест пепперони тонкими, как бумага, ломтиками. Рядом с

доской стоит приземистый бокал с красным вином, а бутылка кьянти

предлагает еще больше.

Она поднимает глаза, когда Кэти и Либби входят в кухню, жует, глотает и говорит: “У вас какая-то жалоба на Нино, вы опоздали на

сорок шесть лет. Этот проклятый поляк убил его и сделал меня

вдовой еще до твоего рождения.

Невозмутимость женщины не только слишком странна и рассчитана, чтобы быть убедительной, но ей также противоречит то, как она

меняет хватку ножа, сжимая его в крепко сжатом кулаке, словно

надеется воспользоваться им как кинжалом.

В дополнение к вращающейся двери, кухня представляет Кэти еще

четыре двери, слишком много, чтобы оставаться должным образом

внимательной ко всем из них. Одна из них представляет собой

наружную дверь с четырьмя стеклянными панелями в верхней половине.

Один, вероятно, ведет в кладовую, другой - в подвал, четвертый - в

ванную или, возможно, на заднюю лестницу.

“Я вас знаю, девочки? Ну, я должен”.

“Где он?” Спрашивает Кэти.

“Иногда это мой дом”. Старуха оглядывается по сторонам, словно

сбитая с толку.

“ Тогда иногда мне кажется, что это не мой дом.

“Где Зенон?” Она хмурится. “Что такое Зенон?” “Роберт Зенон”.

“Какой-то мужчина?” “Мы видели, как он входил сюда”.

“Такой донне веккии, как я, не нужен мужчина”.

“Он опасен”.

“Мужчины, они все такие”.

“Он убил полицейского”.

Пожилая женщина никак не реагирует на это откровение. Она кладет

нож.

Ее внезапная милая улыбка почти убедительна, за исключением того, что ее взгляд острый, как взгляд гадюки. “Девочки, вы мои девочки?

Вы работаете на меня? Почему ты работаешь по ночам?” “Я не куплюсь

на этот маразм, бабушка”.

“Если вы не мои девочки, пришедшие на работу, вы должны составить

компанию. Я не понимаю компания, совсем как у меня раньше ”.

“Прекрати нести чушь. Где он?” Пожилая женщина неодобрительно

цокает языком. “Какой болтливый язык. Иисус - это слушаю, юная

леди. Она отворачивается от них и шаркающей походкой идет в

дальний конец острова, бормоча что-то по-итальянски.

“Что ты делаешь?” Спрашивает Кэти.

“Нужно правильно относиться к компании, как учила меня моя

собственная мама”.

“Стой, где стоишь”.

Она останавливается и ласково улыбается. “Домашняя сбричиолона с

бокалом вина санто или, может быть, портвейн. Разве это не

здорово? Она снова в движении. - Дорогая, достань красивые

десертные тарелки с проколотыми краями и не забудь модные салфетки.

Никаких бумажных салфеток для компании. К каждому следует

относиться как к капо ди капи”.

Либби стоит спиной к стене со шкафами, пытаясь разглядеть четыре

двери.

Кэти сразу же направляется к ближайшему концу острова, чтобы

встретиться лицом к лицу со старухой.

- У меня, может быть, тоже есть свежая чиамбелла. Я приправляю

его анисом, а не лимоном. Это хорошо окунутый в сладкое вино.

Кэти преграждает ей путь, когда та тянется к покрытой желтой

эмалью откидной дверце на стойка между двумя холодильниками

Sub-Zero. “Леди, я не хочу причинить вам боль”.

Выглядя сбитой с толку, пожилая женщина говорит: “Это моя

хлебница. Тебе не нравится ciambella? Еще у меня есть крем—фритта

— или это пудинг из черного винограда? - в холодильнике.

Я приготовила его вчера, если только я его приготовила, или, может быть, я его съела.

Держа AR-15 в правой руке, палец на спусковом крючке, дуло у

горла женщины, Кэти левой рукой открывает откидную дверцу. В

хлебнице действительно находится то, что кажется вкусной домашней

выпечкой, а также 9— миллиметровый пистолет.

“Серьезно? Ты собирался попытаться застрелить нас, пойти против

винтовки и дробовик?” Пожилая женщина изображает недоумение.

“Застрелить кого-нибудь из чиамбеллы? Я никогда ни в кого не

стрелял кондитерским кольцом.

Кэти достает пистолет из хлебницы. Она отступает на шаг от своего

потенциального убийцы, вне досягаемости. Она извлекает магазин из

пистолета и кладет его в карман, вытряхивает патрон из отверстия и

кладет его в карман. На островке есть мусороуборочный уплотнитель, который открывается ножной педалью. Она бросает незаряженный

пистолет в мусорное ведро и захлопывает уплотнитель.

“Роберт Зенон”, - говорит она. “Он наверху? В подвале? Где

именно? Не заставляй нас ходить из комнаты в комнату.

Лицо старухи - это большой кусок картофельного теста, из которого

не сделали настоящих клецек или которое готовили слишком долго, и

теперь оно тяжелое, грубое и не может быть сформовано в

привлекательную клецку. Ее черные глаза - это мерзкая субстанция, попавшая в смесь от какого-либо грызуна. Когда она говорит сейчас

с ясным умом и нескрываемыми намерениями, слюна разбрызгивается

ядовитым туманом и пузырится на ее губах, как будто это вполне

может быть яд. “ Убирайся из моего дома, ты, сифилитическая шлюха.

Мне потребовался год, чтобы пропустить этого ублюдка с польским

спайсом через мясорубку за то, что он ударил Нино, но я его

поймал, и даже спустя столько времени у меня все еще есть часть

действия и друзья в нужных местах ”.

Кэти больше не может представить себе ни одного из вариантов

развития событий, которого она ожидала после того, как они

последовали за Зеноном в дом. Эта гротескная пожилая женщина

непредсказуема, и хаос, который она вносит в и без того

пандемонистическую ситуацию, с каждой секундой подвергает их все

большей опасности.

“Послушай, успокойся. У нас нет к тебе претензий. Этот парень

убил полицейского. Он действительно сделал. Всего несколько минут

назад. Зачем прятать убийцу? Кто он для тебя?” “Мой внук. Мой

единственный помощник. Мне плевать, что он прикончил сотню

гребаных копов.

Я надеюсь, что он убьет и тебя тоже, кем бы ты ни был.

По-прежнему стоя спиной к шкафам и нервно поглядывая на пять

дверей, Либби говорит: “Дело не только в том, что он убил

полицейского. Он не тот, за кого ты его принимаешь.

Больше нет. Теперь он монстр ”.

Взбешенная своим бессилием, старуха хватает большую сливу из

миски на острове и бросает ее в Либби, но промахивается. “Ты, маленькая невежественная сучка.

Ты монстр. Эта сучка рядом с тобой - монстр. Я монстр. Это мир

монстров, и любой, кто думает, что он не монстр, будет первым, кого съедят заживо ”.

Либби говорит: “Кэти, ради Бога, расскажи ей о Молохе, заставь ее

пойми.” Напряженная, ожидающая от женщины очередного трюка с

хлебницей, Кэти наблюдает за ней, когда Либби упоминает Молоха, и

она видит, как подергиваются, раздуваются ноздри, расширяются

глаза. “Ты знаешь. Ты знаешь о Рингроке”.

“Кто ты такой, чтобы знать?” - требует ответа пожилая женщина.

“Ты не похож на кто-нибудь. Ты должен быть кем-то, чтобы знать об

этом ”.

“Он испорчен, заражен. Твой внук. Он не тот, за кого себя выдает.

Это случилось где-то за последние сутки на моем острове, Лестница

Джейкоба. На данный момент это самое успешное слияние ”.

Морщась от гнева и, возможно, теперь от неподдельного

замешательства, женщина прикладывает руку ко лбу, словно нащупывая

лихорадку. Она пытается провести рукой по волосам, забыв, что

заколола их наверх, и сетка для волос пугает ее, запутываясь в

пальцах. Она срывает его с тонким вскриком, как будто на мгновение

ей кажется, что это живое насекомоподобное существо-захватчик из

другого мира. Она швыряет его на пол и дважды топает по нему.

“Моча и дерьмо! Посмотри, до чего ты меня довел. Ты довел меня до

такого состояния, ворвавшись сюда, как только что сделал ты.”Она

смотрит сквозь пряди волос, которые нависают над ее лицом, как

змеи Горгоны. “Откуда ты знаешь о нем, мой умный мальчик, кто он

или нет? Ты ничего не знаешь. Мой Бобби слишком умен, чтобы

заразиться . Ты тупая шлюха, вот и все, что ты есть.” Она

отворачивается от Кэти. - Теперь ты разожгла мой радикулит, черт

бы тебя побрал. - Она хромает к столу с красно-белой клеенкой. “

Ты довел меня до ишиаса. Боже Милостивый, мне нужно присесть.

Почему бы тебе просто не прострелить старушке голову и покончить с

ней? То, чему Кэти научилась у Ави за эти годы, вкупе с ее

интуицией, до сих пор поддерживало в ней жизнь; теперь ее

внутренние тревожные звоночки звенят так же громко, как и тогда, когда старуха, притворяясь больной артритом, ковыляла к хлебнице.

Ее сильная хромота кажется слишком сильной даже для капитана Ахава

на палубе во время дикой погони за своим белым китом, и, несмотря

на это, женщина двигается с готовностью, лицо искажено тем, что

она считает выражением боли, но выглядит как чернейшая ненависть.

Кэти встает между ней и столом, преграждая ей путь, терпя ее

проклятия. “Либби, проверь под столом и стульями. Начни с того

конца, куда она направлялась.

“Проверить на что?” - спрашивает девушка.

“Чиамбелла”, - отвечает Кэти, - “сбричиолона, может быть, пудинг

из черного винограда”.

Либби пересекает комнату, кладет дробовик на стол и садится на

нее встает на четвереньки и заползает под драпирующую клеенку.

Оказавшись лицом к лицу с Кэти, пожилая женщина говорит: “Если бы

я была в твоем возрасте, ты была бы мертва.

Я бы отрезал тебе язык за то, что ты проявил ко мне неуважение.

Пять дверей. Одна позади нее. Еще одна далеко справа, не совсем в

поле ее периферийного зрения. Кэти не хочет отводить взгляд от

пожилой женщины, которая находится на расстоянии вытянутой руки.

Эта гериатрическая психопатка держит руки в карманах своего

домашнего платья, и не нужно быть параноиком, чтобы заподозрить, что в одном или обоих из них у нее есть простое оружие — пилочка

для ногтей, перочинный нож, лезвие бритвы, — которыми она хотела

бы воспользоваться, чтобы перерезать сонную артерию или вынуть

глаз.

“Он рассказал тебе о Молохе, - говорит Кэти, - но ты этого не

понимаешь”.

“Я получу больше, чем ты когда-либо получишь, доживи ты до тысячи

лет. Бобби никогда не стрелял.

не полицейский. Он контролирует Рингрок. Он принес мне большие

новости, хорошие новости, собирается рассказать мне после того, как примет душ. Он главный на Рингроке, но ты - это все, что у

тебя есть ”.

Либби выползает из-под стола, встает на ноги и держит в руках

пистолет. “Он был прикреплен к нижней стороне пружинным зажимом”.

Это кухня ведьмы. Кэти и Либби - две Гретель без Гензель, и они

все равно могут оказаться запеченными в духовке.

“Проверь тот стул”, - говорит Кэти.

Девочка садится на стул, к которому направлялась пожилая женщина.

Она нащупывает под сиденьем обеими руками. “Там чисто”.

Когда Либби поднимается на ноги, Кэти велит старухе сесть, но

ведьма отказывается. “Мне это больше не нужно. Мой ишиас внезапно

прекратился. Мне пора на горшок, если только ты не извращенец, которому нравится смотреть, как старая леди мочится ”.

На втором этаже что-то падает с сильным грохотом, который

отражается от потолка и звенит стеклом о стекло внутри шкафов, как

пронзительный смех злых эльфов, тайно обитающих во многих закрытых

помещениях кухни.

РАЗНОГЛАСИЯ

Либби не знает, сколько раз в минуту может биться ее сердце, прежде чем оно

разорвется, но она считает, что прошла две трети пути к смертельной скорости, даже просто

думая о том, чтобы подняться наверх и посмотреть, во что превратился Роберт Зенон.

На кухне одна из пяти дверей выходит на заднюю лестницу, которая

состоит из двух пролетов и лестничной площадки, так что, находясь

на нижнем пролете, они не смогут увидеть, что может ждать на

верхнем, пока не повернутся на лестничной площадке. В этот момент, оказавшись лицом к лицу с кем бы то ни было, им придется стоять на

своем или подвергнуться нападению сзади, когда они повернутся и

убегут. Эти ступеньки также закрытые и узкие, как желоб на

скотобойне. Ни за что.

Напротив, парадная лестница открыта, изгибается вверх без

площадки, и с нее виден весь путь до верхнего холла. Когда они

поднимаются туда, все ставки отменяются, но, по крайней мере, во

время восхождения они не закрывают глаза на то, какие угрозы их

поджидают.

Что бы ни находилось наверху, оно может ускользнуть от них, спустившись черным ходом. Однако, отпрыски Молоха до сих пор не

отказывались вступать в конфронтацию.

Либби хотела бы запереть бабушку Дракулу в шкафу или привязать ее

к стулу, но на это нет времени. Кроме того, ведьма, вероятно, способна высвободиться из цепей и взломать замки тем или иным

заклинанием, и последнее, что им нужно, это то, что она удивит их

одним из, возможно, сотни других пистолетов, которые она спрятала

по дому. Кэти хочет, чтобы пожилая женщина шла впереди, держала

пистолет за спиной и заставила ее первой встретиться со своим

любимым внуком, в каком бы обличье он сейчас ни принял.

После того, как старуха вывернула карманы своего платья и

подверглась обыску , она решает снова огорчить их, отказавшись

подниматься наверх. Кэти говорит ей, что если она возьмет

инициативу на себя, у нее будет шанс поговорить с Бобби и каким-то

образом заставить его доказать, что он не слияние, но если она

откажется это сделать, то Кэти пристрелит его на месте.

Когда боевой топор отвечает непристойным предложением и плюет ей

в лицо, Кэти удивляет их - и, возможно, саму себя — тем, что в

одно мгновение меняет хватку на винтовке и заносит приклад в рот

старухи, разбивая ей губы и отбрасывая ее спиной к холодильнику. В

тонкой струе крови по подбородку старухи скользит сломанный зуб, не такой желтый, как кукурузное зернышко, и падает среди птиц, несущих розовые ленточки на полочке ее груди.

“Второго шанса не будет”, - предупреждает Кэти. Ее лицо так

изменилось от гнева, что она выглядит совсем другим человеком. -

Дело не в тебе и не в высокомерном внуке, которого ты облажала. В

мире есть другие люди, ты, эгоистичная сука, и они важны. Сейчас

ты возьмешь инициативу на себя, или я выстрелю тебе в живот, оставлю тебя лежать на полу и кричать до смерти.

Это имеет замечательный эффект на старуху, как будто это никогда

не приходило ей в более чем восемь десятилетий жизни, что кто-то

поднимет руку против нее.

Кроме яркая кровь капала у нее изо рта, она белая, как вареное

яйцо, и жирные пятна пота ее лицо. Ее глаза широко раскрыты от

шока, может быть, от чего-то большего, чем шок, от холодного

страха, который для нее так же нов, как и смирение, если бы эту

добродетель можно было привить всего лишь сильным ударом по губам.

Она не дрожит и не плачет. Она продолжает проклинать Кэти, но ее

ругательства и богохульства больше не звучат с вызовом и

презрением, а произносятся вполголоса, как будто без всякой цели, кроме как заверить себя, что она не меньшая леди-дракон, чем была

всегда. Зажав рот рукой, она без дальнейших возражений

направляется к парадной лестнице.

Кэти смотрит на Либби, а затем подталкивает старуху к вращающейся

двери.

В этом коротком взгляде Либби читает не только гнев и страх, но и

определенную грусть и сожаление. Она знает, что читает не больше, чем можно прочитать. Как девушка, которая прочитала несколько

сотен книг, она стала проницательным читателем.

Люди - это своего рода книги, каждая из которых - это история.

Иногда всего лишь взглядом, жестом или пронзительным словом они

переворачивают для вас страницу и раскрывают более глубокую правду

о себе, чем вы видели раньше. В этих экстремальных обстоятельствах

Кэти сделала только то, что было необходимо, когда она ударила

старуху. Тем не менее, будучи Кэти, она заплатит добровольно

назначенную цену за то, что произошло, потому что она понимает, что необходимость не полностью оправдывает подлость.

Следуя за двумя женщинами в холл, Либби знает, что, если они

переживут эту ночь, она найдет в Кэти мать, которой в течение

четырнадцати лет было отказано ей, опору в любви и бескорыстной

отдаче, которая будет ободрять и поддерживать ее всегда , всегда и

безошибочно. Сейчас она говорит то, чего никогда никому не

говорила, даже Саре: “Я люблю тебя”, но она едва произносит это

шепотом, опасаясь, что сглазит эту последнюю, лучшую надежду, если

произнесет эти слова слишком громко.

ЭЛЕКТРИЧЕСТВО

Холл наверху - это не просто место, но и воплощение ужаса Кэти, коридор с пульсирующим горлом, заполненный тьмой, которая поглотит любого, кто ступит в него

. Один из выключателей у подножия лестницы обеспечивает свет наверху, но

изгоняющая темнота не рассеивает ауру угрозы наверху.

Старуха ведет неохотно. Прижав правую руку ко рту, бормоча что-то

в свои пухлые пальчики, держась левой рукой за поручень, со

ступеньки на ступеньку она несет бремя своей плоти, а также своего

унижения, которое намного тяжелее. Она была шокирована своей

уязвимостью, хотя и не до такой степени, которая привела бы к

полезной самооценке. Кэти почти слышит, как женщина замышляет

свести счеты. Старая карга знает о Рингроке и понимает, что ошибка

там может поставить под угрозу мир, и она может даже заподозрить, что что-то не так.

неправильно с ее внуком, но судьба человечества, вероятно, вообще

не имеет для нее значения потому что она слишком нарциссична, чтобы верить, что умрет вместе со всеми остальными. Очевидно, она

вела жизнь, изнеженную в криминальной культуре унаследованного

положения; она также, кажется, обладает впечатляющим талантом

поддерживать отношения с властью в течение длительного периода

времени. Большинство восьмидесятилетних хотя бы иногда

задумываются о своей смертности; однако, когда эта женщина

считает, что ей восемьдесят девять лет, возможно, она

рассматривает ее долголетие как доказательство того, что еще

восемьдесят девять вполне вероятны. Те, для кого любовь к себе -

единственная любовь, очень искусны в создании фантазий, в которых

они живут удовлетворенно до тех пор, пока реальность не угрожает

лопнуть их пузырю, после чего они могут быть способны на любое

злодеяние в защиту своих иллюзий. В идеале, эта женщина не должна

была бы идти впереди, но ей нельзя доверять стоять у них за

спиной. Убийство ее, должно быть, последнее средство из уважения к

совести Кэти и из соображений того, что такая сцена навсегда

останется в памяти Либби.

Последней в их процессии девушка крадучись поднимается по

лестнице, прижимаясь спиной к перилам, чтобы сразу узнать, если

что-то появится в поле зрения у них за спиной. Она низко держит

дробовик, готовая стрелять от бедра, осознавая, что какие-то

подонки также могут быть способны наброситься на нее в одно

мгновение. Даже с помощью технологии уменьшения отдачи 12-го

калибра она не сможет удержать равновесие, если ей придется

стрелять из него ногами на разных ступенях.

Какой бы ни была причина грохота, который изначально предупредил

их о деятельности на втором этаже, за ним не следует ни звука —пока они не доберутся до верхней ступеньки. Затем вокруг них, кажется, раздается свист, тонкий, как песня насекомых летней

ночью. Когда они останавливаются, поворачивая головы в поисках

источника, шипение усиливается и проясняется, пока не превращается

в электронный вой, похожий на шум в ушах, который в ответ на

стресс беспокоит страдающих бессонницей.

Завершив подъем, они оказываются над грандиозной люстрой, которая

постоянно ниспадает каскадом слева от них, за перилами и над фойе.

Подвешенные хрустальные кинжалы отражают звук до тех пор, пока

среди них не появляется не один голос, а зловещий хор,

напоминающий роение шершней.

Войдя в холл наверху, пожилая женщина отнимает руку в запекшейся

перчатке ото рта и вытирает ее о платье. Как будто она забыла о

своей боли и на мгновение отбросила все мысли о возмездии за

потерю зуба, она делает три шага по коридору, поворачивая голову

влево и вправо, глядя в потолок в поисках чего-то. Звук

неестественный и слишком пронзительный, чтобы не иметь серьезных

последствий; это звук повышения давления, приводящего к выбросу

или расплавлению, с неизбежным повреждением. Ее руки свисают на

расстоянии вытянутых рук по бокам, сжимаются в кулаки , пока она

обдумывает это новое преступление. Она кричит: “Кто там?” — как

будто это мог быть кто—то другой, кроме ее внука, какой-нибудь

злоумышленник, который отважился проникнуть сюда, чтобы грабить и

вандализировать, не подозревая, что это владения вдовы Нино, где

не допускаются никакие преступления, кроме тех, которые совершает

владелец. Кэти хочет не привлекать внимания и тем самым потерять

элемент неожиданности, если на самом деле у них что-то еще

осталось, но она уверена, что нет никакого способа заставить

замолчать этого упрямого восьмидесятилетнего сопляка, кроме

стреляю в нее. Когда жуткий вой становится громче, женщина

повышает голос. “Эй, придурок, это мой дом! Ты знаешь, кто я? Где

ты, какого хрена ты делаешь?” Черты ее лица исказились от ярости, пожилая женщина направляется к двери справа, с ее подбородка

капает кровавая пена, как будто она заражена бешенством. Гнев -

это основа ее жизни, питающая в ней яростную уверенность, которая

надежно запугивала тех, кто сопротивлялся ей. Она явно ожидает, что это снова сослужит ей хорошую службу.

Напуганная безрассудством старухи, Либби говорит: “Кэти, сделай

что-нибудь”.

Кэти жестом просит девочку подняться на последние две ступеньки и

присоединиться к ней в холле.

Пожилая женщина распахивает дверь, переступает порог и нажимает

на кнопку свет. Она исчезает из виду меньше чем на полминуты, но

когда возвращается, она злее, чем когда-либо, ее лицо багровеет от

ярости. Где-то в этих покоях ждет жестокое существо, рожденное

Молохом, и, судя по пронзительному вою, который теперь становится

громче, оно занято деятельностью, которую они раньше не видели, но

эта женщина не проявляет страха перед неизвестным. Ее любовь к

себе, кажется, удваивалась с годами, давая метастазы до тех пор, пока она не поверит, что знает или правильно интуитивно все, что

неизвестное - особенно категория Неизвестного, требующая слово, написанное с заглавной буквы, существует только для других людей, невежественных и глупых.

Удар, который она получила от Кэти, может затеряться в памяти

теперь, когда этот новый обидчик дает ей возможность

самоутвердиться. Когда она пересекает холл к другой закрытой

двери, ее глаза кажутся лишенными век и распухшими в глазницах от

напора ее ярости. Она даже не смотрит на Кэти, а кричит на

воображаемого вандала. “Тихо! Прекрати, что бы ты ни делал, прекрати это сию минуту! Она открывает дверь, врывается в комнату

и бросает проклятие на полуслове, ее внезапное молчание почти так

же выбивает из колеи, как крик.

- Будь начеку, - говорит Кэти Либби, и та осторожно подходит к

порогу.

Пожилая женщина стоит, разинув рот, уставившись на что-то в

дальнем конце коридора.

спальня, прицел скрыт от Кэти. Она использует винтовку, чтобы

пошире открыть дверь, прижимаясь спиной к стене, и входит внутрь.

Если Молох - это оружие, как утверждает Либби, некоторые из тех, кто его изучал, то оно предназначено не только для убийства, не

только для устрашения, но и в равной степени для подавления духа.

Какая бы цивилизация ни задумала это, произвела и выпустила на

свободу — возможно, в легионах тысячелетия назад — она, должно

быть, была олицетворением зла, апостолами нигилизма, которые

намеревались доказать бессмысленность вселенной, ведя вечную войну

со всеми разумными видами, на известных и неизвестных им планетах, даже после вымирания их собственного вида. Должно быть, они были в

состоянии войны с надеждой и идеей трансцендентности, потому что

демонстрируемый здесь биологический хаос высмеивает концепцию

доброкачественного творения и ценность души, вселяя отчаяние и

предаваясь забвению.

Одежда и оружие Роберта Зенона валяются на полу, а сам он

растягивается на кровати, что является вопиющей непристойностью.

Непристойна не его нагота, а то, чем он стал и продолжает

становиться. Если раньше он весил сто семьдесят фунтов, то в этом

воплощении ему больше трехсот, складки его плоти собраны слоями не

так, как в любом человеческом теле располагаются ткани, а

напоминают твердый гриб, polyporus igniarius, который покрывает

нижние стволы некоторых деревьев на Лестнице Джейкоба, подобно

горке блинов, слегка сдвинутых друг от друга. Обширное тело

блестит от вещества, которое кажется более маслянистым, чем пот.

Широкие ступни, пальцы загнуты и покрыты панцирем, похожим на рог

материалом. Кисти увеличены, пальцы длинные и лопатообразные. Его

шея такая же толстая, как и голова, а голова вполовину больше, чем

должна быть. Даже с его искаженными чертами лица, в нем можно

узнать Зенона, агента ISA. Вопрос о том, осталось ли что-нибудь от

того человека, которым он когда-то был, какое-либо качество ума и

степень самосознания, слишком ужасен, чтобы размышлять об этом. Он

не смотрит им в глаза, но смотрит в неподвижную точку над их

головами. Он также не кричит от горя или мольбы, потому что из его

открытого рта вырывается звук, который начинался как шипение и

перерос в электронный визг.

Как он, слияние, смог так резко увеличиться в размерах за

короткое время с тех пор, как он убил полицейского и укрылся

здесь, не является тайной. Либби сказал, что Молох и создаваемые

им гибриды могут питаться чистой энергией для создания материи с

поразительной скоростью. Из позвоночника этого урода выходит шнур

около дюйма в диаметре, похожий на коаксиальный кабель с

позвонками, который тянется от кровати к электрической розетке в

стене; защитная пластина оторвана, и змеящийся удлинитель Zenon hybrid внедрился в сосуд, высасывая энергию , с помощью которой

можно расти. Теперь Кэти понимает, что гора плоти слегка

пульсирует, что даже череп пульсирует так, как будто кость

непрерывно перестраивается и расширяется. Если этот лихорадочный

темп роста — не просто хаос, то цель ускользает от Кэти - до тех

пор, пока она не проявится.

Пожилая женщина потрясена тем, что стало с ее внуком, хотя она не

отшатывается при виде его. Она не дрожит и не стоит, сжав руки в

кулаки в характерной позе гнева. Действительно, трудно поддающийся

определению аспект выражения ее лица, странная линия рта, что—то в

ее черных глазах, что не является светом, но кажется светом - эти

вещи необъяснимо наводят на мысль, что то, что происходит с

Зеноном, вызывает у нее не ужас, не боязнь, а чувство удивления, которого она никогда не испытывала ранее. Его преображение - это

проявление силы, превосходящей все, что она могла себе представить

раньше, а она - женщина, для которой сила - единственное, чему

можно искренне поклоняться. Словно в трансе — словно вызванная тем

голосом сирены, за которым Таннер Уолш спустился в озеро в ночь, когда утонул, тем же голосом, который разговаривал с Кэти из

кухонной канализации, — бабушка приближается к отвратительному

существу на кровати.

“Бобби?” - спрашивает она.

“Нет”, - предупреждает Кэти.

С большей скоростью и текучестью, чем у амебы, размножающейся

делением, “зверь на кровати” образует глубокую разделительную

канавку и со звуком, похожим на хихиканье-потрескивание лавы из

жерла вулкана, разделяется на две части не более чем за двадцать

секунд. Сначала масса каждого индивидуума равна массе одного

Роберта Зенона, распределенного по телу с одной ногой и одной

рукой, как будто это жертва неправильного суждения неразумного

царя Соломона. В каждом случае из уродливого черепа, выпуклого с

одной стороны и плоского с другой, смотрит единственный глаз.

Субстанция этого раздвоенного существа пластична, как цитоплазма

амебы; плоть вливается в полноту двух Зенонов, подобно воздуху, наполняющему наполовину сжатые воздушные шары.

С бешено колотящимся сердцем Кэти отступает на три шага к двери в

холл, когда новообразованный Зенон, тот, что не подключен к

розетке пуповинным кабелем, поднимается с кровати. Он,

по—видимому, такой же реальный и хорошо сложенный, как любой

мужчина, которого она когда-либо видела, за исключением того, что

у него отсутствуют яички и пенис, как бы в знак признания того

факта, что он продукт бесполого размножения. Учитывая

гиперреализм, с которым была создана остальная часть его тела, отсутствие этих органов кажется заявление о презрении к

продолжению рода посредством полового акта и, возможно, ко всему, что из этого вытекает , такому как семья и узы, которые связывают

поколение с поколением.

Практика делает человека совершенным. Молох достиг полного знания

и мастерства в геноме человека, белках и химических процессах, необходимых для безупречной мимикрии.

Терпение — единственная добродетель дьявола, хотя семь лет — это

всего лишь неделя, день, час - для этого существа, которое

путешествовало тысячу раз по тысяче галактик.

“Бобби?” Когда пожилая женщина произносит его имя, он переводит

взгляд на нее и говорит: “Нонна”.

Привлеченный ли к нему голосом сирены или ее извращенной

психикой, возможно, и то и другое, она восхищается этим воскресшим

двойником и касается его лица одной рукой. “ Бобби? - Нонна

Джиана, - говорит он ровным и холодным голосом.

На кровати другой Зенон, кажется, без чувств, лежит на стопке

подушки, все еще уставившись в потолок, с открытым ртом. Только

тогда Кэти понимает, что визг на одной ноте несколько уменьшился и

больше не исходит от лежащей фигуры. Вместо этого он доносится из

соседней ванной комнаты, где дверь приоткрыта, а за ней сгущается

темнота.

Всегда были два визжащих электронных голоса, точно

скоординированных.

Внезапно громкость увеличивается до прежнего уровня. И снова два

источника издают пронзительный звук, когда Зенон на кровати

начинает пульсировать. Из него слоями образуется новая мякоть, похожая на грибные массы polyporus igniarius.

Обнаженный мужчина, стоящий перед Нонной Джаной, очевидно, не

первый, кого лежащий Зенон создал из потока электричества. Другой, должно быть, находится в ванной комнате, подключенный к

электрической розетке и воспроизводящий свою собственную копию.

Тяжело и учащенно дыша, не осознавая, что пошевелилась, Кэти

обнаруживает, что у нее есть отступил к порогу комнаты.

Зенон, вставший с постели, обнимает старую женщину, крепко

прижимает ее к себе.

Как будто она не существо из плоти и крови, а просто энергия.

в форме материи он впитывает ее, все его тело - губка. Ни брызг

крови, ни треска ломающейся кости, ни водопада внутренностей.

Только звук, похожий на сильно усиленное всасывание густого

молочного коктейля, который пьют через соломинку. Быстрее, чем

может объяснить человеческая наука, она исчезла, как будто никогда

и не была чем-то большим, чем пар, ее одежда упала на пол, драгоценности больше не представляли для нее ценности, тапочки на

флисовой подкладке стояли без присмотра. Масса бабушки раздувает

Зенон. Поскольку он был сформирован путем деления, то теперь он

становится термоядерным. Раздутое, скользкое от каких-то

маслянистых выделений, это массивное уплотнение падает на пол

рядом с кроватью и начинает разделяться надвое, подобно тому, как

ранее разделился Зенон на кровати.

Зрелище ужасающее, но в равной степени завораживающее, оно, кажется, обволакивает душу Кэти подобно полностью распустившемуся

цветку, сворачивающему свои лепестки в тугой и бесцветный бутон, так что у нее не хватает смелости пошевелиться.

Деление, происходящее до того, как она выбросит третье существо, намного меньшее, чем два Зенона, которые становятся, поскольку их

масса больше, чем необходимо для близнецов. Меньше двухлетнего

ребенка, это существо извивается по ковру, как кокон, ставший

подвижным из-за того, что в нем находится, меняя форму при

движении, забиваясь в угол и превращаясь в миниатюрную бабушку с

ее постаревшим лицом в теле младенца. Она смотрит через комнату на

Кэти, ее черные глаза в два раза больше, чем должны быть, ее

взгляд напряженный, ее ненависть осязаема, она шевелит беззубым

ртом, пока не начинают прорастать зубы, не Нонна Джиана, всего

лишь насмешка над ней, но и порождение чистого зла, которое

пролетело бесчисленные световые годы через пустоту к драгоценной

земле.

Хотя она не слышит голоса сирены, лишающего ее свободы воли, Кэти

чувствует себя зачарованной, возможно, холодным ужасом, доведенным

до силы, парализующей разум.

Она слышит, как прибегает к другим строкам из Элиота: “Все будет

хорошо, и все будет хорошо. Все будет хорошо, и или все будет

хорошо” — как будто этим заклинанием она может разрушить темные

чары, которые овладевают ею.

В углу мини—карга старухи шипит, как змея, а из—за спальни Либби

кричит: “Кэти!” - и дверь ванной распахивается, в темноте

вырисовывается высокая фигура.

Кэти разворачивается в коридор, закрывая за собой дверь. Она

хватает девочку за одну руку, подталкивая ее к парадной лестнице.

“Беги!” ДЬЯВОЛЬСКИЙ Этот дом - сумасшедший дом и царство

колдовства, в котором зло можно вызвать, просто ожидая его.

Парадная лестница находится не более чем в пятнадцати футах от

двери, которую Кэти закрывает между собой и комнатой, где

формируются копии, появляющиеся на свет, как демоны, вызванные из

котла. Тем не менее, когда они с Либби достигают верхней

ступеньки, еще один Зенон выходит из коридора первого этажа, в

фойе, под обелискообразные кристаллы жужжащей люстры, к подножию

лестницы.

Наука этой развитой инопланетной цивилизации,

совершенствовавшаяся на протяжении десятков тысяч лет, кажется

волшебной, хотя и не диснеевской разновидности. Когда у науки нет

другой цели, кроме власти, она окутывает себя порочностью. Те, кто

обладает такой силой, убежденные в своем бессмертии, не

поклоняются никакому другому богу, кроме Смерти, и Смерть послушна

в служении им.

Кэти и Либби останавливаются при виде копии, изображенной ниже.

Должно быть, это был первый индивидуум, созданный подключенным

Zenon, который, должно быть, спустился на кухню по задней лестнице

в поисках их. Потому что он рожден не только убивать, но и

терроризировать, поскольку он может, он извлекает из своего

омнибуса инопланетных геномов альтернативный дизайн человеческому

двуногости, превращаясь в безрукого человека с шестью

мускулистыми, но отдаленно напоминающими насекомоподобные ноги, чтобы низко и быстро взбегать по лестнице.

“Задняя дверь!” - Кричит Либби, спеша прочь по коридору наверху.

Кэти соглашается, что задняя лестница и кухонная дверь - их

лучший выход, но она колеблется достаточно долго, чтобы выпустить

четыре патрона из AR-15. На этом идеальном расстоянии и под таким

углом существо получает четыре удара, по крайней мере два в

голову, и заваливается назад, хотя Кэти и не ожидает, что оно

мертво или может быть убито.

Она надеется только отсрочить это на решающие полминуты, пока оно

не исцелит свою протеиновую субстанцию и не восстановит свою

форму. Когда она отворачивается, чтобы последовать за девушкой, она осознает, что из пулевых ранений не вытекло ни капли крови.

Она также верит, что видит — но не задерживается, чтобы

подтвердить — куски искривленного черепа и сломанную часть лица с

безглазой впадиной, которые каким-то жутким способом передвижения

ползут к подергивающейся копии, чтобы обвенчаться с ней, в то

время как комочки материи на стене лестничной клетки объединяются

с аналогичной целью.

Она бежит по коридору вслед за Либби, задыхаясь не потому, что

физически истощена, чего на самом деле нет, а потому, что

чувствует зарождающееся головокружение, которое она должна

предотвратить, наполнив мозг кислородом, страхи, кружащиеся, как

карусель теней, в ее голове. Проявления Молохом биологического

мастерства - приглашение к безумию для любого, кто станет их

свидетелем. Назад в в тот день потеря ее семьи и неспособность

системы наказать тех, кто совершил убийство, поставили ее рассудок

на грань разрушения. После этого тяжелого испытания она, кажется, приобрела иммунитет к безумию, если не к отчаянию, и она

продолжает двигаться, когда головокружение проходит.

Ожидающая в конце коридора Либби кричит: “За тобой!” Кэти

поворачивается к стене, прижимается к ней лицом, откуда пришла, и

открывает стреляйте по паре Робертов Зенонов, каждый на двух

ногах, когда она пятится к девушке. В магазине осталось шесть

патронов, и она расходует их, нанося достаточный урон, чтобы сбить

с ног обоих преследователей, хотя они не способны долго унывать.

Жена морского пехотинца, вдова морского пехотинца — всегда

верная, как гласит девиз Корпуса, — сдержав Обещание, она

извлекает израсходованный магазин и вставляет новый.

Она мчится вслед за Либби вниз по задней лестнице, оставляя дверь

на лестницу открытой позади них, потому что на ней нет замка.

Такой же желоб, как и лестница. Изношенные резиновые протекторы

отслаиваются от дерева. Нижняя ступенька впереди находится вне

поля зрения за лестничной площадкой. Все, что угодно, может быть

ожидающим, восходящим. Она должна была уйти первой, даже несмотря

на то, что у девушки был дробовик, должна была уйти первой, черт

возьми, хотя, если одному из них суждено погибнуть в этой

ненавистной шахте, то оба умрут здесь.

На нижней лестнице никого не ждет. Либби, а затем и Кэти заходят

на кухню, вдыхая аромат чеснока и свежеиспеченного хлеба. Адский

электронный визг громче, чем когда-либо. Кэти хлопает дверью, ведущей на лестницу. На ней нет замка.

Одной рукой Либби подхватывает стул от обеденного стола и толкает

его по полу.

Кэти ловит его, переворачивает на задние лапки и засовывает

подголовник под дверную ручку.

На кухне ничего. Вращающаяся дверь закрыта. Зенон на четырех

ногах, которых слишком много, возможно, спешит на второй этаж —или направляется сюда. Выходите через черный ход. Единственный

вариант.

Открывая дверь на крыльцо, Кэти поражена порывом ветра, несущим

запах дождя и озона, оставшийся после недавней вспышки молнии.

Выходя из дома, она на мгновение слышит звук, похожий на раскаты

грома, но понимает, что это дитя Молоха, бегущее по крыше над

головой. Выбравшись из окна в конце коридора второго этажа, один

из зенонов прыгает на лужайку за крыльцом, трансформируясь по мере

падения и перекатывания. Оно встает преображенным, странным за

гранью всякого понимания, то, чего условия этого мира никогда бы

не породили. Это конструкция, приспособленная для бегства по дну

неземного моря, в тяжелых водах, черных и ядовитых, шипастых, как

колючий кактус, бронированных, с несколькими глазами, красными, как кровь. Она высыпает в него всю обойму, но это звучит как

лавкрафтовская угроза.

Она отступает на кухню, хлопает дверью и запирает ее, но

взрывается оконное стекло, затем другое. В тот же момент что-то

огромное с силой врезается в подпертую дверь у подножия лестницы.

Она присоединяется к Либби, ставя островок между ними и атакуемыми

барьерами, нащупывая свой последний магазин в AR15. Вращающаяся

дверь находится слева от них и может предложить побег — или

конфронтацию , ничем не лучше тех двух, которые надвигаются.

Дверь на лестницу разбита, стул шатается под ручкой, и еще два

стекла разлетаются в задней двери. Трещит ножка стула. Стул

прогибается.

Ножка раскалывается. Стул рушится. Одновременно задняя дверь

срывается с петель и вылетает на крыльцо. В кухню врываются

существа, не менее отвратительные, чем те, что были в

отвратительной толпе, которая вылилась из Дворца с Привидениями По.

За много миль от великого озера зарождающийся свет набухает и на

мгновение сжимается, как будто вот-вот схлопнется внутрь себя, в

черную дыру с огромной гравитацией, созданную его собственными

плодами. Затем он вспыхивает с такой яркостью, что тени от столбов

крыльца и подоконников ложатся на кухню, как иероглифы с важным, но неразборчивым значением. В этом диком свете мерзость, которая

могла бы быть самим королем Ада, громоздится прямо за задней

дверью, а меньшие дьяволы маячат на лестнице, и время, кажется, остановилось. Затем приходит ударная волна и грохот.

Кости дома сотрясаются в стенах, звенят оконные стекла, и

всевозможные вещи звенят и гремят. Ничто не ломается, ничто не

опрокидывается, ничто не горит, и огни в домах просто мерцают, потому что взрыв произошел на значительном расстоянии,

произведенный большим тактическим оружием на четырех этажах под

землей, а не взрывателем для выравнивания города, взорванным на

высоте.

Связанные микроволновой печью с материнской массой на Рингроке, злобные отпрыски Молоха стоят на страже, неподвижные и

настороженные, возможно, в ожидании, что их создательница

собирается втянуть огромный выброс энергии в свой ткацкий станок и

вплести ее в свою субстанцию, пока не вырастет во много раз больше

своего нынешнего размера. Кэти и Либби стоят глаза в глаза в глаза

в отчаянной надежде, что существо вместо этого было подавлено и

испарилось. Турбулентность быстро спадает. Волна резкого белого

света закипает до оранжевого и отступает, оставляя дом наедине с

его лампами. Те сущности, чье происхождение восходит к

бесчисленным тысячелетиям и неисчислимым световым годам к

безымянному миру и безымянной расе, внезапно теряют свою структуру

быстрее, чем поздно сделанные снеговики в неожиданный летний день, массы вещества падают на пол и растекаются лужицей не как талый

снег, а непристойно, как древняя плоть вампиров, поддерживаемая

кровью других, могут быстро разложиться под воздействием

крестоформа, прославившегося на Голгофе. Эта чужеродная ткань, когда-то столь талантливая в мимикрии, лежит инертная и серая и

становится все более серой, не стремясь ни к какой форме, ни

хаотично перемешиваясь. От него исходит гнилостное зловоние, отчасти напоминающее гниющее мясо и нечистоты, но также

напоминающее горящую резину и плавящуюся медь, зловоние, которое, несомненно, подтверждает, что Молох не воскреснет.

Единственные звуки в доме — это шелест дождя и свист ветра, доносящиеся из дверного проема без дверей на заднее крыльцо - до

тех пор, пока…

раздается звук сирены, а затем еще один.

Кэти и Либби смотрят друг на друга, но ни одна не произносит ни

слова, потому что у них нет слов адекватный данному моменту.

Если кажется, что они пощажены и в безопасности, они оба знают, что безопасность - это иллюзия. Если те, кто несет ответственность

за появление Молоха на поверхности Земли, решат скрыть факты, они

создадут историю с участием террористов или других злодеев.

Они превосходно умеют замалчивать правду и ослеплять

убедительными выдумками сложной сложности. Они не дадут пощады

никому, кто знает правду и может подвергнуть их гневу граждан, которым они якобы служат. Они будут уверены, что Либби знает

слишком много. То, что они найдут на Лестнице Джейкоба, несомненно, убедит их, что Кэти, все еще переживающая

несправедливость, которую она пережила в прошлом, представляет

угрозу для правящего класса, что, по их мнению, равносильно

экзистенциальной угрозе государству.

Ей и девочке не грозит непосредственная опасность. У них есть

несколько дней, чтобы спланировать свой выход из своего истинного

прошлого в будущее, где они будут другими, чем те, кто они есть на

самом деле. Однако им нужно двигаться дальше, подальше от озера, города и этого штата, прежде чем могут быть установлены блокпосты

для поддержки обмана о том, что разыскиваются террористы.

Чтобы убедиться, что девушка понимает, Кэти говорит: “Мы

оставляем все это позади”.

Либби кивает. “Все, чего мы хотим, здесь - ничто”.

“Тогда давай сделаем это”.

изображение ДЕВЯТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ ЛИСА И ХУДОЖНИК После взрыва, когда повсюду царит страх, а власти с подозрением относятся ко

всем, кто достаточно взрослый, чтобы ходить, любой, кто открыто

носит оружие, скорее всего, будет вынужден сдать его или

воспользоваться им. Пальто из гардероба Нонны Джианы в фойе - это

пеленальная одежда, в которой можно спрятать винтовку и дробовик, чтобы их можно было носить, как младенцев, завернутых от дождя.

В предстоящие годы в становлении мира появятся свои монстры, хотя

они будут исключительно из этого мира, рожденные мужчиной и

женщиной, невинные и безобидные до тех пор, пока их не преобразят

зависть, ненависть и идеология. Против детей Молоха огнестрельное

оружие было малоэффективно; однако в грядущих кризисах оно будет

необходимо для защиты справедливых и невиновных.

Небо - это перевернутый океан, его субстанция падает волнами

густых брызг, и в этот мрачный момент Кэти чувствует, что труды

человечества рискуют превратиться в ничто иное, как

кораблекрушения на отмелях и пляжах безжалостного времени. Когда

они с Либби спешат по изгибу мощеной подъездной дорожки, через

открытые ворота, под хвойными деревьями, ветер колотит и

насмехается над ними. Деревья раскидывают свои кроны, трясут

ветвями, размахивают ветвями и сбрасывают шишки, которые

отскакивают по тротуару, как боевые гранаты.

Уличные стоки забиты, водостоки переполнены, перекрестки

затоплены. Взрыв на далекой Рингрок разбудил горожан; свет

наполняет стекла окон, ранее темных, где сквозь струящиеся стекла

выглядывают лица с затененными чертами. Во многих домах люди вышли

на крыльца, иногда целыми семьями. Как это обычно бывает, когда

нормальная жизнь неожиданно поколеблена до основания, даже в тех

случаях, когда важное событие кажется ужасным, но еще не до конца

осознано, его охватывает приятное волнение.

собравшиеся в поисках новостей, как будто в геноме человека

закодировано глубокое осознание того, что история движется к

апокалипсису, который, возможно, будет только началом, когда ужас

человеческого положения наконец будет объяснен и мир станет

правильным ценой, но ценой, которую стоит заплатить. Со своих

веранд они окликают Кэти и Либби: “Что происходит, что это был за

звук, что это был за свет, куда вы идете, что вы видели?” Они

видели все, но ничего такого, что могло бы удовлетворить

бессознательную тоску тех, кто взывает к ним , а они ни на кого не

откликаются.

Сирены проносятся сквозь ночь в количестве, которое кажется

необычным для города с шестью или восемью тысячами жителей, как

будто были вызваны все патрульные машины, “скорая помощь” и

пожарные машины . Явных очагов возгорания нет, хотя новый запах

гари и пепла донесся до берега с Рингрока даже при самом влажном

ветре. Ударная волна была недостаточно сильной, чтобы нанести

ущерб материку. Немногие сердца настолько слабы, что у них

случился сердечный приступ из-за взрыва за много миль от места

взрыва. Кэти не может не задаться вопросом, не предупредило ли

федеральное агентство местные власти за несколько минут до взрыва

с целью привлечения их к реагированию с как можно меньшей

задержкой, насколько это возможно. Если это так, то необходимость

уехать из города стоит как никогда остро, пока его не закрыли.

На парковке в центре квартала, между переулком и Главной улицей, Range Rover стоит там, где они его оставили. У заднего окна Майкл

Джей наблюдает за ними без явного беспокойства, как будто никогда

не сомневался, что они вернутся.

Кэти удивлена эмоциями, которые вспыхивают в ней при виде лиса.

Он значит для нее больше, чем кажется разумным. Он такой, каким

кажется, в то время, когда многое было не таким, каким кажется.

Его красота - это правда мира, ответ на все то уродство, которое

было навязано ему теми, чей разум покинул их. Если она хочет снова

рисовать так, как надеется, то не искать почему в своих сюжетах, а

полностью передать что из них уникальность, которая, если ее

должным образом оценить, отвечает на самые трудные вопросы о

смысле жизни, — тогда она должна начать с этого скромного лиса и

воздать должное его славе.

Во-первых, ей и девушке нужно остаться в живых. И на свободе.

Они кладут свое оружие на пол заднего сиденья, прикрытое куртками.

Кэти снимает маленький рюкзак, набитый деньгами, и сигнальный

фонарик, прикрепленный скотчем к ее руке, и кладет их рядом со

своей винтовкой.

Она садится за руль, а Либби устраивается на пассажирском

сиденье. Они промокли и продрогли до костей, но когда “Ровер”

трогается с места нажатием кнопки зажигания, они улыбаются друг

другу, как будто рокот двигателя предсказывает судьбу, которую они

ищут.

Они пробираются по городу его переулками и второстепенными

переулками, ускользая от всех источников воя сирен. Когда они

заходят в один из переулков, около дюжины пеших подростков, одетых

не по погоде, бросаются на них, хотя и не с плохими

намерениями………..

Они взволнованы, окликают друг друга, когда бегут к озеру, отправляясь в какое-то полуночное приключение после взрыва, возможно, услышав, что леса Рингрока пылают с такой силой, что

дождь не может их потушить . Если власти и обеспокоены радиацией, то, по-видимому, они еще не начали предупредите местных жителей, чтобы они эвакуировались или, по крайней мере, оставались внутри, чтобы свести к минимуму воздействие. Возможно, все согласны с тем, что объем и скорость дождя очистят воздух от осадков, вымывая

радиоактивные частицы в разбавляющий объем озера до того, как они

смогут достичь материка. Или устройство было менее грязным, чем

стандартное тактическое оружие. Или, может быть, люди, которые

должны заботиться о последствиях для общественного

здравоохранения, не заботятся ни о чем, кроме сокрытия правды и

перекладывания вины на несуществующих злодеев. Некоторые мальчики

хлопают по бокам “Ровера”, когда они проезжают мимо с обеих

сторон, а некоторые корчат комичные рожицы, яркие пятна в свете

фар исчезают по мере их прохождения. В зеркале заднего вида они

уменьшаются до размытых очертаний, отражающих красный свет задних

фар, как тлеющие угольки, стремящиеся погаснуть.

ОРЕЛ, ЛЕВ И КРОКОДИЛЫ Кэти овдовела всего три дня назад, когда ее

навестил друг, партнер Ави по их охранной компании, бывший морской

пехотинец по имени Суди. Он приносит посылку, которую ему доверили

доставить в случае смерти Ави.

Суди грозен, как сверхъестественное явление, высокий, сильный и

черный, как полированное черное дерево, отец четверых детей, муж

Шанды, воин и мужчина. Он хотел вступить в драку, которая привела

к убийству Ави в результате наезда и побега, но Кэти запретила

это. Она крестная их старшего ребенка и почетная тетя для всех

четверых, и она не допустит, чтобы у этих детей отняли отца. На на

полях сражений войны, где жизни и свободы миллионов подвергаются

неминуемой опасности, злу необходимо противостоять всеми

доступными средствами и с подавляющей силой. Однако, на полях

сражений повседневной жизни действуют другие правила;

сопутствующий ущерб менее оправдан, и сопротивление нечестивцам

должно оказываться в такое время и в таком месте — и такого рода, — что это не их выбор, а выбор тех, кому они причинили зло.

Посылка, которую доставляет Sudi, представляет собой всего лишь

манильский конверт размером девять на двенадцать, содержащий

восемь страниц информации. Самозакрывающийся клапан дополнительно

закреплен с помощью наклейки с изображением орла, земного шара и

якоря, которые являются неизменным символом морской пехоты

Соединенных Штатов.

Они сидят за ее кухонным столом с чашкой кофе, пока Суди

объясняет, что это за конверт. Ави попросил его только доставить

его, и слова принадлежат самой Суди. Все морские пехотинцы

стремятся к бдительности, мужеству и благородству, которые

олицетворяет орел, и почти все ведут свою карьеру в полном

соответствии с Корпусом и его традициями. “Но некоторые, - говорит

он, - большие орлы, чем другие, и мы оба знаем, что Ави был одним

из таких. Не многие заслужили Военно-морской крест. Несмотря на

все это, он был скромным. Он никогда бы не назвал себя орлом, но

он верил, что ты лев. В честь твоих родителей и девочек… когда

он взял на себя задачу найти правду и добиться справедливости, он

беспокоился, что ты будешь делать, если с ним что-нибудь случится.

Он беспокоился, что ты будешь сражаться, а не бояться. Он хотел, чтобы вы жили — и знали, что львица не трусит, когда она отступает

от схватки с семейством крокодилов. Он хотел, чтобы у вас были

знания, которые вам понадобятся, чтобы дать вам выбор, если его

уберут, а вы останетесь одни.

Глядя в свой кофе так, словно она мастер элаеомантии и может

читать будущее по характеристикам поверхности жидкости, она

говорит: “Он заставил меня пообещать жить для него, для них, и я

никогда не нарушала данного ему обещания. Я бы никогда этого не

сделал. Мне просто нужно понять, как жить дальше”.

“Возможно, один из способов заключается в том, чтобы ты стал

кем-то другим”. Он постукивает по конверту на столе. “Это дает вам

то, что вам нужно знать, если события вынудят вас сделать этот

выбор”.

После того, как Суди уходит, она вскрывает конверт. Она не

ожидает любовного письма, и его нет. Ей и Ави не нужно было

описывать свою любовь словами, потому что они проживали ее в

каждом своем поступке, в каждом дне своей жизни. Ави дал ей

подробное объяснение того, что ей нужно сделать, чтобы исчезнуть, раствориться как Кэти и стать кем-то другим настолько эффективно, что не останется никаких следов. В ходе расследований, которые он

проводил для корпораций, благотворительных фондов, университетов, и другие, он выслеживал людей, которые переделали себя под новые

личности — но были и другие, которых ему не удалось найти. Из

неудач он извлек уроки так же , как и из своих успехов, включая

имена и адреса нескольких поставщиков удостоверений личности и

сопутствующих услуг, которые являются лучшими в своем деле и

всегда лояльны к тем, кого они направляют в новую личность. В

последнем абзаце он призывает ее запомнить каждое слово его

совета, включая эти контакты, прежде чем уничтожать документ.

Ей нужно четыре дня интенсивной учебы, по двенадцать часов в

день, чтобы запечатлеть каждое слово в своей памяти. Ее глаза

горят, головные боли приходят и уходят, но эта задача дает ей

возможность чем-то заняться, кроме горя, и сохраняет ее рассудок.

Вместо того чтобы сразу применить это знание на практике, она

решает вместо этого служить распорядителем имущества своих

родителей, продать их дом и свой собственный, избавиться от своей

доли в охранном бизнесе, получить полисы страхования жизни и

вернуться к Лестнице Иакова. Если сенатор и те, кто хотел бы

проложить ему путь к дальнейшей власти, решат, что она —незаконченное дело, они будут знать, где ее найти - и она будет

готова к встрече с ними.

ИЗ ТЕМНОТЫ

Случайные вспышки молний показывают грозовые тучи, похожие на горы, изменяющие форму в замедленной съемке, но это мягкие импульсы поздней грозы, которые проходят по

холмам и долинам неба без драматизма. Дождь по-прежнему сильный, но ветер

стихает, и впереди ожидается улучшение погоды.

Направляясь на запад по межштатной автомагистрали, они ищут

новости по радио. В течение часа они не могут найти никаких

упоминаний о взрыве, мощность которого должна была составлять не

менее четырех баллов по шкале Рихтера на территории, где

землетрясения даже скромной мощности случаются редко. Музыки на

любой вкус, рекламных роликов, мужчин, которые хотят, чтобы все

знали Иисуса так же хорошо, как они , радиопередач после полуночи

о внетелесном опыте и теневых людях из других измерений

предостаточно, но если и можно найти новости, то они касаются

текущих политических столкновений, разводов знаменитостей и

государственных чиновников, отрицающих обвинения в изнасиловании.

Отсутствие статьи о разрушении Рингрока может быть следствием

журналистской лени, но Кэти и Либби склонны подозревать, что эта

история замалчивается до тех пор, пока власти не придумают, как

лучше с ней справиться.

На полосах движения, ведущих на восток, появляется фургон, увенчанный множеством мигающих красных и белых огней, которые

превращают темный дождь в кровь и слезы, хотя он и не издает

сирены. Это вестник колонны, состоящей из чего-то похожего на

военные восемнадцатиколесные автомобили, хотя на них нет никаких

знаков отличия или опознавательных знаков. Восемь, десять, двенадцать больших грузовиков проносятся мимо, зловещие, как

вагоны поезда, направляющегося в Ад, своей настойчивостью миссия, о которой говорят предшествующие им мигалки, а также тот факт, что

они значительно превышают предельную скорость и стартовали в час, когда остальной мир придерживается более медленного темпа.

“Когда мы будем в безопасности?” Спрашивает Либби.

Кэти бросает взгляд на уменьшающуюся колонну в зеркале заднего

вида. “Не сегодня”.

ЛУНА И ЧЕЛОВЕК

Пока Кэти мчится на запад, дождь движется на восток. Через двадцать миль после того, как ей больше не нужны

дворники на лобовом стекле, облака рассеиваются, и восходит некогда утонувшая луна.

За ночь сражений и бегства они стали быстрее и сильнее и более

бдительными благодаря адреналину, и он по-прежнему заряжает их

энергией. Однако она хочет как можно быстрее преодолеть еще

несколько сотен миль между ними и Рингроком, и наступает время, когда усталость и потребность во сне можно предотвратить только с

помощью кофеина. Марсоходу тоже скоро понадобится топливо, и Кэти

испытывает облегчение, когда знак объявляет об остановке

грузовиков в одиннадцати милях впереди.

“Когда у нас будет полный бак, ты сможешь поспать”, - говорит она

девушке. “Я не против черный кофе.

“Ни за что. Я хочу быть полностью без кофеина. Я не хочу спать, пока не буду настолько чертовски устал, я не просыпаюсь каждый час

от кошмара.

“Слишком много кофеина может ухудшить сны”.

“Я рискну. Когда мы пропадем, они подумают, что мы мертвы, жертвы

Молох?” “ Может быть. Если мы сможем заставить этот Марсоход

исчезнуть. Но нам нужно изменить то, как мы выглядим ”.

“Как изменить?” “Новые прически для нас обоих. Новый цвет волос

для меня. Мелочи будут достаточно, если они действительно думают, что мы мертвы.

“У нас нет удостоверения личности, чтобы быть другими людьми”.

“Я знаю, как это получить”.

“Как?” “Ты увидишь”.

“Кем мы будем?” “Матерью и дочерью. Тебя это устраивает?” После

некоторого молчания девушка говорит: “Я бы хотела этого. Я имею в

виду, если ты думаешь, что это было бы хорошо.” “Я думаю, что было

бы неплохо”.

“У меня нет денег”.

“В них нет необходимости”.

“Когда-нибудь мне придется вернуть тебе деньги”.

Кэти приятно обнаружить, что она может улыбаться. “Чертовски

верно, что так и будет. Я не могу терпеть нахлебники.” “Я тоже.

Нам понадобится история”.

“Мы довольно изобретательны. Ставлю все, что у меня есть, мы

что-нибудь придумаем”.

Стоянка грузовиков - это целый город сам по себе, в нем работают

сотни людей, обслуживающих бесчисленное множество тысячи, предлагающих нечто большее, чем бензин и дизельное топливо, включают мотель, ресторан, аптеку, сувенирный магазин,

парикмахерскую, часовню, ремонтный гараж и многое другое. Четыре

заправочных островка предусмотрены для грузовиков, два - для

легковых автомобилей; в последнем случае Кэти обнаруживает, что

две из шести заправок не ограничены кредитными картами и

по-прежнему рассчитаны на наличные.

Заправив Range Rover, они паркуются на площадке, предназначенной

для других транспортных средств, кроме big rigs, под фонарями, отбрасывающими мертвящий свет, который лишает все цвета, делает их

руки белыми в перчатках, а лица - нарисованными мелом. Кэти

достает из маленького рюкзачка триста долларов и пристегивает его

ремнями. Оставив Майкла Дж. охранять оружие, спрятанное за

передними сиденьями, она и Либби направляются к главному входу в

комплекс.

Сувенирный магазин ориентирован в первую очередь на

дальнобойщиков. Кэти покупает банку таблеток с кофеином , а также

два больших термоса с современной изоляцией, которые воссоздают

ребристый алюминиевый дизайн термосов 1950-х годов с

завинчивающимися крышками, которые также служат чашками. В

соседнем ресторане, у стойки с едой на вынос, они предлагают

термосы для наполнения кофе. Они заказывают три чизбургера, один

без лука и две булочки с корицей и орехами пекан. Пока они ждут

свой заказ, они стоят и слушают классику Гарта Брукса, за которой

следует “жемчужина” Алана Джексона, как будто мир не был на грани

недавнего конца света.

Когда они возвращаются к “Рейнджроверу”, рядом с ним маячит

мужчина, лишенный тени в резком, отвесном свете, заглядывающий в

окно грузового отсека по правому борту. Ему за сорок с небольшим, на нем ботинки, джинсы и расстегнутая клетчатая фланелевая

рубашка, его волосы собраны сзади в конский хвост.

“Могу я вам чем-нибудь помочь?” Спрашивает Кэти, когда они с

Либби подходят к нему.

Он поворачивается и неодобрительно рассматривает их. Траурный

свет лампы подчеркивает лунообразный оттенок его круглого, изрытого оспинами лица. Брови, которые не подстригались с кануна

Нового года, и лохматые усы, похоже, были нанесены для какой-то

сценической постановки. Его серьга представляет собой серебряный

круг, пронзенный стрелой, который, как предполагает Кэти, является

значимым символом, хотя о чем именно, она не знает. Он говорит: “У

тебя там лиса”.

Майкл Джей стоит у окна, озадаченно разглядывая мужчину.

“Вам не следует заводить лису”, - говорит незнакомец. “Лиса - это

не домашнее животное. Это должно быть Бесплатно. Она родилась

свободной. Это не собственность”.

Принимает дружелюбный, добродушный тон, который звучит искренне

даже для ее собственных ушей, Кэти говорит: “Разве он не милый? Но

он не лиса. Это австралийская помесь пастушьей собаки.

Мужчина выпрямляется и поднимает подбородок, словно изображая

мистера Эйприла для календаря праведных граждан. “Это лиса. Один

его хвост доказывает это”.

Прижимая к себе пластиковый пакет с термосами, Либби

протискивается между мужчиной и Range Rover, возможно, чтобы

увеличить дистанцию между ним и Майклом Дж., и забирается на

переднее пассажирское сиденье, когда Кэти говорит: “О, у

австралийских пастушьих собак очень пушистые хвосты. И навострил

уши, как лиса. В любом случае, Мел Гибсон — мы в основном зовем

его Гибби — это своего рода смесь, как я уже говорил. Мы спасли

его из приюта ”.

Лицо мужчины морщится в выражении презрения. “Что это за смесь —лиса с лисой? Если вы приручите его, вы его погубите. Он больше не

сможет выживать в дикой природе.

“Что ж, хорошего тебе дня”, - говорит Кэти. Взяв сумку с едой, она садится на водительское сиденье, захлопывает дверцу, кладет

сумку Либби на колени и заводит двигатель.

Незнакомец зашел в заднюю часть машины.

“Он пытается открыть дверь лифта”, - говорит Либби.

“Она заперта”, - уверяет ее Кэти, отпуская ручной тормоз и ставя

ровер на ходу.

“Или, может быть, он запоминает номер машины”.

“Кому он собирается сообщить о нас в такой поздний час? У

дорожного патруля нет пора выслеживать незаконно усыновленных

лисиц”.

Тем не менее, в трех милях от стоянки грузовиков они выезжают на

межштатную автомагистраль и направляются в городок размером

примерно с тот, из которого они сбежали менее чем двумя часами

ранее. На улицах тихо, в домах темно. В переулке в торговом

районе, пока Либби кормит Майкла Дж. бургером без лука, Кэти

использует отвертку из набора инструментов Rover, чтобы снять

номерные знаки, которые она прячет под водительское сиденье. В

жилом районе, пока Либби наблюдает за происходящим, Кэти снимает

номерные знаки с машины, припаркованной у обочины. В тупике

грунтовой дороги, ведущей к кукурузному полю, Либби выпускает

Майкла Джея из внедорожника в туалет, а Кэти переносит украденные

номера в “Ровер”. Они оба обеспокоены тем, что Майкл Дж. может

сбежать в ночь. Однако, будучи хорошей собакой-спасателем, он

выскакивает обратно через дверь лифта. Менее чем через пятнадцать

минут после выезда с автомагистрали между штатами они снова на

ней, катят на запад. Бургеры остыли, но все равно вкусные. Булочки

с корицей и орехами пекан, запиваемые горячим черным кофе, кажется, доказывают, что в мире есть смысл.

и, следовательно, будущее.

НОВОСТИ

Четверг, рассвет встает в редком красном сиянии, и море ночи низко опускается на

землю, открывая простирающуюся перед ними обширную равнину с холмами в нескольких местах, возделанную почти до горизонта. Руки Кэти болят от того, что она сжимает руль

. Во рту у нее кислый привкус, глаза горят, а пугающее расстояние

между ними и безопасностью вызывает головную боль, сосредоточенную над переносицей.

Либби включает радио, сканирует частоты в поисках новостей и, наконец, вознаграждена. Взрыв ужасной силы разрушил здание

Агентства по охране окружающей среды на Рингроке и поджег

несколько квадратных миль леса с такой силой, что даже дождь, который сейчас закончился, не смог потушить пожар. Ни один из

шестидесяти шести человек, живущих и работающих в этом уникальном

исследовательском центре, не выжил.

Источником взрыва, по-видимому, является трубопровод с природным

газом, проходящий через туннель системы мониторинга под островом.

“Под Рингроком нет трубопровода, не так ли?” - Спрашивает Либби.

“Может быть. Скорее всего, нет. Но ненависть к природному газу

популярна в наши дни, так что объяснение находит отклик”.

“Если не будет трубопровода, какой-нибудь репортер может сообщить

об этом”.

“Если кто-нибудь будет слушать. Они говорят, что каждый имеет

право на свои собственные факты. Итак, тогда, что такое истина?”

“Но радиация”.

“Почему должна быть радиация при взрыве природного газа? Нет

необходимости проверять за это.” “А что, если случаев рака, врожденных дефектов и прочего станет намного больше?” “Пройдут

годы, прежде чем это появится в статистике. У них будет много

злодеев виноваты, и Рингрок не будет одним из них.

“Ты мог бы просто погуглить …” “Да, через годы, если люди

загуглят остров Рингрок, возможно, они этого не сделают найдите

любую историю взрыва. Некоторые решат, что это никогда не имело

большого значения. Другие зададутся вопросом, не приснилось ли им

это.” “Некоторые окажутся умнее этого”, - говорит Либби.

“Но большинство умных людей остынут, обнаружив, что инцидент был

вычеркнуты из записей. Они будут удивляться, насколько легко их

тоже можно вычеркнуть во всех смыслах. Все, кроме немногих, решат, что молчание и забвение - лучший ответ на такую силу ”.

“Все, что нам нужно, - это несколько человек, чтобы разоблачить

все это”.

“Возможно. Интернет - величайшее хранилище знаний в истории. Но

когда история хранится в электронных файлах, интернет также

является эффективной дырой в памяти, и правду можно стереть так же

легко, как неправду можно проверить фактами и продать как новую

историю ”.

Кэти нажимает на “Рейнджровер”, чтобы догнать его утреннюю тень и

солнце продолжает неуклонное преследование до тех пор, пока

единственная тень, отбрасываемая автомобилем, не окажется

полностью под ним.

ЧЕЛЮСТИ ТИСКОВ НЕВИДИМЫ

День влажный, не по сезону теплый, порождающий стаи мух, словно благодаря

дискредитировавшей себя науке абиогенеза.

На борту Range Rover, с поднятыми окнами и кондиционером, пропускающим прохладный воздух через вентиляционные отверстия, в

углу парковки супермаркета они едят толстые бутерброды с

деликатесами, завернутые в вощеную бумагу, и пьют пепси. В

грузовом отсеке Майкл Джей лакомится нарезанной индейкой и пьет

воду в бутылках из одноразовой алюминиевой формы для выпечки, которую Кэти купила на рынке, пока ждала сэндвичи.

Она и Либби говорят о том, где им больше всего хотелось бы начать

все сначала в жизни, о совете, который приготовил Ави, чтобы

помочь ей сменить личность, если она сделает такой выбор, об

источнике поддельных, но заслуживающих доверия документов в Лас-

Вегасе. Несмотря на усталость, они обсуждают все это с

энтузиазмом, хотя Кэти слышит в их голосах неуверенность, которая

выдает сомнение в том, есть ли у них реальный шанс прожить

достаточно долго, чтобы стать другими, чем они есть на самом деле.

Невада далеко. На данный момент их можно считать погибшими, поглощенными Молохом и дважды погибшими, когда материнская масса

подверглась ядерному удару. Однако в конце концов власти поймут, что Range Rover зарегистрирован в DMV на имя Кэти, и охота

начнется. В материале, который Суди передала ей, Ави объяснил, что

GPS излучает уникальный сигнал, по которому можно быстро

определить местонахождение любого транспортного средства, и он

объяснил, как найти и отключить его, что она и сделала, когда

переехала на Лестницу Джейкоба, на пике своей паранойи. Ее Range Rover невозможно отследить по спутнику. Сотовые телефоны также

можно определить по излучаемой ими микроволновой сигнатуре, но ни

у нее, ни у Либби больше нет зарегистрированных телефонов. В

бардачке есть одноразовый телефон , который не может быть связан с

ней; она заменяет его каждые восемь или десять месяцев. В хаосе

недавних событий ISA, возможно, потребуется несколько дней, чтобы

осознать, что Кэти жива. Или же они, возможно, уже нашли пустой

гараж и подали заявление через Национальный центр криминальной

информации, сотрудником которого является Ави предупредил ее; в

таком случае у каждого полицейского управления страны уже есть

описание Range Rover и фотографии Кэти, и им сказали, без

конкретики, что она представляет угрозу национальной безопасности.

Если в городе, из которого она сбежала, есть камеры наблюдения в

общественных местах, например, в доках, где они оставили ее

круизер, или дорожные камеры — а в наши дни ни один город не

является слишком маленьким, чтобы быть свободным от такой слежки, — они узнают, что с ней была девушка, и догадаются, кто эта

девушка должно быть. Измененные номерные знаки не будут

достаточной маскировкой, если их остановят за любое нарушение

правил дорожного движения. Невада очень далеко.

Когда они заканчивают есть, Кэти едет в магазин big-box, который

находится в двух кварталах от рынка. У нее есть список размеров, который дала ей Либби. Их одежда высохла несколько часов назад, но

она мятая, грязная и не способствует необходимой анонимности . Ей

не хочется оставлять девочку во внедорожнике, но, забравшись на

заднее сиденье и держа лису при себе, Либби сможет спрятать ее от

любых доброжелателей животных, которые будут проходить мимо

автомобиля.

Когда она проходит между рядами припаркованных машин, во влажном

воздухе парят мухи, словно приклеенные к клейкой бумаге. На

асфальте мерцают тепловые змеи. Солнечный свет отражается от

автомобилей и щиплет ей глаза. Она щурится от яркого света и

отгоняет мух одной рукой. Эти неприятности, накладывающиеся поверх

ее истощения, порождают ощущение нереальности происходящего, как

будто она находится во сне наяву.

У входа в магазин собралось две дюжины протестующих с иной целью, чем забастовка. Некоторые несут таблички, которые выражают их

жалобы на таком идеологическом жаргоне, что Кэти не в состоянии их

истолковать. Чего бы еще они ни добивались, они хотят помешать

людям делать здесь покупки. Для многих ее сограждан сейчас не тот

век, когда разногласия можно разрешить с помощью дебатов и

убеждения, а только путем устного и физического запугивания. Ее

путь постоянно преграждают, так что ей приходится пробираться

сквозь толпу, как спортсменам в медленном беге.- подвижный

футбольный матч, в который играют без мяча. Каждый из них, кажется, вдвое меньше нее ростом, их сердитые, перекошенные лица

вырисовываются в гротескных костюмах, собравшихся здесь на

маскарад в честь Хэллоуина более чем за шесть месяцев до Кануна

Всех Святых. Она терпит мучения, но потрясена и встревожена, когда

они начинают ее фотографировать и снимать на свои смартфоны. У них

не может быть никакой иной цели, кроме как загрузить ее

изображение в Интернет и разместить на той стене позора, которую

они воздвигли в своем рвении к травле. Слишком поздно, чтобы

прикрыть лицо, Кэти склоняет голову, преодолевает заднюю линию их

нападения и выходит через пневматическую дверь в сравнительную

тишину магазина.

Ей придется пройти через это испытание, когда она будет уходить, толкая тележку с покупками.

Тот факт, что ее сфотографировали, дает ей больше причин

поторопиться с поставленной задачей. Два чемодана. Две пары

джинсов для нее, две для Либби. Ничего не нужно примерять .

Приблизительной посадки будет достаточно. По две футболки каждому, по свитеру каждому, носки, ремни, нижнее белье. Две бейсболки, одна розовая, другая черная.

Зубные щетки. Необходимые туалетные принадлежности.

Никто из сотрудников не упоминает о демонстрантах на улице.

Несколько сотрудников службы безопасности бродят по лабиринту

проходов, наблюдательные, но по большей части улыбающиеся, как

будто это всего лишь еще один день на Улице Сезам. Признание

правоты толпы, даже в искренней попытке умиротворить ее, только

еще больше раззадорит ее. Можно было бы вызвать полицию, но это

вызвало бы дурную славу — и они могли бы не ответить на звонок, будучи столь же чувствительными к дурной славе, как и менеджер

магазина.

С большой, нагруженной товарами тележкой Кэти боится покидать

помещение, но когда она подходит к выходу, ей немного везет.

Четверо или пятеро вновь прибывших на место происшествия, группа

молодых людей чуть за двадцать, не выносят травли; они отвечают на

травлю смехом и насмешками. Сопротивление в форме насмешек

особенно воспламеняет толпу, которая поднимается с громким

трепыханием и карканьем, подобно разъяренному скопищу ворон, прерванному другими птицами во время поедания падали.

Визжащая толпа настолько отвлечена, что Кэти удается незаметно

провести тележку с покупками мимо них, через ряды машин, к Range Rover.

Спеша подальше от шума, она поражена абсурдной, но жуткой мыслью, что существо на острове Рингрок было не первым пришельцем из

другого мира, что какой-то другой вид спустился со звезд, чтобы

завладеть некогда разумными людьми и превратить их в существ

вечного недовольства и неугомонной досады, а Земля находится в

процессе завоевания.

Покупки помещаются на полу за передними сиденьями, оставляя

багажное отделение для fox. Когда Кэти отъезжает от магазина, Либби спрашивает: “Что все это значит, из-за чего они так злятся?”

“Жизнь”, - говорит Кэти.

Ей нужно десять минут, чтобы найти некогда процветающий

индустриальный парк, где здания сейчас стоят заброшенные.

Потрепанные непогодой, изъеденные ржавчиной, с покосившимися

крышами и окнами, забитыми грязью, эти сооружения являются

свидетельством экономических преимуществ рабского труда в далеких

землях. Она заезжает за заброшенный склад, вне поля зрения

проезжающих машин.

Пока Майкл Джей свободен, чтобы осмотреть окрестности и заняться

делами, Кэти и Либби распаковывают покупки и переупаковывают вещи

в два чемодана, выбрасывая пустые коробки, пакеты и обертки.

Вскоре они втроем снова отправляются в путь.

Кэти надеялась остановиться в этом месте на ночь, но теперь ей не

терпится увеличить расстояние между ними и магазином, где ее

сфотографировали. Она чувствует себя так, будто они находятся в

невидимых тисках. Кто-то неизвестный поворачивает ручку по часовой

стрелке, скользящий блок сдвигает переднюю челюсть по направлению

к задней челюсти, а Невада очень далеко.

По МАРШРУТУ , НЕЯСНОМУ И ОДИНОКОМУ Либби заинтригована и

озадачена, обнаружив, что, помимо одноразового сотового телефона, бардачок битком набит картами, некоторые из которых посвящены двум

штатам, другие - целых четырем. Когда Кэти отключила GPS, Марсоход

также перестал иметь функционирующую навигационную систему.

“Теперь ты навигатор”, - говорит она.

Девушка перебирает карты, находит ту, которая соответствует их

текущему положению.

местоположение, частично разворачивает его на коленях и изучает

великолепную картографию формата ААА с чувством удивления. “Это не

что-то вроде карты Google”.

“Карты Google, - преувеличивает Кэти, хотя, возможно, и не

чрезмерно, - предназначены для робких, которым нужно видеть мир

упрощенным, чтобы понять его. Эти карты для больших, смелых, первопроходческих душ, которые любят сложность — исследователей, искателей приключений, любителей окольных путей и альтернативных

маршрутов!” Водя указательным пальцем по штату, Либби говорит: “Так много городов, сотни и сотни городов.

“ И люди, которые любят каждого из них. Хотя никто никогда не

напишет хитовую песню о большинстве из них, красота и волшебство

есть в каждом месте, если знать, как смотреть ”.

Они взбираются на невысокий холм. На этой территории все холмы

низкие. Перед ними в прерывистом свете лежит лоскутное одеяло

ухоженных полей. Полицейская машина стоит вдоль правой обочины

дороги, конус радара направлен в их сторону. Кэти едет на две мили

в час ниже установленного лимита, но она знает о радарных

ловушках, когда факты патрульного, отличные от ее и неверные, тем

не менее, решат проблему.

Она не сбавляет скорость, но проезжает мимо черно-белого, надеясь, что Майкл Джей не выглядывает в окно. Она проводит

столько же времени, наблюдая за зеркалом заднего вида, сколько за

дорогой впереди, пока патрульная машина не превращается в простое

подобие автомобиля.

В 4:20 пополудни, оцепеневшие, лишенные общения из-за глубокой

усталости, они въезжают в фермерский городок, из которого еще не

улетучилось процветание. Улицы украшены деревьями. Дома в хорошем

состоянии. Сообщество имеет необычную и скромную ауру.

Из трех мотелей Кэти выбирает семейный, который можно оценить в

две звезды. Она рассказывает краткую, но убедительную историю о

краже ее кредитных карточек, и они с радостью принимают наличные в

качестве предоплаты за одну ночь в номере с двумя двуспальными

кроватями. Единственное удостоверение личности, которое им

требуется, - это номерной знак автомобиля.

Кэти относит багаж, а затем завернутое оружие в их комнату, которая чистая и уютная. Прирученный самостоятельно, лис

подчиняется объятиям Либби, и она тайком проносит его внутрь.

Либби первой принимает душ и возвращается из ванной в пижаме.

Двигаясь как зомбированная, она проверяет засов на двери, который

она проверяла дважды ранее, после того, как Кэти защелкнула его и

защитную цепочку. Она падает в свою постель и говорит: “Оставь

включенным свет, хоть немного света”.

- Хорошо, - говорит Кэти.

“Я не хочу просыпаться в темноте”.

“Я оставлю свет включенным, милая”.

“Только немного света”. Девушка закрывает глаза, говорит: “Я

люблю тебя”, - и тут же замирает.

крепко спит.

По дороге в душ, когда произносятся эти слова, Кэти оборачивается

и пристально смотрит на девушку. Либби - не Пенни и не Реджина; она никогда не сможет ими быть. Она сама по себе драгоценна , с

острым умом и сердцем, способным на заботу, давно не ценимая, но

не сломленная. Подарок.

У Кэти кружится голова, и она вытягивает руки ладонями вниз, словно пытаясь остановить мир, который слишком быстро уносится

вместе с ней.

Майкл Джей свернулся калачиком в кресле. Положив подбородок на

скрещенные лапы., он зевает и закрывает глаза.

В ванной, раздеваясь, Кэти обнаруживает, что ее лицо мокрое даже

хотя она еще не включила душ.

В 5:40 вечера, когда дневной свет все еще пробивается сквозь края

портьер, она кладет голову на подушку, закрывает глаза и

осмеливается представить, какие видения может принести сон.

Беспокойный разум создает беспокойный мир, будь то наяву или во

сне.

Лужи крови и дождевая вода колышутся на легком ветерке, а эхо

выстрелов не умолкает вечно. Лупо, Хамал и Паркер были застрелены.

Внутри кафе-мороженого, Ави стоит у окна со своими дочерьми, торжественно наблюдая за происходящим. Эмма и Гарри — мать и Отец

— стоят на коленях среди мертвецов, в глазах которых миниатюрные

отражения разорванных облаков скользят по все еще влажной

роговице. Хотя при жизни они не верили в исцеление верой, Эмма и

Гарри здесь участвуют в возложение рук, молитва о том, чтобы Бог

закрыл раны этих людей и освободил их от смерти. Все более

обезумевая, Кэти пытается заставить своих мать и отца понять, что

эти трое были злом, что если их призовут обратно в этот мир, они

вернутся из царства далеко под Небесами. Но ее родители

благословлены и прокляты невинностью, которая закрывает им глаза

на природу таких зверей; они молятся более пылко. Веки мертвецов

трепещут, и они, как один, поворачивают головы.

головы, после чего изображение Кэти становится миниатюрным во

всех их блестящих роговицах. В ужасе она пятится от них, ища на

тротуаре свой AR-15, но никакого оружия на месте происшествия нет.

Она поворачивается к кафе-мороженому, горя желанием поторопить

мужа и дочерей пройти через магазин, выйти через заднюю дверь и

уехать прочь. Либби. Нет.

Либби стоит у окна с Ави, Пенни и Реджиной на фоне живой картины, украшенной качество света и тени видно на картинах Корреджо, этого

мастера светотени шестнадцатого века, который изображал святые

фигуры с такой нежностью и таинственностью. Они знают свою судьбу

и готовы идти навстречу ей без сопротивления. Лупо, Хамал и Паркер

встают, с глазами-фонарями и непостоянной фигурой, не бандиты, но

дети Молоха; они широко открывают свои жадные рты, из которых

вырываются крики десяти тысяч убитых видов, сливающиеся в крик

отчаяния.

Резко проснувшись, Кэти сбрасывает одеяло и садится на край

кровати, хватая ртом воздух, как будто борьба за то, чтобы

вырваться из кошмара, была равносильна марафонскому бегу.

Прикроватные часы показывают 3:36 утра, она проспала почти десять

часов.

По просьбе Либби, узкий клин света из ванной замерзает в дальнем

конце комнаты, а также освещает пространство внутри зеркала на

раздвижных дверях шкафа-купе, помещения мотеля в альтернативном

мире, которое кажется не просто перевернутым, но обладающим

глубиной и какой-то зловещей целью, выходящей за рамки аренды на

ночь.

Восстанавливая свое прерывистое дыхание, Кэти слышит сдавленные

рыдания. Ей кажется, что девочка плачет во сне, но когда она

шепчет: “Либби”, ребенок отвечает: “Мне жаль”.

Кэти переходит со своей кровати на другую, садится на край

матраса и кладет руку Либби на плечо. “ Извиниться за что? Лежа на

боку, отвернув лицо от Кэти, девочка кажется меньше, чем

четырнадцать. “Я слишком стар, чтобы плакать”.

“Никто никогда не бывает слишком старым, чтобы плакать”.

“В чем вообще смысл? Слезы ничего не меняют”.

“Это напоминает нам, что нам не все равно. И никогда не должен

переставать заботиться”.

“Хотя это безумие”.

“Что такое?” “Заботиться о людях, которые никогда не заботились о

тебе”.

“Может, они и заботились, по-своему”.

“Нет. Я не буду лгать себе. Я всегда надеялась, что это

произойдет, но этого так и не произошло ”.

Кэти забирается в постель и нежно обнимает девочку.

“Односторонняя забота - это достоинство из достоинств, милая. Для

этого мы и существуем в этом мире.” Между ними повисает молчание.

Кэти говорит: “Знаешь что?” “Что?” “Это произошло. Здесь и

сейчас.” Девушке нужно время, чтобы заговорить так, чтобы ее голос

не сорвался. “Я думаю, может быть, это имеет.” “Никаких ”может

быть”.

“Я хочу послушать твое сердце”, - говорит девушка и кладет голову

на плечо Кэти грудь.

Лиса - это неопределенная фигура на кресле, известная по сияющим

глазам с который он наблюдает за ними.

“Всякий раз, когда тобой овладевает ночная дрожь, - говорит Кэти, - никогда не пытайся справиться с ней”.

с ними наедине. Разбуди меня.” Молчание девушки означает, что она

не доверяет себе, чтобы заговорить. Вскоре по ее дыханию

становится ясно, что она заснула, каждый вдох и выдох совпадают с

биением сердца Кэти.

Кэти и Майкл Джей смотрят друг на друга в полумраке, и кажется, что он, нет меньше, чем она, удивляется связи между ними и тайне

их существования.

Когда лис снова засыпает, затеняя фонари в его глазах, Кэти

некоторое время остается бодрствующей, наедине со своими мыслями.

Если бы она когда-нибудь рассказала историю этих последних двух

дней, то речь шла бы в первую очередь не об угрозе из другого мира

или о гордых и неосмотрительных ученых. Речь шла бы не о

безрассудных, помешанных на власти правительственных чиновниках и

коррумпированных властях. Все это стало бы фоном для истории о

тяжелой потере и невероятной надежде, которая может прорасти из-за

этого в сердце, которое остается открытым для благодати.

Однако она не может не задаться вопросом, сколько потерь может

вынести сердце, прежде чем оно бьется только с дурными

предчувствиями.

Невада находится очень далеко.

ПЛОХИЕ НОВОСТИ

Звезды все еще озаряют предрассветную тьму этим пятничным утром. Когда Кэти и Либби

загружают внедорожник, в ресторане через шоссе от мотеля загорается свет.

Это белое обшитое вагонкой строение с двумя мансардными окнами и

парадным крыльцом, как у многих домов в этом городе. На вывеске

написано G ЛЕДИ ’ S P КРУЖЕВО . Через несколько минут, когда они

готовы отправиться в путь, там уже припарковались три пикапа и

грузовик побольше с решетчатыми боковыми стенками на грузовой

платформе - свидетельство того, что те, кто усердно зарабатывает

себе на жизнь, находят еду сытной и по справедливой цене.

Стратегия Кэти заключалась в том, чтобы питаться деликатесами и

едой из сетевых ресторанов на вынос в кажущейся неприкосновенности

Range Rover. Теперь, когда после марафонского пробега они

находятся почти в семистах милях и в четырех штатах от Рингрока, кажется, что настоящий деревенский завтрак стоит того, чтобы

рискнуть занять столик в заведении Глэдис. Она паркуется в самом

дальнем от здания конце ресторанной стоянки, где Майкл Джей с

наименьшей вероятностью привлечет внимание, и Либби обещает

принести ему что-нибудь вкусненькое. Кэти несет маленький

рюкзачок, набитый наличными, как будто это кошелек.

Дубовые полы, столы вместо кабинок, мягкие капитанские кресла, бледно-желтые стены, яркие ситцевые занавески и медные люстры с

мягким светом, переливающимся в перевернутых чашах, придают

заведению домашний вид, как будто это всего лишь одна большая

кухня, где собирается семья. Их официантка Эстер, лет двадцати с

небольшим, симпатичная, веснушчатая и такая здоровая, словно вышла

из ситкома 1950-х. Омлеты, картофельные оладьи, кукурузные оладьи, тосты с корицей и изюмом и взбитым сливочным маслом - все это

восхитительно.

К тому времени, как Кэти и Либби заканчивают завтрак с последней

чашкой кофе, Глэди сама подходит к их столику, чтобы убедиться, что они довольны, в чем они ее и заверяют. Ей за пятьдесят, симпатичная, с волосами цвета воронова крыла, собранными в пучок, в синем платье “Мама Хаббард” и белом фартуке. “Вы, леди, новенькие в городе или просто проездом?” Она болтает со всеми

постоянными посетителями и явно наслаждается общением.

Тем не менее, интуиция подсказывает Кэти не проходить мимо, а

вместо этого заявить о себе какие-то местные связи. “Вообще-то, мы

переезжаем в этот район”.

“ В Сэддлдейл, - жизнерадостно говорит Либби, оценивая свои

недавние исследования карты как хорошие.

использовать.

“Ну, ” говорит Глэди, “ это всего лишь прыжок отсюда. Я надеюсь, что мы видимся время от времени. Откуда ты переезжаешь?” “Бостон”, - говорит Кэти. “Мы с мужем работаем из дома. Нас тошнит от

городов.

Он вырос в этой части страны. Нам это нравится ”.

“Я могу взять лошадь!” Заявляет Либби. “В городе этого никогда не

случилось бы”.

“Дорогая, - говорит Глэди, - ”Бог создал лошадей и собак, чтобы

мы, бедняги, заблуждались“.

у людей будут постоянные примеры, с помощью которых мы сможем

стать лучше ”.

“У нас есть собака по кличке Майкл. Он в машине”, - говорит

Либби. “Мы заказали гамбургер для него.

“Вот что я тебе скажу”, - говорит Глэди. “Я улучшу этот бургер, сделаю его двумя толстыми ломтиками из жареной свинины, бесплатно.” “О, в этом нет необходимости”, - говорит Кэти.

“Для тебя, дорогая, может быть, и нет. Но я подозреваю, что если

бы мы спросили Майкла, он бы сказал, что это необходимая. Когда

устроишься в Сэддлдейле, приезжай к нам время от времени.

“Мы так и сделаем”, - сказала Кэти. “Благодарю вас. Вы очень

добры ”.

По мере того, как Глэди идет дальше, Кэти чувствует, что на

какое-то время она вернулась к нормальной жизни.

впервые за много лет, и она жалеет, что в истории, которую они с

Либби состряпали, не было хоть капельки правды.

Эстер приносит чек, а также ломтики жареной свинины в маленьком

контейнере на вынос . “Вы платите кассиру. И когда ты получишь эту

лошадь, принеси нам ее фотографию от себя лично, чтобы мы могли

разместить ее на доске ‘Друзья Глэдди’ в фойе.” Когда Кэти

взвешивает щедрые чаевые в своей пустой кофейной чашке, она

говорит Либби: “Ты рассказываешь мне о метании топора, но ни

словом не обмолвилась о получении степени драматурга?” “Я

подумала, что прозвучало глупо”.

“Ты звучала настоящей. Потому что ты такая и есть”.

В фойе несколько десятков фотографий прикреплены к “Друзьям

Глэдди” пробковая доска. На взгляд художника, экспозиция столь же

трогательна и глубока, как содержимое любого художественного музея.

Кассир - бабуля Нормана Рокуэлла с вьющимися седыми волосами, одетая в кардиган поверх водолазки, сидящая на табурете у

кассового аппарата. Она спрашивает, все ли им понравилось, и Кэти

говорит, что все было превосходно, когда она предлагает оплату.

Чтобы развлечь себя в перерывах между покупателями, кассирша

установила на своем тесном рабочем месте маленький телевизор; он

настроен на утреннее шоу по сети, громкость установлена на низком

уровне. Пока Кэти ждет сдачи, она видит, как на экране появляется

ее лицо. Фотография старая, сделанная до того, как ее жизнь

развалилась, использованная в брошюре для персональной выставки ее

творчества в галерее, где когда-то были представлены ее работы. На

фотографии ее волосы стильно подстрижены, но теперь они длинные и

собраны сзади в конский хвост. В черной бейсболке и без макияжа

она выглядит гораздо менее гламурно, чем на студийном портрете на

стене.

ТВ. Хотя звук негромкий, она слышит, как ее описывают как

подозреваемую — а не просто заинтересованное лицо — в убийстве

двух агентов ISA. Каких агентов? Зенон и Рис? Как может вестись

расследование убийства, когда нет тел ? Какое изощренное вранье

они сплели, чтобы заманить ее в ловушку? Пока кассирша отсчитывает

сдачу, за фотографией на телевизоре следует видеозапись со

смартфона, на которой Кэти снята накануне возле магазина big-box , где ее преследовала толпа. “Подождите, - говорит кассирша, когда

Кэти тянется за купюрами и монетами на прилавке. - По-моему, я вас

почти обманула тридцать центов”, - и она перечисляет сдачу, когда

утреннее шоу вбивает последний гвоздь, представляя фотографию

черного Range Rover. “Да, действительно, я чуть не обсчитала

тебя”, - говорит бабушка и добавляет к сдаче четвертак и

пятицентовик. Она поворачивается, чтобы посмотреть, что приковало

внимание Кэти к телевизору, но они смотрели клип из готовящегося

фильма Генри Голдинга. Бабушка говорит: “Меньше всего на свете я

хотела бы снова стать двадцатилетней, но если бы мне было

двадцать, я бы поехала в Голливуд, нашла этого прекрасного мужчину

и сделала его честным”.

Когда Кэти благодарит кассиршу и поворачивается к Либби, девушка

застывает от тревоги.

Она видела.

АЛЛЕЯ ПРОКЛЯТИЙ

Это яркое солнце раннего утра кажется неуверенным, как будто по команде

какой-то зловещей силы надвигается полное затмение, во время которого остаток дня будет

освещен в пепельной полутьме, позволяющей злым людям выполнять свою работу в вечных

тенях.

Пересекая парковку к “Роверу”, Либби говорит: “Все в стране

искали того парня, который убил свою невесту. Там было все то

видео, которое он снял с ней, где она была такой хорошенькой и

казалась такой милой, но он задушил ее или забил до смерти. Все

знали, как выглядит этот подонок, и все так сильно хотели найти

его, но никто не мог неделями, месяцами. Почему нас не будет так

же трудно найти?” “Мы можем надеяться”, - говорит Кэти.

“Ну, эй, мы должны надеяться. Продолжай двигаться, как сказал

твой муж. Судьбы они снайперы. Они хотят, чтобы вы стояли на

месте. Мы не стоим на месте. Мы не лодыри, не так ли?” “Нет”.

В “Ровере” Либби говорит: “Давай. Скажи это. ‘Нет, черт возьми, нет, черт возьми, нет, черт возьми, нет, я никогда не отступай ’.

Кэти улыбается и говорит это. Девушка сжимает обе руки в кулаки , бьет кулаком по воздуху и заявляет: “У нас все получится. Мы можем

это сделать. Давай сделаем это ”.

“ Я угощу Майкла Дж. жареной свининой. Ты поднимайся на борт и

достань карты из бардачок. Нам нужно кое-что спланировать, и мы

сделаем это на ходу ”.

За рулем, в дороге, Кэти вызывает по памяти адрес в Кентукки, один из контактов в документе, который Суди передала, когда была

всего три дня как вдовой, из восьми страниц, которые она выучила

наизусть. Это не адрес кого-либо, кто может предъявить новое

удостоверение личности, способное выдержать тщательное

расследование.

Вместо этого это место, где люди будут приветствовать ее и Либби, приютят их и вместе с ними разработают план безопасного

прохождения через этот вооруженный коридор, в котором ISA и другие

намерены найти и прикончить ее.

Ей невыносима мысль о том, что она пережила Молоха только для

того, чтобы быть поданной Левиафану, в усеянную зубами глотку

техногосударства с его миллиардами глаз и миллиардами ушей, преследуемая миллионами его приспешников. Она нужна им лишь

отчасти потому, что она знает о Молохе, а в остальном потому, что

в глазах сенатора она более чем когда-либо опасна в незавершенном

деле. Фотографии Либби не было была включена в репортаж утреннего

шоу, скорее всего, потому, что ее фамилия заставила бы некоторых

связать ее с родителями, которые были известны в некоторых научных

кругах.

Учитывая их особенности, если Франческу и Роли втянут в это, им

будет сложнее продать ложь о том, что Рингрок был объектом EPA и

что его разрушил взрыв природного газа . Даже если бы Либби знала

о Молохе меньше, чем она сама, тем, кто несет ответственность за

это фиаско, было бы необходимо убедиться, что девушка закончится

как удобрение на отдаленном поле.

Кэти говорит: “Забудь о междугородних поездках. Они патрулируются

более тщательно, чем другие автомагистрали. Даже если мы доведем

себя до предела на второстепенных маршрутах, нам понадобится два

дня или больше, чтобы добраться до Вегаса. Слишком далеко. Мы не

пройдем и половины пути, пока копы ищут черный “Рейнджровер”. В

Кентукки, в нескольких милях от маленького городка под названием

Каспертон, есть одно местечко, где нам помогут. Вы найдете лучший

маршрут. На картах есть таблицы времени в пути. Было бы полезно

знать не только, как далеко, но и сколько времени потребуется, чтобы туда добраться ”.

Разбирая карты, Либби говорит: “Может быть, нам стоит избавиться

от ”Ровера””.

“Я бы хотела. Но … ты недавно угонял машину? Угнал одну? Да, я

тоже.

Это не в моих навыках. В любом случае, ничего не выиграешь, если

пересядешь с одной горячей машины на другую ”.

“Каспертон? К-а-с-п-е-р-т-о-н?” “Это верно”.

“Кто там?” “Спенсер и Мэрион. Мой Ави служил на войне вместе с их

сыном Джеком. Джек умер вон там. Раньше Ави провожал тело домой, как это делают в морской пехоте, всегда в форме, с гробом через

полмира, так что покойный никогда не бывает один ”.

“Они не узнают, что мы приближаемся. Может быть, нас слишком

много, ты знаешь, слишком много-разыскивается за них.” “Это не те

люди, милая. Я воспользуюсь одноразовым телефоном, чтобы позвонить

им, когда мы будем поблизости. Они примут нас, помогут купить

другую машину и освоиться в Вегасе. Когда ты состоишь в Рядах

Корпуса, как мы с ними, ты семья навсегда ”.

Используя колени в качестве стола, девушка разворачивает карту, поверх нее другую и принимается за работу. “ Вот Каспертон. Это

просто крошечный кружок на карте, как будто он очень маленький.

Я буду двигаться от него в обратном направлении.” “Чем быстрее, тем лучше”, - настаивает Кэти.

В грузовом отсеке Майкл Джей ворчит, кружа по этому пространству, поджав хвост.

необычайно высоко, прежде чем он окончательно осядет.

Всего через две или три минуты Либби говорит: “Хорошо, примерно в

шести милях впереди, может быть, в семи, вы выйдете на

государственную трассу, которая приведет нас на юг. Не похоже, что

добраться туда будет просто. Мы будем действовать осторожно. Это

потребует некоторых размышлений ”.

Кэти обязана Либби рациональным оптимизмом, добродетелью, которую

нелегко поддерживать в нынешних обстоятельствах, но она не

собирается уподобляться Поллианне, отправляющейся в круиз на юг, распевая “Happy Days Are Here Again”. Однако эта волевая и

мужественная девушка вынесла так много, с такой выдержкой и

изяществом, что заслуживает спокойного компаньона, который скорее

вдохновит ее, чем удручит. Кроме того, у Кэти есть страннейшее

убеждение, что их положение не так ужасно, как кажется, и она

чувствует, что у нее есть преимущество, пока не очевидное для нее, какая-то сила, которая в критический момент приведет их в

Кентукки. Может быть, это надежная интуиция, а может быть, это

решимость той, которая перенесла так много оскорблений, что скорее

умрет, чем вынесет еще одно оскорбление, а это состояние души, которое иногда может вдохновить на смелость и почти

сверхъестественную силу, способную выстоять день. Что бы ни было

причиной этого проблеска надежды, она убеждена, что это не просто

принятие желаемого за действительное.

Они выезжают на шоссе штата и едут на юг, когда Либби заканчивает

свои расчеты. - С учетом того, что нам приходится делать зигзаги, чтобы держаться подальше от автомагистралей и объезжать большие

города, кажется, что это пятьсот сорок две мили и, может быть, чуть больше десяти часов. Поскольку мы заправились вчера перед

тем, как заселиться в мотель, нам не нужно будет останавливаться

для дозаправки больше одного раза. Мы наиболее уязвимы, когда

останавливаемся, верно? Люди присматриваются к тебе поближе, и у

них больше времени на то, чтобы осознать, что ты в черном ”Рейндж

Ровере”.

“Пятьсот сорок две мили”, - говорит Кэти. “Это выполнимо, если

повезет”. Она скрывает свое смятение. У нее нет должного

представления о расстояниях в этой части страны, и она считает эти

штаты сжатыми по сравнению с просторами Калифорнии и Запада, где

она жила до “Лестницы Иакова”. Она ожидала, что Либби скажет, что

самое большее триста миль, шесть часов; даже триста были бы

пугающим расстоянием, когда их так пристально разыскивает ISA и

все федеральные власти и власти штата , которые зловещее агентство

способно привлечь к своей службе. С другой стороны, это большая

страна, и ISA может понятия не иметь, куда она направляется, хотя

они могут подумать, что по какой-то причине ее тянет в свое

прошлое, в Калифорнию. Поскольку ISA должно держать участие Либби

в секрете, чтобы они не раскрыли свою большую ложь, девушка

обеспечивает Кэти прикрытие; общественность — и, скорее всего, штат и местная полиция — ищут не мать и дочь, а всего лишь

измученную и отчаявшуюся женщину в одиночку. “Это выполнимо”, -

повторяет она. “На прямых участках, где я вижу, что это безопасно, я увеличу скорость, в противном случае всего на пять миль в час

превышу лимит, постараюсь сократить эти десять часов на час или

девяносто минут. А пока еще раз просмотри карты и посмотри, может

быть, где-нибудь найдется короткий путь.

“Я займусь этим”.

Кэти подозревает, что эти пятьсот сорок две мили не будут для нее

настоящим испытанием.

дорога в любой рай, кроме Аллеи Проклятий. Она настороже к

разнообразию демонических проявлений.

ИНАКОВОСТЬ

Они преодолевают девяносто миль за отличное время, но Кэти не испытывает удовольствия оттого, что им сопутствует удача

. Утренний свет кажется слишком слабым, как это могло бы быть, если бы солнце клонилось к

какому-то апокалипсису, а в безветренный день деревья стоят так, как будто их сколотила не Природа, а кто-то другой………..

Здания, мимо которых они проходят, кажутся сценическими

квартирами, за которыми нет архитектуры и никаких жизней, разворачивающихся за их искусственными окнами и дверями. Конечно, это всего лишь впечатление, навеянное экстраординарными событиями

последних нескольких дней, но оно кажется пугающе правдивым в

переносном смысле.

В конце концов, этот мир не тот, в котором она выросла; он

радикально изменился.

В нем есть тревожащая непохожесть. В наши дни добродетель

постоянно и громко провозглашается, но редко применяется на

практике. Свобода называется угнетением, бессмысленное насилие

называется справедливостью, а наука подчиняется требованиям

культуры. Мир изменился так быстро, его сформировали сильные мира

сего с безрассудным безразличием к урокам истории, и импульс

перемен обещает, что через двадцать лет новый мир, который

последует за этим, будет еще более жестоким. Она надеется, что

ошибается, но опыт подсказывает, что ее предчувствие оправдано.

Они проехали сотню миль, когда в северном направлении появляется

патрульная машина переулки, приближающиеся к ним, световая полоса

мигает, но сирена не звучит.

Кэти позволяет своей скорости точно соответствовать

установленному пределу. Ее руки крепче сжимают руль, а тело

напрягается, но что бы ни случилось, она не каскадер и не

собирается прибегать к голливудскому ответу. Когда у нее была

семья и она жила в Калифорнии, вертолеты теленовостей освещали

погони, длившиеся два-три часа, когда дюжина полицейских

подразделений терпеливо преследовала ее по автострадам и наземным

улицам, пока тот или иной придурок не пытался оторваться от них, пока не врезался в ни в чем не повинного автомобилиста, или

перевернул его машину, или не кончился бензин. Дни Бонни и Клайда

остались в прошлом веке, и никуда не деться, когда глаза мальчиков

в голубом устремлены в небо.

Коротко взвыв сиреной, чтобы расчистить движение, патрульная

машина проезжает мимо и не останавливается.

пересеките разделительную полосу, чтобы преследовать их.

Либби говорит: “Хорошо”, но тихо.

“Да”, - говорит Кэти.

Они боятся, что более смелое выражение облегчения подтолкнет

Судьбу к совершению озорство. На протяжении следующих ста миль они

меньше вступают в разговоры, пока не сидят в суеверном молчании, такие напряженные, как будто их действительно преследуют.

Несколько раз переключив шоссе, они проехали двести пятьдесят

миль, когда, завернув за поворот, обнаруживают полдюжины

припаркованных машин, а тротуар усеян разбитыми защитными

стеклами. Две машины стоят на обочине проезжей части, поврежденные

в результате столкновения; патрульная машина окружного шерифа

припаркована перед ними , а еще одна - сзади. Судя по всему, серьезных травм нет. Один помощник шерифа разговаривает с

перепуганными автомобилистами, в то время как другой следит за

движением транспорта вокруг места происшествия.

Либби ухмыляется и машет ему в ответ, и он улыбается. Они уже в

пути никто из них не осмеливался ничего комментировать.

Тридцатью милями дальше, в глубине фермерских угодий, проезжая

свежевспаханное поле, где большая зеленая машина выдает семена и

засыпает их сырой землей, они внезапно замечают беспилотник, который выполняет маневр подъема, снижаясь из ниоткуда параллельно

им на протяжении полумили. Конечно, там есть камера, возможно, больше одной, и Кэти вспоминает о гораздо более крупных дронах, которые сканировали Лестницу Джейкоба во вторник вечером. Она не

уверена, что с этим делать, но это пугает ее. Бессознательно она

набирает скорость, и беспилотник разворачивается на девяносто

градусов, умчавшись прочь по полю.

Либби с трудом выдыхает. “Это просто наблюдение за посадкой”.

В половине первого индикатор топлива показывает, что у них

осталось меньше восьмой части действуйте, когда впереди появится

ответ на их потребности.

Станция технического обслуживания, совмещенная с круглосуточным

магазином, - это не изящное и пластиковое подразделение

национальной сети, а местное предприятие в обшитом вагонкой

здании, выкрашенном в бледно-желтый цвет с темно-синей отделкой.

Заправочный остров предлагает четыре винтажных насоса и воздушный

шланг для шин. Кэти отправляет Либби внутрь с достаточным

количеством наличных, чтобы заплатить за бензин, который им нужен.

“ Скажи кому угодно, пусть откроет второй насос и достанет ключ от

туалета. После того, как воспользуешься им, принеси его сюда, ко

мне. Чем меньше времени мне придется провести внутри, тем меньше

шансов, что меня узнают”.

Задача выполнена, Либби вышла из магазина по пути в туалет.

показывает Кэти два поднятых больших пальца.

К тому времени, как Кэти наполняет бак, Либби возвращается с

ключом. “Все круто. Никакой вони, никаких тараканов, ни живых, ни

мертвых, и жидкое мыло, пахнущее апельсинами.

Продавец - приятный старик. Я думаю, что он владелец.

Кэти говорит: “Нам нужны холодные газированные напитки, шоколадные батончики и все остальное, что нам понадобится до

Каспертона. Плюс что-нибудь вкусненькое для Майкла Дж.” “Я пойду

посмотрю, что выглядит хорошо.” Насосы более или менее заслоняют

“Ровер” от шоссе, поэтому Кэти оставляет его там, пока она

пользуется туалетом. Пока она моет руки, она изучает себя в

зеркале. Без макияжа и в бейсболке она не очень похожа на

фотографию, которую показывали по телевизору, хотя немного слишком

похожа на женщину, запечатленную на видео в магазине big-box.

Ей вспомнились слова Ави о том, что труднее всего найти беглецов, которые никогда не кажутся скрытными, которые ведут себя

жизнерадостно и дружелюбно, как будто им нечего скрывать. Все в

порядке — гасите свет в зале, зажигайте свет на сцене, открывайте

занавес.

Звон курантов возвещает о ее появлении, когда она открывает

дверь. В магазине большое количество напитков и закусок. Мужчина, сидящий на табурете за стойкой, выглядит так, словно поет с

квартетом парикмахеров, если такие вещи еще существуют. С седыми

волосами, бакенбардами из баранины, моржовыми усами и рубашкой в

полоску, он производит впечатление парня, который не считает слово

“веселье” старомодным.

Предупрежденная о появлении Кэти, Либби кричит: “Эй, мам, а как

насчет этого для собака? У нее есть пакеты с вяленой говядиной и

курицей.

“Кажется, как раз то, что нужно”. Кэти забирает их у нее и

указывает на холодильник с газировкой. “Одну из тех

шестнадцатиунцевых “Пепси” и все, что пожелаете”.

Они - единственные покупатели в магазине. Идеальный.

Слева от кассового аппарата находится витрина с упакованными

орехами—кешью, арахис, миндаль. Кладя на прилавок два пакетика

арахиса и два кешью вместе с вяленым мясом, она одаривает кассира

широкой улыбкой и спрашивает, “Как у вас дела сегодня?” “Никогда

не было лучше, мэм. По крайней мере, если бы мне когда-нибудь было

лучше, я бы забыл, так что у меня нет причин жалеть себя. Одно из

преимуществ слабоумия ”.

“У вас здесь милое местечко”.

“В любом случае, это место”, - говорит он. “Я продам вам пиво, вино, все жирные закуски, которые вы хочу перекрыть тебе артерии, но я никогда не буду продавать ни непристойные журналы, ни

сигареты ”.

“Мне нравятся мужчины с принципами”, - говорит Кэти, вытаскивая

тонкую пачку десяток и двадцатки из кармана пиджака.

Он начинает перечислять товары. “Я не разбираюсь в принципах.

Кажется, я слышал от них. Что у меня действительно есть, так это

здоровый страх перед Адом ”.

Либби ставит на прилавок две холодные бутылки пепси и несколько

шоколадных батончиков.

Кассирша говорит: “Мой папа докурился до смерти в те времена, когда реклама рекламировала многочисленные преимущества табака для

здоровья ”. Обращаясь к Либби, он говорит: “Не никогда не заводи

эту вредную привычку, юная леди”.

Она говорит: “Я думаю, люди курят, потому что им скучно. Мне

никогда не бывает скучно. Всегда читал книги, занимался

гимнастикой, метал топоры.

Прежде чем кассир успевает отреагировать на замечание топора, куранты объявляют об очередном покупателе. Два. Один белый, ростом

около пяти футов десяти дюймов, с густыми светлыми волосами, а

второй черный, ростом около шести футов двух дюймов, с бритой

головой, но единственное, что имеет значение, это то, что они

одинаковы, похожи на Зенона и Райса. Они стоят прямо за дверью, уставившись на Кэти и Либби, бесстрастные, как древние существа, созданные до людей для сбора душ, как будто они все видели, все

делали и до сих пор выполняют свою работу в соответствии с

назначением, бесстрастно, но утонченно понимание нюансов

санкционированного убийства. Необычность дня и мира, который

возник вместе с ним, также воплощены в этих людях.

Кэти обдумывает свои варианты, которые немногочисленны и мрачны.

Она кладет деньги на прилавок, чтобы расплатиться за покупки, делая вид, что никто, представляющий особый интерес, не вошел, только два новых покупателя, как будто настойчивость в этом

вопросе сделает это таковым.

Без сомнения, обладая некоторым опытом тех, кто жаждет получить

скудное содержимое своего ящика кассового аппарата, старик за

прилавком перестает разносить закуски.

Голосом менее простонародным, чем тот, которым он говорил, с

холодной властностью, которая могла бы внушить сомнения людям с

дурными намерениями, которые не были уверены в мудрости своих

планов, он говорит: “Если вы, джентльмены, из той компании, которая настаивает на продаже мне лучшей системы видеонаблюдения, я чертовски доволен тем, что у меня есть, тем, как она загружается

в облако в режиме реального времени”. Он улыбается Кэти.

“Извините, если это оскорбляет, мэм, но вы записаны для потомков с

тех пор, как вошли в дверь. Это обходится мне в девятнадцать

долларов в месяц, но стоит каждого пенни ”.

Она навсегда запомнит печаль в его глазах, даже когда он

одаривает ее вежливая улыбка.

Младший из новичков говорит: “Это потрясающе, связь с облаком в

режиме реального времени. Я никогда не слышал о такой услуге.

Тот, что постарше, говорит: “Я слышал об этом, но никогда не

представлял себе захолустный сортир как будто это было бы по

последнему слову техники ”.

“И всего девятнадцать долларов в месяц”, - говорит тот, что

помоложе.

Его партнер говорит: “Но тогда какая прибыль у него остается

после месяца работы?” труд и беспокойство? Я подозреваю, что

хватило бы тех же девятнадцати долларов.” Тот, что помоложе, очевидно, интуитивно понимает, что за прилавком на полке лежит

ружье и что старик подходит к концу подсчетов относительно

необходимости в нем, потому что он лезет под свою спортивную

куртку, достает пистолет и дважды стреляет.

Второй выстрел далеко от цели и в нем нет необходимости; первый

выстрел - особенно случайный выстрел в голову, попадающий в левый

глаз. Старик падает с табурета, следуя за его затылком и мешаниной

мозгов на полу, как будто он никогда не был настоящим, а был всего

лишь представлением о человеке, которым он был для этих существ, которые издевались над ним и зарубили его.

КОРЗИНА ДЛЯ РУК

Когда старик спрыгивает со своего табурета, Кэти смотрит на Либби, а девушка

стоит неподвижно с закрытыми глазами, она знала о том, что сейчас произойдет, и

решила этого не видеть. В этом нет трусости, особенно для девочки

четырнадцати лет; это не что иное, как психологическая самозащита, необходимая в мире

этого времени, когда те, кто намереваются убить вас, предпочитают убедиться в

полноте своей власти, сначала сломав вас эмоционально и ментально, прежде чем они

лишат вас жизни. Когда эхо второго выстрела затихает в рядах с едой и

напитками, Либби открывает глаза и встречается взглядом с Кэти. Ни один из них не закричал

от страха или ужаса, и это что-то значит, говорит о дикой вере, в которой

есть сила, когда это необходимо. Как ни нелепа надежда в этих обстоятельствах, Кэти чувствует себя на грани внезапного просветления.

Старший из двух агентов поворачивает засов на входной двери, дергает за болтающийся шнур и отбрасывает тень на стекло. Ткань

полупрозрачная, и в предвечернем свете на ней виднеется надпись

ЗАКРЫТО , который с этой точки зрения перевернут, как в зеркале.

Это всего лишь обратная тень слова, но изогнутые буквы, кажется, обладают магической силой надписи на могиле, предостерегающей от

живых.

Молодой человек подходит к стойке, и Кэти отступает от него, чтобы встать рядом с Либби. Большим и указательным пальцами он

щелкает по орешкам, вяленому мясу и шоколадным батончикам . “На

такой диете вы, девочки, будете толстыми, как свиньи”.

Ни Кэти, ни Либби не отвечают.

Пока другой агент идет в заднюю часть магазина, чтобы проверить

закрытую дверь, убийца говорит: “Это не те припасы, которые вы бы

собирали в долгую поездку, например, в Мексику”.

Выражение его лица не совсем похоже на улыбку, хотя в нем заметно

большое количество белого, идеально подобранные зубы,

свидетельствующие о том, что его работа приносит отличные

стоматологические преимущества.

“Так куда ты бежал?” Кэти пожимает плечами.

“Я не могу это перевести. Мне нужны слова. Где, ты думал, ты

когда-нибудь сможешь быть в безопасности?” “Мы еще этого не

выяснили”.

“Когда ты планировал это выяснить?” “Может быть, никогда”.

“Ты бежишь просто для того, чтобы просто бежать?” “Мы в

затруднительном положении. Нет другого выбора, кроме как бежать, пока мы не найдем место, где можно залечь на землю.

“Решение проблемы? Ты так это называешь?” Кэти молчит, но Либби

говорит: “Тебе не обязательно было его убивать”.

“Ты убил его, малыш, просто войдя сюда. Мы не можем допустить, чтобы он отравился газом о том, что вас с вашей девушкой взяли под

стражу. Нам нужно, чтобы вы, девочки, просто исчезли ”.

“Ты мог бы подождать нас где-нибудь снаружи”, - говорит Либби.

“Слишком людно. Это идеально. Возьми деньги из кассы, это был

просто ограбление. Если в облаке есть видео, мы удаляем его ”.

Другой агент возвращается из задней части магазина. “Там ничего

нет, кроме Санты Офис Клауса.

Убийца спрашивает: “Ты думаешь, это тупое дерьмо было похоже на

Санту?” “Больше, чем ты”, - говорит его напарник и берет одну из

конфет с прилавка.

“Пока ты был на Северном полюсе, эта сучка сказала мне, что, по

ее мнению, они в исправь”.

Снимая обертку с шоколадного батончика, агент говорит: “Дорогая, ты далеко зашла исправить невозможно. Ты в корзине для рук на пути

в ад ”.

Снова одарив Кэти этой не совсем обычной улыбкой, убийца говорит: “Кого ты знаешь который готов принять тебя?” “Никто”.

“Значит, ты просто собирался ехать, пока не наткнешься на утес, спрыгнуть с него, как Тельма, и Луиза. Это то, во что я должен

верить?” “Я этого не говорил”.

“Ты этого не говорил”.

“Нет”.

Убийца бросает взгляд на своего напарника. “Разве она этого не

говорила?” “Очень многословно”, - соглашается мужчина постарше.

Они справляются с этим не так, как ожидала Кэти. Они слишком

небрежные, слишком уверенные в себе.

“Некоторые из наших людей ждут, чтобы допросить вас обоих”, -

говорит убийца.

она. “У них много вопросов”.

“Часы вопросов, дни вопросов”, - говорит его партнер с набитым

ртом.

конфетка.

Убийца говорит: “Но твои друзья, куда бы ты ни направлялся, — нам

нужно знаю, кто они, черт возьми, такие.” Мужчина постарше

говорит: “У нас тоже есть к ним вопросы, вроде того, что вы

рассказали их о Рингроке.” “Возможно, вы можете себе представить, - говорит убийца, - мы считаем, что нам необходимо срочно

поговорить с ними. Я и мой друг здесь, мы амбициозны. Мы хотим, чтобы все это принесло нам славу. Мы хотим передать весь пакет

услуг, а не позволить какому-то крутому пилотскому креслу в

Вашингтоне присвоить себе заслуги ”.

“Нет никого, кто приютит нас”, - настаивает Кэти, и за этой ложью

она следует сама.

правду. “Мы никому ничего не говорили”.

Убийца прижимал пистолет к боку. Временами кажется, что он

вот-вот уберет его в кобуру. “Так что, может быть, мы разденем эту

маленькую девочку догола, заставим ее встать на колени и научим ее

делать что-то новое со своим ртом. Сколько из этого ты можешь

посмотреть, прежде чем расскажешь нам то, что мы хотим знать? Кэти

вспоминает, как после завтрака она поспешила прочь от дома Глэди, несмотря на то, что видела ее лицо по телевизору, ее охватило

странное убеждение, что у нее есть преимущество, пока не очевидное

для нее, какая-то сила, которая в критический момент приведет их в

Кентукки. Наступает решающий момент, и она начинает понимать, какой информации не хватает этим мужчинам, что привело к их

безрассудному, но в то же время уверенному в себе поведению.

“Она всего лишь ребенок”, - говорит Кэти. “Что с тобой не так?

Убийца смотрит на своего партнера с притворным смущением. “Что не

так с мы?” “Ей нужен полный список?” - спрашивает мужчина постарше.

Убийца хмуро смотрит на Кэти. “Вам нужен полный список?”

“Неважно”, - говорит мужчина постарше. “У нас нет на это времени.

Это займет часы.” Все оружие в ее арсенале на Лестнице Джейкоба

было куплено на черном рынке, как и советовал Ави. Никто не знал, что они у нее есть , пока Зенон и Райс не вторглись в ее жизнь.

Зенон и Райс мертвы, и ни в какой момент во время событий среды ни

у кого из них, вероятно, не было причин сообщать кому-либо, что

она вооружена. Если есть видеозапись с уличных камер, где они

носят оружие, когда причаливают к материку после того, как

спустились на лодке с лестницы Джейкоба, возможно, никто еще не

нашел его, или, возможно, качество снимка, сделанного ночью под

проливным дождем и туманом, настолько низкое, что оно ничего не

стоит.

“Кроме того, ” говорит мужчина постарше, “ четырнадцать - это не

ребенок. Кто думает , что четырнадцать - это ребенок в наши дни?

“В моей книге, - говорит убийца, - двенадцатилетний подросток в

наши дни уже не ребенок. Возможно десятилетнийребенок.

“Есть десятилетние дети, - говорит его напарник, - но не все”.

Агенты нездорово развлекаются, потому что у них не было времени

на поиски Рейнджровер, стоящий у автозаправки, в котором спрятаны

AR-15 и дробовик . Поскольку они знают ее историю, они видят в ней

робкую женщину, которая после того, как ее семья была убита, проявила трусость и спряталась на отдаленном острове. Они не знают

всей истории о том, что произошло в доме Нонны Джианы.

что они с Либби вообще были там. Для них она просто кто-то, кто

слишком много знает о том, что произошло на Рингроке, и убегает

как от ужаса этого, так и от фатальных последствий того, что нужно

скрыть любой ценой; они верят, что ее легко запугать. И в своем

высокомерии они не способны представить, что у такой молочницы, как она, может быть пистолет в поясной кобуре под курткой.

“Оставь девушку в покое”, - умоляет она с, как она надеется, правильной ноткой огорчения. “Я скажу тебе, куда мы направляемся, кто, как мы ожидаем, примет нас, спрячет. Я расскажу тебе все.

Только не трогай девушку. Пожалуйста, не трогай ее.” На этот раз

убийца натягивает настоящую улыбку и одаривает ею своего партнера.

- Ну что ж, Том, в конце концов, леди - добропорядочный гражданин, она просто хочет поступить правильно.

Ты гордишься тем, что ты американка, не так ли? Колотящееся

сердце Кэти чувствует так, словно оно набухает так, что ее грудная

клетка не в состоянии его вместить, а к горлу подступает горький

ком, придавая ее голосу подлинную нотку тревоги и удушающего

ужаса. “Они были друзьями моего мужа.

Они ничего не знают о Рингроке. Нет причин обрушиваться на них.

Поговори с ними, и ты поймешь.

Это не то же самое, что застрелить Зенона, который был ребенком

Молоха, когда она направила на него пистолет. Это человеческие

существа, двое худших, но, тем не менее, человеческие.

Переход по этому мосту - это тоже переход через пропасть, и пути

назад нет.

“У меня вот здесь адрес”, - говорит она. Она лезет во внешний

карман куртки, затем в другой, изображая замешательство. “Куда оно

делось?” Она тянется левой рукой через туловище, как будто к

внутреннему карману куртки, — замечает внезапное подозрение в

глазах убийцы — и вытаскивает пистолет, берет его двумя руками и

всаживает в него две пули в упор в грудь, которые убивают его так

быстро, что пистолет выпадает у него из руки еще до того, как он

успевает рефлекторно выстрелить. Старший мужчина, Том, только что

запихнул в рот последний кусочек шоколадного батончика, и у него

нет пистолета в руке, но он тянется за своим оружием в кобуре, его

лицо искажено ненавистью такой сильной, что почти кажется, что его

человечность - такое же притворство, как у репликантов Молоха, тянется к нему вместо того, чтобы поднять руки и попытаться

обвести ее вокруг пальца в акте милосердия. Она казнит его, и

именно так ей нужно думать об этом — он нераскаявшийся враг

свободы и жизни, она - воплощение справедливости.

В воздухе пахнет стрельбой и кровью, в ушах звенит, Кэти

поворачивается к Либби.

Непролитые слезы блестят в глазах девушки. “Мне так жаль, что

тебе пришлось…” “Я тоже, милая. Но я не жалею, что сделала это”.

Она убирает пистолет в кобуру. Она берет со стойки бутылки с

газировкой и упаковки вяленого мяса и протягивает их Либби, оставляя конфеты. - Если у старика и была машина, то она должна

быть припаркована на заднем дворе.

Они спешат через магазин в офис. На стене рядом с задней дверью

прикреплена доска для прищепок. Среди висящих на нем ключей -

набор от винтажного автомобиля, который выехал из Детройта за

десятилетия до того, как кто-либо придумал электронные ключи.

За магазином ждет бело-коричневый “Форд ЛТД Кантри Сквайр”. За

универсалом ухаживали с такой любовью, что создается впечатление, будто за ним присматривает автомобильный музей с того дня, как он

впервые появился в выставочном зале в 1970-х годах.

Отдавая ключи Либби, Кэти говорит: “Открой заднюю дверь. Я

подгоню ”Ровер””.

Майкл Джей стоит у окна грузового отсека “Рейнджровера”, когда

Кэти обходит его.

угол здания. В пятидесяти ярдах к северу от магазина стоит темный

седан, как будто брошенный на обочине дороги, несомненно, машина

агентов.

Она загоняет внедорожник за здание и паркуется рядом с

универсалом, вне поля зрения с шоссе. Они с девушкой быстро

перекладывают длинноствольное оружие, маскировочную одежду, чемоданы и сумку, полную погребальных урн, с заднего сиденья

“Ровера” на заднее сиденье “Форда”.

К настоящему времени опытный путешественник Майкл Джей

выпрыгивает из одного транспортного средства и запрыгивает на

заднее сиденье другого. Его территория в универсале более

просторна, чем во внедорожнике, и он исследует ее, принюхиваясь, очарованный десятилетиями тонких запахов, которые накопились

здесь, по большей части не уловимые человеческим носом.

Когда они выезжают на шоссе, Кэти видит, что стрелка бензомера

выставлена на полную. Даже при такой огромной красоте

расточительного расхода топлива они должны быть способен

преодолеть оставшиеся двести шестьдесят миль без остановки.

Вместе они с Либби рассматривают все возможные варианты, по

которым их план может пойти наперекосяк, не потому что негатив

охватил их после событий в круглосуточном магазине, а потому что

осознание рисков может дать им преимущество в решающий момент.

Ави всегда говорил, что произнесение имени дьявола не вызывает

его, но притворство, что дьявола нет, гарантирует, что самый

гордый из демонов появится, чтобы поиздеваться над вами.

Табличка на двери круглосуточного магазина извещала, что

“Фермерский” работает с 4:00 утра до 6:00 вечера. Старик не будет

капитаном и всей командой своего скромного предприятия в течение

четырнадцати часов. По крайней мере, один сотрудник будет работать

часть рабочего дня. Разумно предположить, что мужчина возраста

владельца выбрал бы более короткую смену с полудня до шести, оставив работнику восьмичасовую утреннюю смену.

Они прибыли в половине первого дня, что могло означать, что

владелец будет там один до закрытия. Если только другой сотрудник

не пришел на работу после обеда, чтобы расставить полки и убрать

помещение. Если только у владельца нет жены — теперь вдовы — , которая иногда навещает его на работе. Если только, если только, если только. Пока тела не найдены, универсал не является

популярным транспортным средством, хотя, если их остановят за

нарушение правил дорожного движения или они попадут в аварию, им

крышка.

Мертвые агенты, которые, благодаря какой бы то ни было хитрости

или везению, нашли Марсоход, очевидно, не вызвали подкрепление и

даже не сообщили о своей находке. Кэти помнит, что сказал убийца: Я и мой друг, мы амбициозны. Мы хотим, чтобы все это принесло нам

славу. Мы хотим предоставить весь пакет услуг, а не позволить

какому-то крутому кресельному пилоту в Вашингтоне присвоить себе

заслуги. Скорее всего, ни ISA, ни другие власти не знают, что

беглецов больше нет в Range Rover. До тех пор, пока агенты не

смогут позвонить по расписанию, если от них потребуется позвонить.

До тех пор, пока помощник шерифа не проявит любопытства по поводу

брошенного седана с правительственными номерами в пятидесяти ярдах

к северу от круглосуточного магазина. До тех пор, пока сотрудник

не уйдет туда на работу или вдова не сможет дозвониться своему

мужу по телефону. До тех пор, до тех пор, до тех пор.

Час за часом, тревога за тревогой, они наконец добираются до

Кентукки, прочь от плато Пеннироял, в район Мятлика с его пологими

холмами, пышными лугами и огромными дубами. В семи милях от места

назначения она съезжает на обочину дороги и пользуется одноразовым

телефоном, чтобы позвонить Спенсер и Мэрион. Он отвечает, но

прежде чем звонок завершается, Кэти также разговаривает с Мэрион.

После убийств в кафе-мороженом и перед своей смертью Ави

проконсультировался с ними относительно возможность того, что Кэти

однажды может понадобиться убежище — и с опасностью для любого, кто ей его предоставит. Она хочет, чтобы они поняли, что она

находится в машине, от которой придется избавиться таким образом, чтобы ее нельзя было отследить, что с ней четырнадцатилетняя

девочка, которую разыскивает коррумпированная ISA, которая хочет

заставить ее замолчать навсегда, и что ее саму разыскивают не

только из-за того, что она знает о сыне сенатора, но и потому, что

история острова Рингрок - величайшая ложь века, которой она могла

бы сказать правду, если бы осмелилась. На все это Спенсер говорит: “Ты сразу же приезжай сюда. Как только мы увидели твое лицо по

телевизору этим утром, мы застелили постель для гостей, а Марион

испекла свой знаменитый пирог “пина колада”. Мы знали, что мы

первые в списке безопасных убежищ Ави, и мы просто молились, чтобы

вы смогли добраться сюда целыми и невредимыми. Скажи девушке, что

мы сейчас пойдем, постелим ей постель и накроем другое место для

ужина. Если, может быть, она не очень любит пина-коладу, у нас

есть шоколадный торт и ореховый пирог с орехами пекан ”.

Кэти выключает одноразовый телефон , заводит машину и трогается с

места.

возвращаюсь на двухполосное асфальтовое покрытие.

Либби говорит: “Мы забыли рассказать им о Майкле Дж.” “Они

отнесутся к нему спокойно. Я подозреваю, что они могли бы

относиться к нему спокойно, даже если бы он были тигром.

На этой территории расположены сотни коневодческих ферм, владения

которых ограничены милями дощатых заборов, выкрашенных в белый или

черный цвет, или стенами из местного известняка.

Весенне-зеленые пастбища мятлика расстилаются в медно-золотистой

дымке послеполуденного света, когда-то на них паслись бизоны, а

теперь обитают великолепные чистокровные скакуны. Некоторые лошади

отсюда выиграют дерби, “Ставки в Прикнессе”, специальные

соревнования в Пимлико. Более редкие экземпляры завоюют Тройную

корону и станут легендами в мире скачек, ибо это место, где

достижения ценятся больше, чем власть, где Природа и ее

собственные качества не были вытеснены с их высокого места в

порядке сотворения мира. Покрытые ранней листвой дубы покрывают

аллею тенями углубляйтесь, когда Кэти резко замедляет ход и

указывает направо, где жеребец и две кобылы стоят у белого забора

под редеющими дубовыми ветвями, которые позволяют падать на них

медному свету . Мудрыми и одухотворенными глазами лошади следят за

дорогой, как будто они отдают дань уважения присутствию, которое

видят только они, трем торжественным хранителям откровения, еще не

раскрытого в мире, где истина угасла и ждет возобновления своего

пламени.

Дом На этих ста шестидесяти акрах стоят амбар, три конюшни и

четыре жилых дома.

Изящный особняк в Кентукки, белый, с черными ставнями и отделкой, окружен глубокой верандой с колоннами, затененной огромными ивами.

Дома двух управляющих удалены от главного здания и представляют

собой уменьшенные, дополняющие друг друга версии поместья. Бунгало

находится дальше, построенное из известняка, с видом на озеро; когда-то оно служило резиденцией матери Марион, Жанетт, которая

сейчас скончалась. Спенсер и Мэрион занимают главный дом. Их сын

Трэвис и его жена Лора живут в одном из домов управляющего со

своими четырьмя детьми. Их сын Джеймс, бывший морской пехотинец, живет в доме второго менеджера, и, несмотря на протез левой ноги, который заменил ампутированную выше колена, он так же хорош с

лошадьми и такой же одержимый работой, как и Трэвис. На холме за в

конюшнях, под дубом, в тщательно ухоженной могиле, недалеко от

флага, который развевается от рассвета до заката, лежит Джек, которого Ави сопроводил сюда через полмира, навсегда вернув домой

с войны.

Кэти, которую теперь зовут Нора, и Либби, которая стала Ребеккой, живут в бунгало с видом на озеро. Волосы Норы, которые раньше

всегда были каштаново-каштановыми и длинными, теперь

пепельно-русые и подстрижены приятной завитушкой. Волосы Ребекки, ранее короткие и светлые, теперь стали длиннее и по-прежнему

светлыми. Их история такова, что Нора когда-то была любовницей

Джека, когда он служил в Сан-Диего, и что Ребекка - ребенок Джека, которого он так и не узнал, что стал отцом. Долгое время Нора не

знала, что Джек умер, была дезинформирована и думала, что он

просто решил не возвращаться к ней. Когда годы спустя она узнала

правду, она связалась с его родителями. К большой радости всех

окружающих, ее приняли в семью. Это целая история, вылепленная за

несколькими ужинами и бокалами кентуккийского бурбона.

Документация, подтверждающая эти новые личности, выдержит любое

расследование. После того, как Кэти и Либби подверглись скромному

преобразованию, Спенсер вылетела в Вегас с их фотографиями и

отпечатками пальцев. За неделю, за пятьдесят тысяч долларов из

денег Кэти, мастер-фальсификатор создал историю, которая теперь

существует не только в бумажных свидетельствах о рождении и других

документах, но также и в компьютерах государственных архивов, интегрированных в файлы данных, как и любые законные записи.

Ферма Бригандин часто оглашается криками и смехом детей, и днем

здесь всегда есть лошади, много великолепных лошадей, которых

нужно растить, на которых можно ездить и которых нужно любить.

Есть гонки, на которых стоит поболеть, лошади и наездники, за

которых можно поболеть, победы, которые можно отпраздновать, поражения, из которых можно извлечь уроки. Есть праздники и

предлоги для праздников, и все они требуют изысканного оформления, посещения церкви и долгих семейных ужинов по воскресеньям. Есть

собаки, те, которые больше всего привязаны к своим людям, и те, которые больше привязаны к своим лошадям; многие чистокровные

находят собачьих компаньонов успокаивающими.

А для Норы есть ее картина. Гиперреализм остается ее стилем, хотя

даже самый проницательный арт-дилер или критик не свяжет ее работы

с работами некогда восходящей звезды по имени Кэти как-там-ее-там, которая исчезла со сцены. Она рисует больше не для того, чтобы

понять, что и почему в предмете, а только для того, чтобы

изобразить его “что” с такой глубиной, которой ей никогда раньше

не удавалось достичь. Когда-то она рисовала только произведения

искусства человечества — здания, мосты, башни, натюрморты с

выстроенными объекты, тогда как сейчас она рисует только животных

— собак, кошек, лошадей, кроликов, многих из определенной лисы.

Эти портреты обладают такой силой, что люди смотрят на них долгими

минутами в тишине, а некоторые тронуты до слез, но не могут

сказать почему. Хотя она не в состоянии адекватно объяснить, что

она под этим подразумевает, она стремится изобразить всю красоту

вещи, красоту, лежащую внутри, а также то, что может увидеть любой

глаз, ибо именно в красоте природы закодировано “почему” всех

вещей, которое мы должны расшифровать, если сможем.

Проходит год, в течение которого ее привязанность к семье

неуклонно растет, и в первый день новой весны Джеймс приглашает ее

на свидание. Так любезно, как только может, чтобы этот милый

мужчина не подумал, что ее склоняет к этому его протез

столкнувшись с отказом, она отнекивается, называя себя верной

вдовой, чье сердце частично превратилось в пепел и было погребено

в трех бронзовых урнах. Ребекка, не менее решительная, чем

девочка, которая когда-то научилась метать топоры, как лесоруб, убеждает Нору пересмотреть свое мнение; она говорит, что глубинную

красоту всех животных также можно найти в тех людях, которые не

выбрали тьму, и что она есть в Джеймсе. В первый день следующей

весны на фермах Бригандин устраивается свадьба, на которую семья

выезжает верхом на процессии увешанных гирляндами лошадей. Нора, Ребекка и Майкл Дж. переезжают из бунгало из известняка в дом

второго управляющего, и у девочки, у которой в четырнадцать лет

были родители, которые были родителями только номинально, теперь

есть мать и отец.

Иногда ночами, когда небо чистое и звезды сияют, как фарватерные

буйки в бескрайнем море, Нора гуляет по ферме ни с кем, кроме

Майкла Дж., и тихо разговаривает с ним о вещах, которые кажутся

слишком претенциозными, чтобы обсуждать их с кем—либо еще - о

добре и зле, о том, почему последнее существует, о потерях, о

любви, которую не может уменьшить даже смерть. Он остается для нее

загадкой, внимательным слушателем, который никогда не более

краткого ворчания или лая в комментариях. Она думает о нем как о

посреднике между ней и тем, что может существовать в скрытой

основе этого мира, от которого исходит красота, которую она

стремится изобразить. Она не удивится, если однажды вечером, на

совместной прогулке, лис заговорит с ней пространно, как в сказке

или басне, раскрыв тайну из тайн. В конце концов, она пережила и

более странные вещи.

В эту ночь, среди многого другого, что она говорит, Нора

рассказывает ему, что она думала о доме на лестнице Иакова как о

доме на краю света, в конце ее мир, где она однажды умрет в

одиночестве. “И вот я здесь, в новом доме, счастливее, чем могла

себе представить тогда. Конца света нет, Майкл, потому что в

каждом конце есть новое начало. Тот дом стал этим домом, и так

продолжается из жизни в жизнь. Но ты и так это знаешь, не так ли?

Хотел бы я знать, что это значит, если это вообще что-нибудь

значит.

Лиса идет рядом с ней в понимающей тишине, и дубы притихли в

безветренной лунной ночи, и сверчки не издают ни звука, и урок, который она извлекает из всей этой тишины, заключается в том, что

знание, которого она желает, придет к ней не в виде слов, а

благодаря ее постоянному изучению красоты и поиску ее глубочайшего

источника.

.